— Ну и как вы сошлись с Сесиль? От того, как вы вдвоём только что стояли рядом, у меня чуть сердце в груди не ёкнуло, — бросил он.
— История долгая. Во всех подробностях расскажу, когда выдастся свободная минута. Если вкратце: мой корабль потерпел крушение, а буря унесла нас далеко от курса. Слава Богу, наконец меня вынесло к берегам Нормандии, и я случайно сошёл на берег в Кане.
— Вид у меня был тот еще, так что пришлось просить убежища в ближайшем монастыре. Оказалось, это женская обитель, и сестры пускать нас поначалу наотрез отказывались. Вот почему я предъявил твою печать. И подумать не мог, что в обычной обители прячется принцесса.
— Вот как? Когда матушка носила под сердцем Уильяма, роды выдались тяжёлыми донельзя. Старик тогда молил Бога, дав зарок: если та благополучно разрешится от бремени, следующего ребёнка он всецело посвятит служению Господу. Вот старик и упек Сесиль в монастырь, стоило ей только немного подрасти.
— Должно быть, старик изрядно обрадовался, когда узнал, что Сесиль родилась девочкой. Появился отличный повод законно не раскошеливаться на приданое. Такой уж он эгоист.
— В голосе Роберта зазвучало тяжёлое раздражение.
— Именно поэтому у Сесиль характер... Слегка с причудю. Сам знаешь, что за порядки в этих обителях. Она ведь сидит там с малых лет. Господи, она же принцесса, а теперь обречена вечно носить монашеское облачение. Вот я и стараюсь относиться к ней как можно лучше.
— Если вдруг... Случится что-нибудь недоброе, надеюсь, ты не станешь держать на неё зла.
— Понимаю.
— Эрик вздохнул. Ей оставалось только посочувствовать.
— В этот момент в дверь тяжело постучали.
— Это еще что такое?! Вино у нас что, кончилось? Или баранины не хватает, чтобы прикрыть им рты?! — нетерпеливо рявкнул Роберт.
— Ваша Светлость, Роберт Белем, старший сын Роже де Монтгомери, графа Шрусбери, просит аудиенции.
— Войти.
— Дверь отворилась.
— На пороге появился молодой человек ровесник Роберта. Больше всего Эрику бросились в глаза его роскошные длинные волосы, ровными прядями спадавшие на плечи.
— Вот только левая половина лица незнакомца была наглухо замотана бинтами, сильно оттопыривавшимися над какой-то раной, из-за чего он выглядел довольно комично.
— «Будь мы в другую эпоху, я бы всерьёз расспросил его, каким шампунем он пользуется».
— Благородный и великий Роберт, я прибыл из Англии, чтобы принести тебе свою клятву верности.
— Роберт Белем откинул со лба длинные пряди и опустился перед Робертом на одно колено.
— К чему такие церемонии. Я уже счастлив тем, что ты добрался, — Роберт помог Белему подняться.
— Твоё дело поистине праведно. Этот нечестивец на троне уже давно навлек на себя гнев как Господа, так и людей. Не только я, но и все мои братья сгораем от нетерпения дождаться твоего приказа. Всякий, кто отвергнет тебя, — не более чем подлый изменник. Да покарает их Господь вечным проклятием.
— А что же мой сородич Роже?ковы Каковы его намерения?
— Старик совсем выжил из ума. Наверное, воображает, будто идти против течения — признак мудрости и верности. Обожает вечно всем перечить. Ему так сладко быть рупором одного лишь короля, хотя в глазах короля Уильяма он всего-навсего раб.
— Как только мы возьмем Лондон, мы раз и навсегда заткнем рты этим болтливым, возомнившим о себе старым дуракам.
— Белем даже не пытался скрыть презрения к собственному отцу.
— Пока он говорил, его взгляд тодчас же упал на Эрика, сидевшего за столом с пером в руке.
— А это... Кто?
— Я забыл тебя представить. Это Эрик Отвиль, легендарный герой Нормандии и сын Роберта, великого Завоевателя Италии. Теперь он мой советник.
— Роберт указал на Эрика рукой.
— О славе Гюискара гремит вся Европа. Для меня большая честь познакомиться с вами, отец Эрик, — тон Белема неожиданно смягчился и стал вежливым.
— Да благословит вас Господь, милорд Белем.
— Эрик поднялся со стула и в знак уважения слегка поклонился гостю.
— Это что, хартия?
— Белем заметил латинские письмена на пергаменте, который держал Эрик.
— Интересно, какому же вельможе посчастливилось снискать благосклонность герцога Роберта?
— Она предназначена не для какого-то отдельного человека, а для общин — её получают города, замки, монастыри и епископства, — вовремя вставил Роберт.
— Что? Для этих никчемных простолюдинов? Роберт, прости за вспышку. Обычно я не позволяю себе дурных манер, но ты понятия не имеешь, через что мне пришлось пройти. Эти проклятые крестьяне посмели угнать моего боевого коня! Им нельзя давать ни малейшей поблажки. Все они — бессердечные, неблагодарные твари!
— Последние два года выдались для Нормандии тяжелыми, и всё из-за этого старика. Как ты со всем этим справлялся?
— Само собой, я велел их перебить. И ведь всё это произошло на моих собственных землях! Возмутительно! Эти мужики что, вздумали бунтовать? Их спесь следовало сбить давным-давно! Дай этим оборванцам палец — всю руку откусят.
— Крестьяне даже нагло грозились уйти на земли другого лорда! Я был вне себя от ярости. Они ведут себя со мной как с последней девкой: приходят и уходят, когда им вздумается! Я даю им землю, чтобы они могли выжить, а вот какова их благодарность — одно сплошное унижение!
— Э-э... У тебя был долгий путь, Белем. Тебе бы отдохнуть. И, разумеется, чувствуй себя как дома на пиру в главном зале.
— Роберт сжал зубы и хлопнул Белема по плечу.
— Дело не в том, что я устал, просто меня до этих пор трясет от злости на этих крестьян! Да что я им сделал? Меня с собственного коня стащили... Они вообще соображают, с кем имеют дело?!
— Роберт обнял его за плечи и мягко потащил к выходу. Белем продолжал безостановочно жаловаться, сопротивляясь тому, чтобы его выпроваживали.
— Дверь закрылась, но стоило Роберту облегченно выдохнуть, как она снова распахнулась.
— Брат мой из рода Отвилей, я с нетерпением жду дня, когда ты поведаешь мне эпическое сказание о твоем отце...
— не забыл про Эрика на прощание Белем.
— Я же велел тебе идти отдыхать!
— Роберт изо всех сил толкнул его в спину.
— Когда тяжелая створка захлопнулась снова, в комнате воцарилась тишина. Роберт и Эрик синхронно перевели дух.
— У этого Белема явно не все дома. Но если отбросить его моральные изъяны, в вопросах верности он по крайней мере надежен.
— Роберт, похоже, тебе не слишком удается держать их в узде, — заметил Эрик, продолжая выводить строки гусиным пером.
— Да не так уж все и плохо. Просто есть люди, чьим мнением я не могу пренебрегать, — пожал плечами Роберт.
— В мирное время это еще куда ни шло. Можно позволить себе больше терпимости и дать им право голоса. Но потерять контроль на поле боя — верная катастрофа. Мы не можем осыпать их всевозможными привилегиями, а потом оказаться не в силах ими командовать.
— Я вот тут подумал: пожалуй, стоит слегка прижать их к ногтю. Пряник — это хорошо, но нужен и кнут. Так мы сможем взять верх на собрании Трех сословий и пойдем на куда меньшие уступки. Наконец, тебе ведь нужны деньги, верно?
— К чему ты клонишь?
— У меня есть предложение, которое мы озвучим на собрании Трех сословий. Можно сократить число непредсказуемых рыцарей, призываемых на службу, и вызывать лишь ту их часть, на которую мы действительно можем положиться. Те же, кого не призовут, выплатят щитовые деньги в поддержку остальных. Можно даже собрать чуть больше и пустить излишки на наемников или иные нужды.
— Говоря это, Эрик поднялся со стула и протянул пергамент Роберту.
— Документы для собрания Трех сословий готовы. Поставь свою печать. Используй эту встречу, чтобы столкнуть лбами горожан и знать. Пусть оба сословия станут источником твоей власти.
— Вопрос о щитовых деньгах можно поднять прямо на собрании. Если они не пожелают раскошеливаться напрямую, идея с откупом от службы наверняка покажется им более приемлемой. Воинственные фанатики составляют большинство далеко не всегда. Обзаведись армией, независимой от знати, и сможешь разговаривать со всеми куда более весомо.

Комментарии

Загрузка...