Почувствовав, что к натруженному телу после сна возвращаются силы, Чао Му медленно приоткрыла глаза. И тут же наткнулась взглядом на пару огромных, влажно блестящих девичьих глаз, смотревших на нее в упор.
Почувствовав, что к натруженному телу после сна возвращаются силы, Чао Му медленно приоткрыла глаза. И тут же наткнулась взглядом на пару огромных, влажно блестящих девичьих глаз, смотревших на нее в упор.
Лица девушек оказались почти вплотную друг к другу. Линь Цинь забавно захлопала ресницами и с улыбкой спросила:
Лица девушек оказались почти вплотную друг к другу. Линь Цинь забавно захлопала ресницами и с улыбкой спросила:
— Проснулась?
— Проснулась?
Нежное, благоухающее тонким ароматом орхидей и мускуса дыхание старшей сестры коснулось ее щеки. Чао Му вмиг густо покраснела до самых ушей. Сонливость как рукой сняло, кровь хлынула к лицу, а сердце заколотилось в груди так отчаянно, словно вот-вот выпрыгнет.
Нежное, благоухающее тонким ароматом орхидей и мускуса дыхание старшей сестры коснулось ее щеки. Чао Му вмиг густо покраснела до самых ушей. Сонливость как рукой сняло, кровь хлынула к лицу, а сердце заколотилось в груди так отчаянно, словно вот-вот выпрыгнет.
— Ст-старшая сестра!
— Ст-старшая сестра!
Чао Му инстинктивно сжалась и попыталась отстраниться, но нечаянно стянула одеяло с Линь Цинь. Осознав, что натворила, она растерянно замерла, а затем поспешно приподнялась и принялась неловко, суетливо укрывать ее обратно.
Чао Му инстинктивно сжалась и попыталась отстраниться, но нечаянно стянула одеяло с Линь Цинь. Осознав, что натворила, она растерянно замерла, а затем поспешно приподнялась и принялась неловко, суетливо укрывать ее обратно.
Линь Цинь перехватила ее ладонь и мягко улыбнулась:
Линь Цинь перехватила ее ладонь и мягко улыбнулась:
— Да ладно тебе, все со мной в порядке!
— Да ладно тебе, все со мной в порядке!
Чао Му недоверчиво прикоснулась тыльной стороной ладони к ее лбу. Жар действительно спал.
Чао Му недоверчиво прикоснулась тыльной стороной ладони к ее лбу. Жар действительно спал.
Облегченно вздохнув, девушка опустилась на колени прямо на постели и, глядя на беззаботную физиономию старшей сестры, беззлобно усмехнулась:
Облегченно вздохнув, девушка опустилась на колени прямо на постели и, глядя на беззаботную физиономию старшей сестры, беззлобно усмехнулась:
— Слава богу. Главное, что тебе лучше.
— Слава богу. Главное, что тебе лучше.
Линь Цинь тоже села. Накануне, после того как Чао Му обтерла ее влажным полотенцем, на ней остались лишь просторные домашние одежды, заменявшие нижнее белье. Стоило ей зашевелиться, как тонкая бретелька соскользнула с плеча, приоткрывая взгляду манящую белизну груди. У и без того пунцовой Чао Му даже перехватило дыхание.
Линь Цинь тоже села. Накануне, после того как Чао Му обтерла ее влажным полотенцем, на ней остались лишь просторные домашние одежды, заменявшие нижнее белье. Стоило ей зашевелиться, как тонкая бретелька соскользнула с плеча, приоткрывая взгляду манящую белизну груди. У и без того пунцовой Чао Му даже перехватило дыхание.
— Старшая сестра, одежда... У тебя лямка сползла...
— Старшая сестра, одежда... У тебя лямка сползла...
— А? — Линь Цинь озадаченно почесала макушку, сонно кивнула и небрежно вернула бретельку на место. — Ну да. Ян Лай вечно покупает вещи на вырост.
— А? — Линь Цинь озадаченно почесала макушку, сонно кивнула и небрежно вернула бретельку на место. — Ну да. Ян Лай вечно покупает вещи на вырост.
При упоминании Ян Лая Чао Му лишь язвительно хмыкнула:
При упоминании Ян Лая Чао Му лишь язвительно хмыкнула:
— Еще бы они не были большими. Этот старый похотливый пес наверняка выбирал на свой вкус.
— Еще бы они не были большими. Этот старый похотливый пес наверняка выбирал на свой вкус.
— Прошу прощения у юной девы, что этот «похотливый пес» посмел вас потревожить! — раздался ленивый голос от лестницы.
— Прошу прощения у юной девы, что этот «похотливый пес» посмел вас потревожить! — раздался ленивый голос от лестницы.
Ян Лай, привалившись к перилам с винным тыквенным сосудом в руке, даже не подумал отвернуться. Напротив, он самым наглым образом разглядывал обнаженную спину Линь Цинь, одобрительно причмокивая губами:
Ян Лай, привалившись к перилам с винным тыквенным сосудом в руке, даже не подумал отвернуться. Напротив, он самым наглым образом разглядывал обнаженную спину Линь Цинь, одобрительно причмокивая губами:
— Надо признать, величайшая заслуга Фань Цзюцин перед человечеством — это реформа женского белья.
— Надо признать, величайшая заслуга Фань Цзюцин перед человечеством — это реформа женского белья.
Заметив незваного гостя, Чао Му, словно кошка, защищающая котенка, тут же заслонила собой подругу и, раскинув руки, гневно выпалила:
Заметив незваного гостя, Чао Му, словно кошка, защищающая котенка, тут же заслонила собой подругу и, раскинув руки, гневно выпалила:
— А ну не смей пялиться на мою сестру!
— А ну не смей пялиться на мою сестру!
Ян Лай лениво скользнул по ней взглядом:
Ян Лай лениво скользнул по ней взглядом:
— Ладно-ладно. Буду смотреть на тебя.
— Ладно-ладно. Буду смотреть на тебя.
Чао Му опешила, а опустив глаза, обомлела. Оказалось, на ней самой одежды было еще меньше, чем на Линь Цинь. Нежная, белая как свежий снег кожа оказалась выставлена на всеобщее обозрение, и под пристальным взглядом Ян Лая ее плечи и шея стремительно залились ярким румянцем.
Чао Му опешила, а опустив глаза, обомлела. Оказалось, на ней самой одежды было еще меньше, чем на Линь Цинь. Нежная, белая как свежий снег кожа оказалась выставлена на всеобщее обозрение, и под пристальным взглядом Ян Лая ее плечи и шея стремительно залились ярким румянцем.
Она вскинула голову, растерянно лепеча:
Она вскинула голову, растерянно лепеча:
— Погоди... А где мое платье?
— Погоди... А где мое платье?
— Сняли, разумеется.
— Сняли, разумеется.
— И кто же это сделал?!
— И кто же это сделал?!
— Ну... — Ян Лай озадаченно почесал кончик носа. — Скажем так... Сам Попирающий Небеса Владыка снизошел ради этого дела?
— Ну... — Ян Лай озадаченно почесал кончик носа. — Скажем так... Сам Попирающий Небеса Владыка снизошел ради этого дела?
Чао Му схватила стоявшую у кровати туфельку и с силой запустила ему в голову:
Чао Му схватила стоявшую у кровати туфельку и с силой запустила ему в голову:
— Бесстыдник! Извращенец!
— Бесстыдник! Извращенец!
Сюй Бай сидел внизу. Слушая доносившуюся со второго этажа возню и звонкие девичьи крики, старый, ушедший на покой пятидесятилетний мечник невольно улыбнулся. В его лавке, так долго хранившей унылое молчание, наконец-то затеплилась жизнь. «А ведь Ян Лай определенно умеет обустроиться со вкусом», — подумал он.
Сюй Бай сидел внизу. Слушая доносившуюся со второго этажа возню и звонкие девичьи крики, старый, ушедший на покой пятидесятилетний мечник невольно улыбнулся. В его лавке, так долго хранившей унылое молчание, наконец-то затеплилась жизнь. «А ведь Ян Лай определенно умеет обустроиться со вкусом», — подумал он.
Без таких людей, как этот оборванец, здешний мир стал бы куда более скучным и унылым местом.
Без таких людей, как этот оборванец, здешний мир стал бы куда более скучным и унылым местом.
В конце концов, проявив чудеса непробиваемого нахальства, Ян Лай так и не соизволил выйти, пока девушки спешно приводили себя в порядок. Спустившись следом за ним по лестнице, Чао Му поймала на себе добродушный взгляд Сюй Бая, отчего почувствовала себя чертовски неловко — старик смотрел на них так, словно они с Ян Лаем были семейной парой после бурной ночи.
В конце концов, проявив чудеса непробиваемого нахальства, Ян Лай так и не соизволил выйти, пока девушки спешно приводили себя в порядок. Спустившись следом за ним по лестнице, Чао Му поймала на себе добродушный взгляд Сюй Бая, отчего почувствовала себя чертовски неловко — старик смотрел на них так, словно они с Ян Лаем были семейной парой после бурной ночи.
— Короче так. Чтобы лишний раз не мозолить людям глаза, поменьше крутитесь у дверей лавки, — Ян Лай обернулся, глядя преимущественно на Чао Му. — Вчерашнее лекарство вместе с той сушеной диковиной обошлось мне в семь лянов и два цяня серебра. Округлим до восьми. С учетом этого твой долг теперь составляет ровно восемьдесят восемь лянов серебра. Как твой главный кредитор и по совместительству лучший друг Сюй Бая, который согласился дать вам приют, я обязан предупредить: не смейте доставлять моему приятелю хлопот.
— Короче так. Чтобы лишний раз не мозолить людям глаза, поменьше крутитесь у дверей лавки, — Ян Лай обернулся, глядя преимущественно на Чао Му. — Вчерашнее лекарство вместе с той сушеной диковиной обошлось мне в семь лянов и два цяня серебра. Округлим до восьми. С учетом этого твой долг теперь составляет ровно восемьдесят восемь лянов серебра. Как твой главный кредитор и по совместительству лучший друг Сюй Бая, который согласился дать вам приют, я обязан предупредить: не смейте доставлять моему приятелю хлопот.
Линь Цинь удивленно захлопала ресницами:
Линь Цинь удивленно захлопала ресницами:
— А кто такой Сюй Бай?
— А кто такой Сюй Бай?
Мечник, сидевший за столом, дружелюбно приподнял ладонь:
Мечник, сидевший за столом, дружелюбно приподнял ладонь:
— Это я.
— Это я.
— А... Понятно, — Линь Цинь, хоть и туго соображала, слово «приют» уловить сумела. Она поспешно поклонилась мечнику: — Премного благодарна вам, дядя Сюй!
— А... Понятно, — Линь Цинь, хоть и туго соображала, слово «приют» уловить сумела. Она поспешно поклонилась мечнику: — Премного благодарна вам, дядя Сюй!
Сюй Бай тепло улыбнулся и перевел взгляд на друга:
Сюй Бай тепло улыбнулся и перевел взгляд на друга:
— Ты бы хоть представил барышень. Я до сих пор не знаю, как их зовут.
— Ты бы хоть представил барышень. Я до сих пор не знаю, как их зовут.
— Ту, что посерьезнее, зовут Чао Му, — Ян Лай мотнул головой в ее сторону, а затем указал на Линь Цинь: — А это Линь Цинь. Обе из обители Цзиньхуа. Не знаю, дошли ли до тебя слухи, но их школу вырезали под корень. Девчонкам чертовски повезло наткнуться на меня.
— Ту, что посерьезнее, зовут Чао Му, — Ян Лай мотнул головой в ее сторону, а затем указал на Линь Цинь: — А это Линь Цинь. Обе из обители Цзиньхуа. Не знаю, дошли ли до тебя слухи, но их школу вырезали под корень. Девчонкам чертовски повезло наткнуться на меня.
Чао Му нахмурилась, с подозрением покосившись на Ян Лая. Пусть она и была неопытна в делах поднебесной, однако понимала, что раскрывать первому встречному столь опасные тайны — затея сомнительная.
Чао Му нахмурилась, с подозрением покосившись на Ян Лая. Пусть она и была неопытна в делах поднебесной, однако понимала, что раскрывать первому встречному столь опасные тайны — затея сомнительная.
Заметив ее недоверие, Ян Лай беззлобно щелкнул девушку по лбу:
Заметив ее недоверие, Ян Лай беззлобно щелкнул девушку по лбу:
— Кончай умничать там, где не просят. Сюй Бай — мой названый брат, мы с ним не раз балансировали на грани жизни и смерти. Перед ним секретов нет.
— Кончай умничать там, где не просят. Сюй Бай — мой названый брат, мы с ним не раз балансировали на грани жизни и смерти. Перед ним секретов нет.
Пальцы у него были железные, так что щелчок вышел весьма ощутимым. Зашипев от боли, Чао Му потерла ушибленное место и обиженно пробормотала под нос:
Пальцы у него были железные, так что щелчок вышел весьма ощутимым. Зашипев от боли, Чао Му потерла ушибленное место и обиженно пробормотала под нос:
— Только и умеешь, что издеваться...
— Только и умеешь, что издеваться...
Сюй Бай не стал обижаться на подозрительность молодой беглянки. Однако новость о гибели обители Цзиньхуа его не на шутку встревожила. Округ Лянхэ и город Сюэчэн находились совсем рядом с Цинханом, а о благородных целителях из Цзиньхуа в этих краях слагали легенды. Известие о том, что столь праведную обитель стерли с лица земли, отозвалось в его сердце искренней горечью.
Сюй Бай не стал обижаться на подозрительность молодой беглянки. Однако новость о гибели обители Цзиньхуа его не на шутку встревожила. Округ Лянхэ и город Сюэчэн находились совсем рядом с Цинханом, а о благородных целителях из Цзиньхуа в этих краях слагали легенды. Известие о том, что столь праведную обитель стерли с лица земли, отозвалось в его сердце искренней горечью.
— Известно, чьих рук дело?
— Известно, чьих рук дело?
Ян Лай раздосадованно взъерошил волосы. На его лице отразилась редкая озабоченность:
Ян Лай раздосадованно взъерошил волосы. На его лице отразилась редкая озабоченность:
— Королевский павильон Дракона и Тигра.
— Королевский павильон Дракона и Тигра.
Сюй Бай лишился дара речи.
Сюй Бай лишился дара речи.
Четыре великих ордена держали в страхе всю поднебесную. Королевский павильон Дракона и Тигра славился своими шестнадцатью «орлиными когтями», набранными из числа выдающихся мастеров ступени Попирания облаков. Над ними высились четыре великих воителя ранга Объявления боевой мощи — «Два дракона и два тигра». Ходили слухи, что в императорском дворце у ордена был даже свой тайный покровитель, достигший непостижимой ступени Духовного сокрытия. Обладая подобным могуществом, они казались неприступной крепостью. Кто в здравом уме посмел бы бросить им вызов?
Четыре великих ордена держали в страхе всю поднебесную. Королевский павильон Дракона и Тигра славился своими шестнадцатью «орлиными когтями», набранными из числа выдающихся мастеров ступени Попирания облаков. Над ними высились четыре великих воителя ранга Объявления боевой мощи — «Два дракона и два тигра». Ходили слухи, что в императорском дворце у ордена был даже свой тайный покровитель, достигший непостижимой ступени Духовного сокрытия. Обладая подобным могуществом, они казались неприступной крепостью. Кто в здравом уме посмел бы бросить им вызов?
Разумеется, Сюй Бай знал, что грозное имя четырех орденов вряд ли способно напугать Ян Лая. Тот успел изрядно насолить и Небесной секте Раскалывающейся Брони, и Вратам Призраков Ночного Лотоса, и горе Северных Стрел Карающих. Но Королевский павильон Дракона и Тигра стоял особняком. Ян Лай мог не бояться гнева великого мастера Духовного сокрытия, однако спорить с Великой Тан не решился бы ни один смертный.
Разумеется, Сюй Бай знал, что грозное имя четырех орденов вряд ли способно напугать Ян Лая. Тот успел изрядно насолить и Небесной секте Раскалывающейся Брони, и Вратам Призраков Ночного Лотоса, и горе Северных Стрел Карающих. Но Королевский павильон Дракона и Тигра стоял особняком. Ян Лай мог не бояться гнева великого мастера Духовного сокрытия, однако спорить с Великой Тан не решился бы ни один смертный.
За спиной ордена незыблемой скалой высилась фигура нынешнего правителя империи — Ли Чуна.
За спиной ордена незыблемой скалой высилась фигура нынешнего правителя империи — Ли Чуна.
«Даже святые склоняют предо мной свои лики» — это надменное изречение некогда сорвалось с уст самого Ли Чуна. И в поднебесной, пожалуй, за исключением владыки Королевского города Вечной ночи, не нашлось бы безумца, способного оспорить волю императора.
«Даже святые склоняют предо мной свои лики» — это надменное изречение некогда сорвалось с уст самого Ли Чуна. И в поднебесной, пожалуй, за исключением владыки Королевского города Вечной ночи, не нашлось бы безумца, способного оспорить волю императора.
Старый мечник тяжело вздохнул, и в его взгляде, устремленном на девушек, проступила неприкрытая жалость.
Старый мечник тяжело вздохнул, и в его взгляде, устремленном на девушек, проступила неприкрытая жалость.
— Хотя тут бабушка надвое сказала, — Ян Лай сделал глоток прямо из горлышка своего тыквенного сосуда. — Темная история. Навряд ли приказ исходил от самого канцлера Ли. Да и императора вряд ли заботит участь заурядной школы Второго класса. Здесь нужно хорошенько покопаться.
— Хотя тут бабушка надвое сказала, — Ян Лай сделал глоток прямо из горлышка своего тыквенного сосуда. — Темная история. Навряд ли приказ исходил от самого канцлера Ли. Да и императора вряд ли заботит участь заурядной школы Второго класса. Здесь нужно хорошенько покопаться.
— И как ты намерен это сделать?
— И как ты намерен это сделать?
— Нужно изловчиться и запрячь в это дело Южный духовный приказ или канцелярию главы области, — Ян Лай небрежно поковырял в ухе.
— Нужно изловчиться и запрячь в это дело Южный духовный приказ или канцелярию главы области, — Ян Лай небрежно поковырял в ухе.
Сюй Бай лишь закатил глаза:
Сюй Бай лишь закатил глаза:
— Сказки не рассказывай. Ты себя вообще в зеркало видел? С какой стати Южному духовному приказу и администрации главы области плясать под твою дудку?
— Сказки не рассказывай. Ты себя вообще в зеркало видел? С какой стати Южному духовному приказу и администрации главы области плясать под твою дудку?
— У меня-то рожа не вышла, зато есть те, чье слово имеет вес, — усмехнулся Ян Лай. — Подумаешь, Хун Сяомин и Чжун Вэнь. Мы, чай, не чужие люди!
— У меня-то рожа не вышла, зато есть те, чье слово имеет вес, — усмехнулся Ян Лай. — Подумаешь, Хун Сяомин и Чжун Вэнь. Мы, чай, не чужие люди!
Сюй Бай упрямо покачал головой:
Сюй Бай упрямо покачал головой:
— Оставим пока вопрос о том, захочешь ли ты раскрывать свое имя. В обычное время они, быть может, и оказали бы тебе услугу, но только не сейчас. Весь Цинхан нынче стоит на ушах из-за приближающегося Великого торжества музыки.
— Оставим пока вопрос о том, захочешь ли ты раскрывать свое имя. В обычное время они, быть может, и оказали бы тебе услугу, но только не сейчас. Весь Цинхан нынче стоит на ушах из-за приближающегося Великого торжества музыки.
— Праздник-то ежегодный, с чего вдруг такая суматоха?
— Праздник-то ежегодный, с чего вдруг такая суматоха?
— В этот раз все иначе, — Сюй Бай посерьезнел. — Линь Аньфэн во всеуслышание объявил, что выставит на продажу некую беспрецедентную реликвию. До меня долетали слухи, будто эта вещь способна перевернуть баланс сил в поднебесной, и за нее готовы драться даже четыре великих ордена. В Цинхан хлынули толпы чужаков, вода здесь мутнеет с каждым днем. Думаю, у начальников Южного духовного приказа и чиновников из управы сейчас головы раскалываются от забот.
— В этот раз все иначе, — Сюй Бай посерьезнел. — Линь Аньфэн во всеуслышание объявил, что выставит на продажу некую беспрецедентную реликвию. До меня долетали слухи, будто эта вещь способна перевернуть баланс сил в поднебесной, и за нее готовы драться даже четыре великих ордена. В Цинхан хлынули толпы чужаков, вода здесь мутнеет с каждым днем. Думаю, у начальников Южного духовного приказа и чиновников из управы сейчас головы раскалываются от забот.

Комментарии

Загрузка...