Проводив взглядом У Чуаня, скрывшегося в конце улицы, Пейдж развернулся и вошел обратно в здание почты. Отыскав свободного клерка, он попросил заново открыть для него кабинку междугородней связи.
Проводив взглядом У Чуаня, скрывшегося в конце улицы, Пейдж развернулся и вошел обратно в здание почты. Отыскав свободного клерка, он попросил заново открыть для него кабинку междугородней связи.
Плотно прикрыв деревянную дверь, Пейдж сел за стол. Снимать трубку и заказывать разговор он не спешил — вместо этого опустил ладони на столешницу и глубоко задумался.
Плотно прикрыв деревянную дверь, Пейдж сел за стол. Снимать трубку и заказывать разговор он не спешил — вместо этого опустил ладони на столешницу и глубоко задумался.
Далеко не всё из того, что он только что наговорил У Чуаню на пороге, было чистой правдой. В самом деле: если бы письма профессора Хауса сфабриковала охранка, то русские спали бы и видели, как его студент поскорее убирается восвояси. С какой стати им препятствовать его поездке в Петербург за паспортом?
Далеко не всё из того, что он только что наговорил У Чуаню на пороге, было чистой правдой. В самом деле: если бы письма профессора Хауса сфабриковала охранка, то русские спали бы и видели, как его студент поскорее убирается восвояси. С какой стати им препятствовать его поездке в Петербург за паспортом?
Закавыка, однако, крылась в другом. Пейдж прекрасно понимал, что к личности самого профессора Хауса имеется немало вопросов. Случись У Чуаню явиться в американское посольство, он вряд ли смог бы подтвердить личность своего наставника. И тогда дипломаты наверняка отказали бы китайцу в выдаче каких-либо документов.
Закавыка, однако, крылась в другом. Пейдж прекрасно понимал, что к личности самого профессора Хауса имеется немало вопросов. Случись У Чуаню явиться в американское посольство, он вряд ли смог бы подтвердить личность своего наставника. И тогда дипломаты наверняка отказали бы китайцу в выдаче каких-либо документов.
В таком случае у русских оставалось бы два пути: либо отправить У Чуаня за паспортом в китайское посольство, либо без лишних церемоний посадить на поезд до Сибири и выдворить на родину. И хотя Пейдж умышленно сгустил краски, чтобы припугнуть парня, характер китайского посланника он описал довольно точно.
В таком случае у русских оставалось бы два пути: либо отправить У Чуаня за паспортом в китайское посольство, либо без лишних церемоний посадить на поезд до Сибири и выдворить на родину. И хотя Пейдж умышленно сгустил краски, чтобы припугнуть парня, характер китайского посланника он описал довольно точно.
Вашингтон именовал своего представителя в России посланником, тогда как при дворе Цин его должность величали Чрезвычайным и полномочным посланником. Эту миссию сейчас возглавлял Саиньту — маньчжур из знаменных, переведенный в столицу с поста харбинского таотая. Ему едва перевалило за сорок. Он и впрямь вел в Петербурге затворнический образ жизни, однако глупцом или ретроградом не был — по крайней мере, именно он в свое время перевел на китайский двенадцать томов Уголовного уложения Российской империи.
Вашингтон именовал своего представителя в России посланником, тогда как при дворе Цин его должность величали Чрезвычайным и полномочным посланником. Эту миссию сейчас возглавлял Саиньту — маньчжур из знаменных, переведенный в столицу с поста харбинского таотая. Ему едва перевалило за сорок. Он и впрямь вел в Петербурге затворнический образ жизни, однако глупцом или ретроградом не был — по крайней мере, именно он в свое время перевел на китайский двенадцать томов Уголовного уложения Российской империи.
Но в одном Пейдж не приврал: китайский дипломат отличался крайней осторожностью и питал искреннее отвращение к революционерам всех мастей. Прознай Саиньту, что У Чуань замешан в деле об исчезновении американского подданного, да к тому же остриг косу, он с легким сердцем умыл бы руки, предоставив русским властям поступать с бунтовщиком по их усмотрению.
Но в одном Пейдж не приврал: китайский дипломат отличался крайней осторожностью и питал искреннее отвращение к революционерам всех мастей. Прознай Саиньту, что У Чуань замешан в деле об исчезновении американского подданного, да к тому же остриг косу, он с легким сердцем умыл бы руки, предоставив русским властям поступать с бунтовщиком по их усмотрению.
Теперь, когда надежды увидеть профессора Хауса живым почти не осталось, У Чуань — его единственный ученик — становился для Пейджа фигурой чрезвычайно важной. Сам журналист не мог по тем крупицам информации, что успел выудить из юноши, воссоздать грандиозный план профессора по содействию сионистскому движению.
Теперь, когда надежды увидеть профессора Хауса живым почти не осталось, У Чуань — его единственный ученик — становился для Пейджа фигурой чрезвычайно важной. Сам журналист не мог по тем крупицам информации, что успел выудить из юноши, воссоздать грандиозный план профессора по содействию сионистскому движению.
На данном этапе ему требовалось держать У Чуаня при себе, под рукой, чтобы иметь возможность расспросить в любой момент. За полмесяца общения Пейдж так и не смог вытрясти из его головы все сведения касательно сионистского проекта. И дело было не в скрытности китайца — просто сам Хаус никогда не посвящал ученика во все детали целиком. У Чуаню приходилось собирать мозаику по памяти, из разрозненных обрывков фраз, а Пейджу — сначала нащупывать пробелы в картине, чтобы затем вместе с ним искать ответы.
На данном этапе ему требовалось держать У Чуаня при себе, под рукой, чтобы иметь возможность расспросить в любой момент. За полмесяца общения Пейдж так и не смог вытрясти из его головы все сведения касательно сионистского проекта. И дело было не в скрытности китайца — просто сам Хаус никогда не посвящал ученика во все детали целиком. У Чуаню приходилось собирать мозаику по памяти, из разрозненных обрывков фраз, а Пейджу — сначала нащупывать пробелы в картине, чтобы затем вместе с ним искать ответы.
Позволить русским депортировать У Чуаня обратно в Китай в столь ответственный момент Пейдж не мог — самолюбие не позволяло. Он интуитивно чувствовал, что этот молодой человек скрывает куда больше, чем кажется на первый взгляд. Отпустить его сейчас означало проявить непростительное легкомыслие по отношению к общему делу и самому себе.
Позволить русским депортировать У Чуаня обратно в Китай в столь ответственный момент Пейдж не мог — самолюбие не позволяло. Он интуитивно чувствовал, что этот молодой человек скрывает куда больше, чем кажется на первый взгляд. Отпустить его сейчас означало проявить непростительное легкомыслие по отношению к общему делу и самому себе.
Взвесив все за и против, Пейдж пришел к выводу, что события выходят из-под контроля. Ему требовалось содействие местных, российских евреев. Разумеется, далеко не все они разделяли радикальные идеи сионизма — хватало и умеренных, ратовавших за полную ассимиляцию в странах проживания.
Взвесив все за и против, Пейдж пришел к выводу, что события выходят из-под контроля. Ему требовалось содействие местных, российских евреев. Разумеется, далеко не все они разделяли радикальные идеи сионизма — хватало и умеренных, ратовавших за полную ассимиляцию в странах проживания.
Даже в разгар притеснений в просвещенной Европе монархи порой жаловали иудеям дворянские титулы и высокие государственные посты. Впрочем, облагодетельствованные фамилии почти сплошь принадлежали к сословию крупных банкиров или заводчиков, чьим расположением коронованные особы дорожили из чисто практических соображений.
Даже в разгар притеснений в просвещенной Европе монархи порой жаловали иудеям дворянские титулы и высокие государственные посты. Впрочем, облагодетельствованные фамилии почти сплошь принадлежали к сословию крупных банкиров или заводчиков, чьим расположением коронованные особы дорожили из чисто практических соображений.
Подобные милости кружили головы лидерам общин. Им казалось, будто искренней преданностью престолу можно заслужить полноценное признание и стать равными среди равных. Они яростно критиковали радикальных сионистов, утверждая, что создание еврейского очага должно совершаться исключительно с благословения Господа, монархов и правительств, но никак не путем заговоров и насилия.
Подобные милости кружили головы лидерам общин. Им казалось, будто искренней преданностью престолу можно заслужить полноценное признание и стать равными среди равных. Они яростно критиковали радикальных сионистов, утверждая, что создание еврейского очага должно совершаться исключительно с благословения Господа, монархов и правительств, но никак не путем заговоров и насилия.
Еврейские богачи в Берлине и Лондоне выступали главными апологетами этой теории. В России же, на фоне непрекращающихся погромов, славословия в адрес престола и Отечества звучали заметно тише. Тем не менее здешние миллионеры и помыслить не смели о противодействии царской власти — малодушие, за которое Пейдж втайне их презирал.
Еврейские богачи в Берлине и Лондоне выступали главными апологетами этой теории. В России же, на фоне непрекращающихся погромов, славословия в адрес престола и Отечества звучали заметно тише. Тем не менее здешние миллионеры и помыслить не смели о противодействии царской власти — малодушие, за которое Пейдж втайне их презирал.
Однако обстоятельства прижали его к стене. Приходилось идти на поклон именно к этим людям. Но к кому конкретно? Пейдж надолго задумался, перебирая в уме имена, пока наконец не остановился на одном — барон Владимир Гинцбург.
Однако обстоятельства прижали его к стене. Приходилось идти на поклон именно к этим людям. Но к кому конкретно? Пейдж надолго задумался, перебирая в уме имена, пока наконец не остановился на одном — барон Владимир Гинцбург.
Семья Гинцбургов по праву считалась столпом петербургской еврейской общины, прославившись как династия банкиров, меценатов и общественных деятелей. Их золотой век пришелся на годы руководства Евзеля Гинцбурга. За неоценимый вклад в развитие российской кредитно-финансовой системы и благодаря личному расположению императора Александра II Евзель получил потомственное баронское достоинство, а также добился разрешения на строительство первой в Петербурге синагоги.
Семья Гинцбургов по праву считалась столпом петербургской еврейской общины, прославившись как династия банкиров, меценатов и общественных деятелей. Их золотой век пришелся на годы руководства Евзеля Гинцбурга. За неоценимый вклад в развитие российской кредитно-финансовой системы и благодаря личному расположению императора Александра II Евзель получил потомственное баронское достоинство, а также добился разрешения на строительство первой в Петербурге синагоги.
Но после трагического убийства царя-освободителя былая веротерпимость сменилась эпохой жестокой дискриминации и погромов. Слава и влияние Гинцбургов в империи померкли, а банковское дело в России и вовсе пришлось свернуть.
Но после трагического убийства царя-освободителя былая веротерпимость сменилась эпохой жестокой дискриминации и погромов. Слава и влияние Гинцбургов в империи померкли, а банковское дело в России и вовсе пришлось свернуть.
Владимир Гинцбург приходился Евзелю внуком и теперь возглавлял фамильный дом. Общаясь с ним в Петербурге, Пейдж заметил, что нынешний предводитель общины уже не разделяет слепой преданности предков престолу. Например, он самым активным образом спонсировал научные изыскания в области селекции и агрономии — по сути, готовил почву для исхода евреев из России.
Владимир Гинцбург приходился Евзелю внуком и теперь возглавлял фамильный дом. Общаясь с ним в Петербурге, Пейдж заметил, что нынешний предводитель общины уже не разделяет слепой преданности предков престолу. Например, он самым активным образом спонсировал научные изыскания в области селекции и агрономии — по сути, готовил почву для исхода евреев из России.
К тому же в суровом тысяча девятьсот пятом году, когда волна насилия захлестнула страну, Владимир Гинцбург, презрев гнев властей, основал и возглавил Комитет помощи жертвам погромов, помогая несчастным семьям бежать за границу.
К тому же в суровом тысяча девятьсот пятом году, когда волна насилия захлестнула страну, Владимир Гинцбург, презрев гнев властей, основал и возглавил Комитет помощи жертвам погромов, помогая несчастным семьям бежать за границу.
Расудив, что барон вряд ли откажет в содействии, Пейдж извлек из жилетного кармана записную книжку в кожаном переплете и отыскал нужный номер телефона.
Расудив, что барон вряд ли откажет в содействии, Пейдж извлек из жилетного кармана записную книжку в кожаном переплете и отыскал нужный номер телефона.
Он попросил телефонистку соединить его, но в трубке долгое время слышались лишь глухие гудки. Журналист уже решил, что ошибся номером: даже если самого Владимира Гинцбурга не было дома, кто-то из прислуги обязан был ответить.
Он попросил телефонистку соединить его, но в трубке долгое время слышались лишь глухие гудки. Журналист уже решил, что ошибся номером: даже если самого Владимира Гинцбурга не было дома, кто-то из прислуги обязан был ответить.
Пейдж уже собирался в разочаровании повесить трубку, как вдруг на другом конце провода раздался щелчок и мужской голос произнес:
Пейдж уже собирался в разочаровании повесить трубку, как вдруг на другом конце провода раздался щелчок и мужской голос произнес:
— Дом барона Гинцбурга. Слушаю вас. С кем имею честь?
— Дом барона Гинцбурга. Слушаю вас. С кем имею честь?
Спешно прижав трубку к уху, Пейдж торопливо заговорил:
Спешно прижав трубку к уху, Пейдж торопливо заговорил:
— Здравствуйте. Говорит Пейдж Каплан, корреспондент «Американской газеты новостей». Месяц назад я имел честь беседовать с господином бароном. У меня к нему спешное и чрезвычайно важное дело. Не мог бы господин Гинцбург уделить мне несколько минут?
— Здравствуйте. Говорит Пейдж Каплан, корреспондент «Американской газеты новостей». Месяц назад я имел честь беседовать с господином бароном. У меня к нему спешное и чрезвычайно важное дело. Не мог бы господин Гинцбург уделить мне несколько минут?
— Одну минуту, сударь, — ответил собеседник. — Барон как раз собирается уезжать, но я непременно спрошу, примет ли он ваш звонок.
— Одну минуту, сударь, — ответил собеседник. — Барон как раз собирается уезжать, но я непременно спрошу, примет ли он ваш звонок.
В трубке зашуршало, и Пейджу пришлось запастись терпением. Спустя пару томительных минут из мембраны наконец донесся знакомый баритон:
В трубке зашуршало, и Пейджу пришлось запастись терпением. Спустя пару томительных минут из мембраны наконец донесся знакомый баритон:
— Господин Каплан? Вы меня слышите?
— Господин Каплан? Вы меня слышите?
Пейдж, почти растянувшийся на столе от скуки, мигом подобрался и выпрямился.
Пейдж, почти растянувшийся на столе от скуки, мигом подобрался и выпрямился.
— Да-да, господин барон, это я! Мое почтение.
— Да-да, господин барон, это я! Мое почтение.
— Добрый день, любезный Пейдж. Чем могу быть полезен? У меня через полчаса назначена встреча с графом Хендоном, так что вынужден просить вас быть кратким.
— Добрый день, любезный Пейдж. Чем могу быть полезен? У меня через полчаса назначена встреча с графом Хендоном, так что вынужден просить вас быть кратким.
— Понимаю вас, господин барон, перейду сразу к делу. Мне требуется ваша помощь в одном деликатном вопросе. Один мой добрый приятель уехал за границу, разминувшись со своим учеником. Из-за этого недоразумения молодой человек застрял в России без каких-либо документов, удостоверяющих личность. Мне известно, что вы дружны с американским посланником. Не могли бы вы похлопотать перед ним, чтобы тот выписал бедняге временное удостоверение?
— Понимаю вас, господин барон, перейду сразу к делу. Мне требуется ваша помощь в одном деликатном вопросе. Один мой добрый приятель уехал за границу, разминувшись со своим учеником. Из-за этого недоразумения молодой человек застрял в России без каких-либо документов, удостоверяющих личность. Мне известно, что вы дружны с американским посланником. Не могли бы вы похлопотать перед ним, чтобы тот выписал бедняге временное удостоверение?
На том конце провода повисла тяжелая тишина. Спустя секунд десять барон медленно произнес:
На том конце провода повисла тяжелая тишина. Спустя секунд десять барон медленно произнес:
— Позвольте спросить... Уж не о профессоре ли Грегори Хаусе идет речь?
— Позвольте спросить... Уж не о профессоре ли Грегори Хаусе идет речь?
Пейдж едва не выронил трубку от изумления.
Пейдж едва не выронил трубку от изумления.
— Откуда вы знаете?! Вы тоже знакомы с профессором?
— Откуда вы знаете?! Вы тоже знакомы с профессором?
В трубке послышался негромкий, слегка ироничный смешок.
В трубке послышался негромкий, слегка ироничный смешок.
— Полноте, Пейдж, Петербург — город тесный. Исчезновение видного американского ученого переполошило все Министерство внутренних дел. Чиновники сейчас на ушах стоят: не дай бог этот скандал сорвет пролонгацию нашего государственного займа, срок по которому истекает как раз в этом году!
— Полноте, Пейдж, Петербург — город тесный. Исчезновение видного американского ученого переполошило все Министерство внутренних дел. Чиновники сейчас на ушах стоят: не дай бог этот скандал сорвет пролонгацию нашего государственного займа, срок по которому истекает как раз в этом году!
— И если мои сведения верны, до поездки в Крапивенский уезд вы о существовании господина Хауса даже не подозревали. Позвольте же полюбопытствовать: с чего вдруг вы прилагаете столько усилий, разыскивая профессора и опекая его ученика?
— И если мои сведения верны, до поездки в Крапивенский уезд вы о существовании господина Хауса даже не подозревали. Позвольте же полюбопытствовать: с чего вдруг вы прилагаете столько усилий, разыскивая профессора и опекая его ученика?

Комментарии

Загрузка...