Эпоха Сун: Агроном и видеоблогер меняют историю — Глава 8 читать онлайн

Окинув отца и сына быстрым взглядом, Чжан Гуандао окончательно утвердился в своих выводах.

Надо быть полным идиотом, чтобы заслать столь приметных соглядатаев — они же буквально кричали о своей чужеродности! Куда больше эти двое походили на беглых монахов, решивших вернуться в мирской улей.

В эпоху Сун буддийские запреты еще не отличались суровостью: монахам не возбранялось вкушать мясо, да и брить головы наголо их никто не неволил. Судя по дошедшим до наших дней картинам династий Тан и Сун, тогдашние служители Будды чаще всего носили короткие стрижки. Жесткие, удушающие рамки монастырского устава появились гораздо позже, уже при Чжу Юаньчжане.

Однако Чжу Мин нес с собой оружие — и не просто какой-нибудь крестьянский тесак, а настоящий меч, ношение которого простым смертным казна строго-настрого запрещала. Это невольно разжигало любопытство Чжан Гуандао.

— Ну что, идем? — спросил Чжу Мин.

— Идем, — вздохнул Чжу Госян.

Вечно околачиваться в этой глуши все равно не имело смысла. Коротко переговорив, отец и сын согласились вместе двинуться к Белому рынку — Байши.

Чжан Гуандао тем временем кликнул двоих деревенских парней. Те прихватили с собой домашнюю птицу, рыбу и несколько рулонов холста, рассчитывая выменять на рынке соль и прочую нужную в хозяйстве утварь. В итоге в путь отправились впятером.

Чжан Гуандао покосился на лошадиный круп и многозначительно хмыкнул:

— Клеймо казенное выжечь бы надо. Не ровен час, под суд угодите.

— Коняга-то приблудная, — развел руками Чжу Мин. — Попадутся стражники — им и отдадим.

Чжан Гуандао так и покатился со смеху:

— Ага, держи карман шире! В управе спят и видят, как бы конокрада изловить. Ты им — «примите подношение», а они тебе — кандалы на шею. Поймали, мол, татя с поличным!

Чжу Мин согласно кивнул:

— Твоя правда. Стереть надо.

Спутниками их оказались двое местных парней — Лу Ван и Дин Дафан.

— Дафан, тащи хворост, — скомандовал Чжан Гуандао.

Тот послушно метнулся к дому и вернулся с охапкой сухих веток. Чиркнуло огниво, вспыхнуло пламя, и вскоре в костер легли тяжелые железные щипцы, заменяющие кузнечное клеймо.

Сложив руки на груди, Чжан Гуандао молча созерцал пляшущие языки огня.

— Что за человек этот охотник? — вполголоса спросил сына Чжу Госян. — С чего вдруг вызвался нам помогать казенное клеймо сводить?

— Входной билет в банду, — так же тихо отозвался Чжу Мин.

— Входной билет? — не понял отец.

— Уничтожение армейского клейма на боевом коне — преступление тягчайшее, за него по головке не погладят. Даже будь мы тайными сыщиками, за такое самоуправство сами бы под плаху пошли. А теперь мы с ними одной веревочкой повязаны. В глазах закона мы такие же преступники, как и они. Значит, и опасаться нас больше нечего.

Чжу Госян потрясенно выдохнул:

— Так этот охотник Чжан — разбойник с большой дороги?

Чжу Мин оглянулся на притихшие избы и криво усмехнулся:

— Боюсь, тут вся деревня — воровской притон. Скорее всего, передовой дозор какого-нибудь разбойничего лагеря Черного Ветра. Обычное дело для глухих окраин империи: в страду они мирно пашут землю, а в межсезонье выходят на тракт.

Тем временем железные щипцы раскалились докрасна. Чжан Гуандао подхватил их из огня и протянул Чжу Мину:

— Действуй.

Взяв щипцы, Чжу Мин подошел к тощему мерину. Тот, почуяв неладное, испуганно всхрапнул и попятился. Чжу Мин ласково погладил его по гриве, пытаясь успокоить:

— Потерпи, дружок. Будет больно, но надо.

Видно, животное еще помнило, как его клеймили в первый раз. Конь упрямился, крутился на месте и наотрез отказывался подставлять бок под шипящее железо.

— Давай! — рявкнул Чжан Гуандао и, шагнув вперед, мертвой хваткой обхватил коня за шею.

Зайдя с левого боку, Чжу Мин с силой прижал раскаленные щипцы к казенной отметине.

Раздалось злое шипение, в воздух поднялся едкий дымок с запахом паленой шерсти и горелого мяса. Мерин бешено забился, взбрыкивая копытами, но вырваться из стальных объятий Чжан Гуандао не смог.

— Ха-а! — взревел охотник и одним мощным рывком повалил хрипящее животное на землю.

Лу Ван и Дин Дафан тут же навалились сверху, прижимая бьющееся тело к траве. Конечно, конь исхудал до предела, ребра обтянула кожа, да и без соли в рационе сил у него почти не осталось, но нечеловеческая мощь Чжан Гуандао все равно заставляла содрогнуться.

Вскоре на месте клейма осталась лишь бесформенная обугленная рана.

Такую скотину в город соваться не заставишь. Даже без клейма любой мало-мальски сообразительный стражник сразу смекнет, откуда у бродяг армейский мерин.

Покончив с делом, коня отпустили. Ошалевший от боли зверь отбежал подальше, тяжело отдуваясь. Чжу Мин не стал его ловить и просто зашагал по тропе. Оглянувшись через какое-то время, он с удивлением заметил, что мерин упрямо бредет следом, словно привязанный, да еще и демонстративно обиженно общипывает желтые цветы дикого рапса.

Чжан Гуандао добродушно усмехнулся:

— А ведь с понятием зверюга, вишь как плетется! Продайте его мне за полструны монет? Сами понимаете, больше дать не могу — заморыш сущий, его еще выхаживать да кормить замучаешься.

Чжу Госян незаметно толкнул сына локтем:

— Полструны — это на наши деньги сколько примерно будет?

— Без понятия, — так же тихо шепнул Чжу Мин. Торговлей в эпоху Северной Сун он отродясь не интересовался.

Не зная истинной цены вещам, спешить сделкой не стоило. Решив сперва прицениться на рынке, Чжу Мин вежливо отказался.

Цены на лошадей в эпоху Сун скакали как безумные, неуклонно стремясь вверх с каждым десятилетием. С одной стороны, сказывалась острая нехватка тягловой силы и боевых коней в империи, с другой — безудержная инфляция, обесценивавшая медную монету.

До Белого рынка оставалось верст пять. Благодаря тому, что деревенские частенько наведывались в поселок, вдоль реки Ханьшуй вилась вполне сносная, утоптанная тропинка, так что прорубаться сквозь прибрежные заросли не пришлось.

Чжан Гуандао то и дело зыркал на спину Чжу Мина. Наконец не выдержал:

— Гляжу, брат Чжу, за спиной у тебя шест приторочен?

— Да так, палка обычная, — уклонился от прямого ответа парень.

Охотник прищурился, продолжая прощупывать почву:

— Сдается мне, для палки она слишком уж на клинок похожа.

— Меч это заговоренный, братец Чжан. Поверишь на слово? — рассмеялся Чжу Мин.

— Отчего ж не поверить? Верю, — ухмыльнулся тот.

Чжу Госян притормозил, опустил на землю свой рюкзак и бережно извлек оттуда дорогую кисть для каллиграфии — хуби.

— На самом деле мы купцы, — вздохнул он. — В горах на нас разбойники налетели, все до нитки обобрали, еле ноги унесли. Вот, только эту кисть чудом и сберегли из всего товара.

Поскольку Чжу Госян вез ее в подарок племяннику на Новый год, упакована она была на славу. Роскошный футляр из темного дерева украшали тисненные золотом иероглифы — любая важная персона сразу бы признала в вещице дорогую редкость. Чжан Гуандао, отродясь не знавший грамоты, уставился на коробочку как завороженный.

Чжу Мин демонстративно взял в руку укрытый свитером меч и, положив ладонь на скрытую тканью рукоять, спросил:

— Не желаешь прикупить, братец Чжан? Работа тончайшая, настоящая озерная кисть из Хучжоу. Меньше чем за сто струн монет мы такую драгоценность не отдадим.

Чжан Гуандао перевел взгляд с его руки, лежащей на эфесе, на изящную шкатулку, и покачал головой:

— Куда мне... Слишком дорого. У нас на Белом рынке кисти попроще по десять монет продают.

— Ну, на нет и суда нет. Уговор дороже денег, а дружба — выше выгоды, — примирительно улыбнулся Чжу Мин.

Охотник так и расплылся в улыбке:

— «Дружба выше выгоды»! До чего же складно сказано! Сразу видать — ученый человек предо мной!

Эта присказка должна была родиться в романах лишь спустя добрых полтысячи лет, но простому лесному жителю пришлась как нельзя к сердцу.

Двое чужаков с короткой стрижкой, в нелепых обносках, но с бесценной писчей кистью в руках казались нелюдимому охотнику существами загадочными — какими-нибудь беглыми мастерами или странствующими кудесниками, повидавшими мир.

Прошагав еще немного, Чжан Гуандао снова заговорил:

— Стало быть, вы и впрямь ищете, где бы главу преклонить?

— Ищем, — подтвердил Чжу Госян.

— Так, может, к нам в горы пойдете? — понизив голос, предложил охотник. — Наших парней там весь уезд знает, люди все как один лихие да надежные.

Поняв, что Чжан выложил карты на стол, Чжу Мин тоже решил приоткрыть завесу тайны:

— Не станем лукавить, братец Чжан. Нам бы осесть где-нибудь мирно, прикупить пару му земли, обзавестись женами да продолжить род. Чего еще человеку желать?

Услышав это, Чжан окончательно уверился в своей догадке. Охотник презрительно фыркнул:

— Землю пахать вздумали? Много вы с того сыты будете! Мой прадед в свое время числился крепким хозяином третьего разряда. Но как навязали ему казенную службу яцянь — так по миру и пошел. Пришлось бросать все хозяйство и бежать в глухие леса.

Чжу Мин, подыгрывая собеседнику, подлил масла в огонь:

— Проклятые лихоимцы. Всех бы их на дыбу.

— Истину говоришь! — зло сплюнул Чжан Гуандао, до боли сжав кулаки.

Все оседлые налогоплательщики в империи Сун делились властями на пять разрядов в зависимости от достатка. В разных краях эти мерки отличались, но в среднем картина выглядела так: те, у кого во владении находилось свыше четырехсот му земли, попадали в первый, высший разряд. Их звали «высшими дворами». Владельцы меньших наделов распределялись со второго по четвертый разряды и считались «средними». Самые бедные, пятый разряд, звались «низшими дворами». Впрочем, сухая статистика нередко лгала: семья могла владеть сотней му земли, но если в доме звенели голоса двух десятков ртов, то весь урожай уходил на то, чтобы просто не умереть с голоду.

Что же до упомянутой службы яцянь, то была это принудительная повинность на благо государевой управы. Поначалу из числа богатеев первого разряда назначали старост — личжэнов, коим поручалось выколачивать налоги с односельчан. На заре династии Сун должность эта считалась хлебной и сулила немалый прибыток, но со временем превратилась в сущий кошмар. Если старосте не удавалось собрать подати в полном объеме, недоимку велено было покрывать из собственного кармана. В итоге благополучные хозяйства, едва их главе выпадало несчастье стать личжэном, разорялись в прах. Людям приходилось продавать собственных детей в рабство, лишь бы расплатиться с чиновниками.

Позже, по настоянию канцлера Хань Ци, эту кабальную повинность отменили, распределив обязанности между богатыми и средними дворами поочередно. Правила вышли строгие: на каждое дело выделялось четко оговоренное число людей, распределенное по разрядам так, чтобы ни одна семья не пошла по миру.

Но на местах благие намерения столичных мужей мигом превратились в прах.

Мелкое чиновничество сбивало крестьян в общины, позволяя истинным богатеям откупаться от повинностей взятками, а всю тяжесть государева ярма перекладывало на плечи тех, у кого не водилось связей в верхах.

Именно так и погорел прадед Чжан Гуандао. Жил себе не тужил хозяин третьего разряда, пахал свои триста му земли. Но стоило нагрянуть казенным оценщикам, как начался форменный грабеж. Они не просто переписали пашни — они прошлись по дому, тыча пальцами в утварь: захудалый веник оценили в пятьдесят струн монет, а простой деревянный стол — во все сто. В итоге по бумагам выходило, будто прадед охотника — подпольный богатей первого разряда, умышленно утаивший доходы. Его и назначили ответственным за очередную казенную поставку.

Так справный хозяин в одночасье сделался бесправным батраком на казенной службе. Понимая, что требуемый оброк ему вовек не собрать, он плюнул на все, наспех собрал пожитки и под покровом ночи бежал со всей семьей в чужие края. Оставленные им земли тут же прибрали к рукам местные тузы, за бесценок поделив между собой.

Поистине, сунские законы пожирали беззащитных людей без остатка, не оставляя даже костей.

***

— А вот и Белый рынок! — Чжан Гуандао указал рукой на противоположный берег реки Ханьшуй.

Здесь берега расступались, являя глазу просторную равнину, расчерченную на ухоженные зеленые поля. Вокруг то и дело мелькали крыши крестьянских усадеб — жизнь тут явно била ключом. Белый рынок оказался довольно крупным торговым посадом. Сегодня как раз выпал рыночный день, так что надрывающийся гул толпы долетал даже на этот берег. На ближней пристани сиротливо покачивалась деревянная плоскодонка.

Путники прождали у переправы добрых полчаса, прежде чем тяжело нагруженное суденышко причалило к их стороне. Лодка была средней величины: набилось бы туда человек тридцать, она бы пошла ко дну при первом же речном волнении, но сейчас пассажиров ехало немного. Кое-кто нес в руках корзины и узелки с покупками.

Чжу Мин смущенно кашлянул:

— Сдается мне, у нас за душой ни единой медной монеты не завалялось.

Чжан Гуандао лишь отмахнулся:

— Не тужи, парень, я заплачу.

Когда они ступили на палубу, тощий мерин упрямо засеменил следом. Лодочник тут же замахал руками:

— Эй, за скотину плата особая!

— Не обижу, — буркнул Чжан Гуандао.

Перевозчик узнал охотника и тут же расплылся в подобострастной улыбке:

— Кому-кому, а мастеру Чжану я верю как себе.

Лодка лениво оттолкнулась от берега и поплыла к рынку. На той стороне Чжан Гуандао бросил лодочнику:

Загрузка главы...

Комментарии