Глядя на Ян Лая, Линь Тянь понимала, что давно перестала быть той своенравной и спесивой девчонкой-служанкой. Пятый десяток лет, сполна познанная горечь обид — глупая гордость и забота о «лице» давно остались в прошлом.
Глядя на Ян Лая, Линь Тянь понимала, что давно перестала быть той своенравной и спесивой девчонкой-служанкой. Пятый десяток лет, сполна познанная горечь обид — глупая гордость и забота о «лице» давно остались в прошлом.
— Тогда я была глупа и слепа, не признала в вас мастера, — заговорила она, заискивающе улыбаясь. — Не разглядела вашего истинного величия. Да и куда такой простой женщине, как я, постичь человека вашего полета...
— Тогда я была глупа и слепа, не признала в вас мастера, — заговорила она, заискивающе улыбаясь. — Не разглядела вашего истинного величия. Да и куда такой простой женщине, как я, постичь человека вашего полета...
Ян Лай лишь приподнял бровь, не перебивая ее излияний. Когда Линь Тянь закончила свою угодливую тираду, он ровным, безразличным голосом спросил:
Ян Лай лишь приподнял бровь, не перебивая ее излияний. Когда Линь Тянь закончила свою угодливую тираду, он ровным, безразличным голосом спросил:
— И все эти годы в усадьбе Линь ты жила именно так?
— И все эти годы в усадьбе Линь ты жила именно так?
Линь Тянь осеклась, не зная, что ответить.
Линь Тянь осеклась, не зная, что ответить.
Ян Лай снял с пояса дорожную тыкву-горлянку, запрокинул голову и сделал глубокий глоток. Обжигающая влага прокатилась по горлу, воскрешая в памяти былые дни. Точно в таком же переулке они когда-то стояли лицом к лицу с Линь Хунъюань, осыпая друг друга колкостями.
Ян Лай снял с пояса дорожную тыкву-горлянку, запрокинул голову и сделал глубокий глоток. Обжигающая влага прокатилась по горлу, воскрешая в памяти былые дни. Точно в таком же переулке они когда-то стояли лицом к лицу с Линь Хунъюань, осыпая друг друга колкостями.
— Если бы Линь Хунъюань узнала, во что превратилась твоя жизнь, она бы обрадовалась?
— Если бы Линь Хунъюань узнала, во что превратилась твоя жизнь, она бы обрадовалась?
Линь Тянь на мгновение умолкла, а затем горько, с самоиронией усмехнулась:
Линь Тянь на мгновение умолкла, а затем горько, с самоиронией усмехнулась:
— Вы ведь и сами не всегда жили так свободно и привольно, верно?
— Вы ведь и сами не всегда жили так свободно и привольно, верно?
Ян Лай лишь молча улыбнулся.
Ян Лай лишь молча улыбнулся.
У каждого, кто стал тенью прежнего себя, найдутся на то причины. Линь Тянь была права: Ян Лай далеко не сразу обрел эту легкую, ни к чему не обязывающую свободу. Когда-то ему тоже приходилось делать то, чего он всей душой не желал. И делал он это ради нее.
У каждого, кто стал тенью прежнего себя, найдутся на то причины. Линь Тянь была права: Ян Лай далеко не сразу обрел эту легкую, ни к чему не обязывающую свободу. Когда-то ему тоже приходилось делать то, чего он всей душой не желал. И делал он это ради нее.
Линь Тянь осталась в усадьбе Линь, пошла на службу к Линь Аньфэну. Вся ее жизнь превратилась в череду осторожных шагов и взвешенных слов. Из капризной девчонки она выросла в изворотливую, знающую свое дело управляющую. Разве делала она это ради денег или высокого положения? Конечно нет.
Линь Тянь осталась в усадьбе Линь, пошла на службу к Линь Аньфэну. Вся ее жизнь превратилась в череду осторожных шагов и взвешенных слов. Из капризной девчонки она выросла в изворотливую, знающую свое дело управляющую. Разве делала она это ради денег или высокого положения? Конечно нет.
— Цао Шэньгун уже говорил со мной об этом, — Ян Лай опустил руку, лениво покачивая на пальце подвешенную за шнурок горлянку. — Скажу прямо: помогать тебе мне не особо хочется.
— Цао Шэньгун уже говорил со мной об этом, — Ян Лай опустил руку, лениво покачивая на пальце подвешенную за шнурок горлянку. — Скажу прямо: помогать тебе мне не особо хочется.
— Но почему? — в глазах Линь Тянь отразилось отчаяние. — Она ведь единственная дочь моей покойной госпожи!
— Но почему? — в глазах Линь Тянь отразилось отчаяние. — Она ведь единственная дочь моей покойной госпожи!
— И что с того? — Ян Лай одарил ее безучастным взглядом. — Ты ведь не думаешь, будто мы с Линь Хунъюань были близкими друзьями?
— И что с того? — Ян Лай одарил ее безучастным взглядом. — Ты ведь не думаешь, будто мы с Линь Хунъюань были близкими друзьями?
Этот вопрос застал Линь Тянь врасплох.
Этот вопрос застал Линь Тянь врасплох.
Мужчина и женщина, которые изо дня в день спорили до хрипоты, не упуская ни единой возможности уколоть друг друга, не знающие ни вежливости, ни жалости, ни притворства... С каких пор подобные отношения в глазах посторонних стали признаком душевной близости?
Мужчина и женщина, которые изо дня в день спорили до хрипоты, не упуская ни единой возможности уколоть друг друга, не знающие ни вежливости, ни жалости, ни притворства... С каких пор подобные отношения в глазах посторонних стали признаком душевной близости?
— Неужели совсем... нет никакой надежды на старую дружбу?
— Неужели совсем... нет никакой надежды на старую дружбу?
— Никакой, — спокойно ответил Ян Лай.
— Никакой, — спокойно ответил Ян Лай.
Глубоко вздохнув, Линь Тянь медленно кивнула:
Глубоко вздохнув, Линь Тянь медленно кивнула:
— Хорошо. Раз былых чувств для тебя не существует, давай говорить на языке выгоды. Сколько ты хочешь?
— Хорошо. Раз былых чувств для тебя не существует, давай говорить на языке выгоды. Сколько ты хочешь?
Ян Лай издевательски хмыкнул:
Ян Лай издевательски хмыкнул:
— Серьезно, сестрица? Решила купить меня? Учитывая, кто я такой, у тебя вообще найдутся подобные деньги?
— Серьезно, сестрица? Решила купить меня? Учитывая, кто я такой, у тебя вообще найдутся подобные деньги?
Линь Тянь лишь стиснула зубы. Она понимала его правоту. Плату за услуги человека уровня Ян Лая глупо измерять обычным золотом. Но что еще, кроме презренного металла, у нее оставалось, чтобы склонить его на свою сторону?
Линь Тянь лишь стиснула зубы. Она понимала его правоту. Плату за услуги человека уровня Ян Лая глупо измерять обычным золотом. Но что еще, кроме презренного металла, у нее оставалось, чтобы склонить его на свою сторону?
Стоя в глубине лавки, Чао Му с щемящим чувством наблюдала за этой сценой.
Стоя в глубине лавки, Чао Му с щемящим чувством наблюдала за этой сценой.
«То, чего мы обе просим у этого человека, стоит несоизмеримо больше всего того, чем мы владеем. Подобные просьбы неизбежно превратятся в непосильный долг... долг, выплатить который нам не под силу до конца дней».
«То, чего мы обе просим у этого человека, стоит несоизмеримо больше всего того, чем мы владеем. Подобные просьбы неизбежно превратятся в непосильный долг... долг, выплатить который нам не под силу до конца дней».
Линь Тянь шумно выдохнула и достала из-за пазухи тисненую золотом ассигнацию — точно такую же, какую Ян Лаю давеча вручил Цао Шэньгун. Пять тысяч лянов.
Линь Тянь шумно выдохнула и достала из-за пазухи тисненую золотом ассигнацию — точно такую же, какую Ян Лаю давеча вручил Цао Шэньгун. Пять тысяч лянов.
— С собой у меня только это, — твердо произнесла Линь Тянь, не отводя взгляда. — Назови свою цену, я достану любую сумму.
— С собой у меня только это, — твердо произнесла Линь Тянь, не отводя взгляда. — Назови свою цену, я достану любую сумму.
Жалованье главного управляющего усадьбы Линь наверняка было баснословным, и если Линь Тянь не сорила деньгами, то скопить тысяч десять лянов за долгие годы службы она вполне могла.
Жалованье главного управляющего усадьбы Линь наверняка было баснословным, и если Линь Тянь не сорила деньгами, то скопить тысяч десять лянов за долгие годы службы она вполне могла.
Но, судя по ее решительному виду, Ян Лай прекрасно понимал: женщина уже готова запустить руку в кубышку торговой империи Линь. Поначалу управляющая еще сможет скрывать недостачу, но сметливый Линь Аньфэн быстро выведет ее на чистую воду. А зная крутой нрав богатейшего человека в мире, пощады Линь Тянь ждать не придется.
Но, судя по ее решительному виду, Ян Лай прекрасно понимал: женщина уже готова запустить руку в кубышку торговой империи Линь. Поначалу управляющая еще сможет скрывать недостачу, но сметливый Линь Аньфэн быстро выведет ее на чистую воду. А зная крутой нрав богатейшего человека в мире, пощады Линь Тянь ждать не придется.
Удивительно, но Ян Лай даже не взглянул на ассигнацию. Он всматривался в лицо Линь Тянь, тронутое первыми тонкими морщинами.
Удивительно, но Ян Лай даже не взглянул на ассигнацию. Он всматривался в лицо Линь Тянь, тронутое первыми тонкими морщинами.
— Кто не знает правды, решил бы, что Линь Синцы — твоя родная дочь.
— Кто не знает правды, решил бы, что Линь Синцы — твоя родная дочь.
Линь Тянь вымученно улыбнулась:
Линь Тянь вымученно улыбнулась:
— После смерти госпожи она — моя единственная семья.
— После смерти госпожи она — моя единственная семья.
Ян Лай задумчиво прикусил губу, а затем обернулся к дверям лавки и крикнул:
Ян Лай задумчиво прикусил губу, а затем обернулся к дверям лавки и крикнул:
— Чао Му!
— Чао Му!
Девушка сделала несколько шагов вперед, неохотно откликаясь:
Девушка сделала несколько шагов вперед, неохотно откликаясь:
— Слушаю, господин.
— Слушаю, господин.
— Забирай деньги.
— Забирай деньги.
— А... хорошо.
— А... хорошо.
Чао Му бережно приняла из рук управляющей драгоценную бумагу и, держа ее обеими ладонями, протянула Ян Лаю.
Чао Му бережно приняла из рук управляющей драгоценную бумагу и, держа ее обеими ладонями, протянула Ян Лаю.
Тот даже не прикоснулся к ней, лениво сощурившись:
Тот даже не прикоснулся к ней, лениво сощурившись:
— Через шесть дней начнется Великое торжество музыки. Ты пойдешь туда и приведешь мне Линь Синцы.
— Через шесть дней начнется Великое торжество музыки. Ты пойдешь туда и приведешь мне Линь Синцы.
Чао Му ошарашенно захлопала глазами:
Чао Му ошарашенно захлопала глазами:
— Кто?!
— Кто?!
— Ты.
— Ты.
Чао Му показалось, будто ассигнация в ее руках мгновенно раскалилась добела, грозя прожечь ладони.
Чао Му показалось, будто ассигнация в ее руках мгновенно раскалилась добела, грозя прожечь ладони.
— Да вы шутите! Как... как я могу туда пойти?!
— Да вы шутите! Как... как я могу туда пойти?!
— А почему нет? — искренне удивился Ян Лай. — Ты самый безопасный вариант. Тебя там в глаза никто не видел!
— А почему нет? — искренне удивился Ян Лай. — Ты самый безопасный вариант. Тебя там в глаза никто не видел!
Чао Му хотела было возразить, но запнулась. А ведь и правда.
Чао Му хотела было возразить, но запнулась. А ведь и правда.
Мужчина-ученик Обители Цзиньхуа по имени Цюй Ин и юная лекарица Чао Му — никто в здравом уме не свяжет их в одно лицо. С какой стороны ни посмотри, ее прошлая жизнь чиста как белый лист. Если кому-то и нужно было показаться на людях, то лучшей кандидатуры во всей их компании действительно не найти.
Мужчина-ученик Обители Цзиньхуа по имени Цюй Ин и юная лекарица Чао Му — никто в здравом уме не свяжет их в одно лицо. С какой стороны ни посмотри, ее прошлая жизнь чиста как белый лист. Если кому-то и нужно было показаться на людях, то лучшей кандидатуры во всей их компании действительно не найти.
— Но я... я ведь слаба! — засуетилась Чао Му. — Я едва достигла ступени закалки астрального духа! Что если случится какая-то беда?
— Но я... я ведь слаба! — засуетилась Чао Му. — Я едва достигла ступени закалки астрального духа! Что если случится какая-то беда?
Ян Лай закатил глаза:
Ян Лай закатил глаза:
— Цинханчэн — огромный город со строгими законами. Что с тобой может случиться средь бела дня под ясным небом?
— Цинханчэн — огромный город со строгими законами. Что с тобой может случиться средь бела дня под ясным небом?
— Но ведь похищать чужую дочь средь бела дня собираемся именно мы! — Чао Му растерянно уставилась на него.
— Но ведь похищать чужую дочь средь бела дня собираемся именно мы! — Чао Му растерянно уставилась на него.
Ян Лай так и подпрыгнул:
Ян Лай так и подпрыгнул:
— Твою мать, почему у тебя сразу мысли о разбое? Да у тебя, девка, криминальные наклонности так и прут!
— Твою мать, почему у тебя сразу мысли о разбое? Да у тебя, девка, криминальные наклонности так и прут!
— Но Линь Аньфэн... — Чао Му поняла, что они говорят о совершенно разных вещах. — Как тогда забрать девушку?
— Но Линь Аньфэн... — Чао Му поняла, что они говорят о совершенно разных вещах. — Как тогда забрать девушку?
Ян Лай молча перевел взгляд на Линь Тянь. Чао Му тоже уставилась на управляющую.
Ян Лай молча перевел взгляд на Линь Тянь. Чао Му тоже уставилась на управляющую.
Та тяжело, со свистом выдохнула и глухо произнесла:
Та тяжело, со свистом выдохнула и глухо произнесла:
— Через шесть дней, на Великом торжестве музыки, Линь Аньфэн выставит на торги уникальное сокровище, равного которому нет во всей Поднебесной. Свою родную дочь... Линь Синцы.
— Через шесть дней, на Великом торжестве музыки, Линь Аньфэн выставит на торги уникальное сокровище, равного которому нет во всей Поднебесной. Свою родную дочь... Линь Синцы.
Красавица, способная затмить сияние звезд, бесценное сокровище — и в свои шестнадцать лет она станет обычным товаром, который собственный отец пустит с молотка!
Красавица, способная затмить сияние звезд, бесценное сокровище — и в свои шестнадцать лет она станет обычным товаром, который собственный отец пустит с молотка!
— Какое чудовищное безумие... — прошептала потрясенная Чао Му.
— Какое чудовищное безумие... — прошептала потрясенная Чао Му.
Ладно ее собственный отец, который давно лишился рассудка, но Линь Аньфэн — богатейший человек в мире! Как он мог сотворить такое со своей единственной дочерью?
Ладно ее собственный отец, который давно лишился рассудка, но Линь Аньфэн — богатейший человек в мире! Как он мог сотворить такое со своей единственной дочерью?
— Это не нашего ума дело, — Ян Лай лениво почесал затылок. — Сумасшедших на свете пруд пруди.
— Это не нашего ума дело, — Ян Лай лениво почесал затылок. — Сумасшедших на свете пруд пруди.
Чао Му долго не могла прийти в себя, круглыми глазами глядя на учителя:
Чао Му долго не могла прийти в себя, круглыми глазами глядя на учителя:
— Получается... я должна ее выкупить?
— Получается... я должна ее выкупить?
— Именно так, — подтвердил Ян Лай и повернулся к управляющей: — Но платить будешь ты.
— Именно так, — подтвердил Ян Лай и повернулся к управляющей: — Но платить будешь ты.
Линь Тянь покачала головой:
Линь Тянь покачала головой:
— Я еще не знаю всех правил торгов. Но уверена в одном: обычным золотом там расплатиться не удастся.
— Я еще не знаю всех правил торгов. Но уверена в одном: обычным золотом там расплатиться не удастся.
И это было очевидно. Линь Аньфэн — последний человек на земле, кому могло понадобиться золото. И то, ради чего он предавал собственную дочь, золотыми монетами измерить было невозможно.
И это было очевидно. Линь Аньфэн — последний человек на земле, кому могло понадобиться золото. И то, ради чего он предавал собственную дочь, золотыми монетами измерить было невозможно.

Комментарии

Загрузка...