Ждать пришлось недолго. Спустя пару лучин запыхавшийся Сюй Бай вернулся, держа в руках бумажный сверток с лекарством и увесистый корень ямса.
Ждать пришлось недолго. Спустя пару лучин запыхавшийся Сюй Бай вернулся, держа в руках бумажный сверток с лекарством и увесистый корень ямса.
Толкнув дверь и увидев сидящего внизу Ян Лая, лавочник добродушно усмехнулся и приподнял свою ношу:
Толкнув дверь и увидев сидящего внизу Ян Лая, лавочник добродушно усмехнулся и приподнял свою ношу:
— Прихватил по дороге ямс, сварю девчонке кашу. При простуде самое оно, быстро на ноги ставит.
— Прихватил по дороге ямс, сварю девчонке кашу. При простуде самое оно, быстро на ноги ставит.
Ян Лай задумчиво покрутил корень в пальцах и поднял взгляд:
Ян Лай задумчиво покрутил корень в пальцах и поднял взгляд:
— Разорился, небось?
— Разорился, небось?
— Да ладно тебе, на что мне еще тратиться? — отмахнулся Сюй Бай, выкладывая припасы на прилавок. — Пойду ополосну котелок да поставлю снадобье на огонь.
— Да ладно тебе, на что мне еще тратиться? — отмахнулся Сюй Бай, выкладывая припасы на прилавок. — Пойду ополосну котелок да поставлю снадобье на огонь.
Ян Лай не ответил. Он молча смотрел, как старый друг суетится у печи, и в груди шевельнулось щемящее чувство дежавю.
Ян Лай не ответил. Он молча смотрел, как старый друг суетится у печи, и в груди шевельнулось щемящее чувство дежавю.
Шестнадцать лет назад он, чудом уцелев в безжалостных водах реки Цюйцзян, бежал вместе с ней на юг. Преодолев тысячи ли через земли Тайвэй и Лошуй, они наконец добрались до Цинханчэна. Ян Лай думал, что все беды остались позади, но город встретил их лишь новыми, куда более суровыми испытаниями.
Шестнадцать лет назад он, чудом уцелев в безжалостных водах реки Цюйцзян, бежал вместе с ней на юг. Преодолев тысячи ли через земли Тайвэй и Лошуй, они наконец добрались до Цинханчэна. Ян Лай думал, что все беды остались позади, но город встретил их лишь новыми, куда более суровыми испытаниями.
Всё то же чужое имя, та же изнуряющая болезнь, то же убежище в тесной лавке. И Сюй Бай — всё такой же, готовый расшибиться в лепешку и помочь, не задавая лишних вопросов.
Всё то же чужое имя, та же изнуряющая болезнь, то же убежище в тесной лавке. И Сюй Бай — всё такой же, готовый расшибиться в лепешку и помочь, не задавая лишних вопросов.
Позже, когда Ян Лай прославился на всю Поднебесную под именем Ян Ванцзю, он нарочно вернулся в область Лошуй, чтобы навестить Сюй Бая. Тогда перед бывшим бродягой трепетали империи, а золото текло к нему рекой, но лавочника чужая роскошь не трогала. Он всё так же добродушно улыбался, затаскивал гостя в дом, наспех варил добрый шмат мяса, грел домашнее вино и вытаскивал на порог пару низких табуретов. Они сидели прямо у дверей лавки, пили, болтали и швыряли обглоданные кости на землю.
Позже, когда Ян Лай прославился на всю Поднебесную под именем Ян Ванцзю, он нарочно вернулся в область Лошуй, чтобы навестить Сюй Бая. Тогда перед бывшим бродягой трепетали империи, а золото текло к нему рекой, но лавочника чужая роскошь не трогала. Он всё так же добродушно улыбался, затаскивал гостя в дом, наспех варил добрый шмат мяса, грел домашнее вино и вытаскивал на порог пару низких табуретов. Они сидели прямо у дверей лавки, пили, болтали и швыряли обглоданные кости на землю.
В ту пору Ян Лай еще не понимал своего спасителя. И лишь вернувшись из королевского города Вечной ночи и сам примерив на себя личину простого торговца, он начал осознавать мудрость этого выбора.
В ту пору Ян Лай еще не понимал своего спасителя. И лишь вернувшись из королевского города Вечной ночи и сам примерив на себя личину простого торговца, он начал осознавать мудрость этого выбора.
Вот только если Ян Лай бежал от мира из-за глубокой пресыщенности, то Сюй Бая покинуть цзянху заставила жестокая судьба.
Вот только если Ян Лай бежал от мира из-за глубокой пресыщенности, то Сюй Бая покинуть цзянху заставила жестокая судьба.
— Лао Сюй.
— Лао Сюй.
— Чего?
— Чего?
— Да так... Ничего.
— Да так... Ничего.
Они лениво переговаривались обо всякой всячине. Сюй Бай травил байки о буднях лавочника и соседской суете: то у бабки Чжан на восточной окраине кошка затяжелела, то сорванец Лю Второго опять ввязался в драку на южной улице.
Они лениво переговаривались обо всякой всячине. Сюй Бай травил байки о буднях лавочника и соседской суете: то у бабки Чжан на восточной окраине кошка затяжелела, то сорванец Лю Второго опять ввязался в драку на южной улице.
Ян Лай в ответ вспоминал уморительные случаи из своей недавней практики предсказателя в поселке Бохэчжэнь. Рассказывал, как ревнивая жена наняла его, чтобы поймать мужа в борделе, а когда они вышибли дверь, на ложе обнаружились двое мужчин в недвусмысленных объятиях.
Ян Лай в ответ вспоминал уморительные случаи из своей недавней практики предсказателя в поселке Бохэчжэнь. Рассказывал, как ревнивая жена наняла его, чтобы поймать мужа в борделе, а когда они вышибли дверь, на ложе обнаружились двое мужчин в недвусмысленных объятиях.
Они вымыли котелок, истолкли коренья и тщательно выверили огонь. Когда по лавке разлился густой травяной аромат снадобья, за окном забрезжил первый рассвет.
Они вымыли котелок, истолкли коренья и тщательно выверили огонь. Когда по лавке разлился густой травяной аромат снадобья, за окном забрезжил первый рассвет.
Поднявшись с дымящимся отваром на второй этаж, Ян Лай наблюдал, как Чао Му бережно, каплю за каплей, поит больную Линь Цинь. Лишь когда котелок опустел, с лица юной целительницы сошла тень изнуряющей тревоги.
Поднявшись с дымящимся отваром на второй этаж, Ян Лай наблюдал, как Чао Му бережно, каплю за каплей, поит больную Линь Цинь. Лишь когда котелок опустел, с лица юной целительницы сошла тень изнуряющей тревоги.
Он перевел взгляд с одной девчонки на другую. Одна металась в беспамятстве, вторая выглядела краше в гроб кладут. Последние сутки выдались для них сущим кошмаром: безумная гонка, ледяная река, ночевки под открытым небом...
Он перевел взгляд с одной девчонки на другую. Одна металась в беспамятстве, вторая выглядела краше в гроб кладут. Последние сутки выдались для них сущим кошмаром: безумная гонка, ледяная река, ночевки под открытым небом...
Как ни крути, они были еще совсем детьми.
Как ни крути, они были еще совсем детьми.
— Ложись спать, — тихо произнес Ян Лай, глядя на Чао Му. — Завтра обсудим, что делать дальше.
— Ложись спать, — тихо произнес Ян Лай, глядя на Чао Му. — Завтра обсудим, что делать дальше.
— Угу, — едва слышно отозвалась та.
— Угу, — едва слышно отозвалась та.
Струна, державшая ее в напряжении всё это время, наконец лопнула. Не успел Ян Лай и слова вымолвить, как утомленная девчонка уронила голову на край постели и мгновенно провалилась в сон.
Струна, державшая ее в напряжении всё это время, наконец лопнула. Не успел Ян Лай и слова вымолвить, как утомленная девчонка уронила голову на край постели и мгновенно провалилась в сон.
Вздохнув, Ян Лай подошел ближе, аккуратно снял с нее верхнее платье, перенес на постель и укрыл одеялом. Глядя на ее безмятежное, уставшее лицо, он вдруг почувствовал, как время повернулось вспять. Точно так же, много лет назад, на этой самой кровати спала другая девочка.
Вздохнув, Ян Лай подошел ближе, аккуратно снял с нее верхнее платье, перенес на постель и укрыл одеялом. Глядя на ее безмятежное, уставшее лицо, он вдруг почувствовал, как время повернулось вспять. Точно так же, много лет назад, на этой самой кровати спала другая девочка.
Снизу из-за перил лестницы высунулась голова Сюй Бая. Лавочник понимающе усмехнулся:
Снизу из-за перил лестницы высунулась голова Сюй Бая. Лавочник понимающе усмехнулся:
— Прямо как тогда, когда ты притащил ее сюда в первый раз. Почти один в один.
— Прямо как тогда, когда ты притащил ее сюда в первый раз. Почти один в один.
Ян Лай качнул головой и негромко усмехнулся в ответ:
Ян Лай качнул головой и негромко усмехнулся в ответ:
— Глупости. Совсем не похоже.
— Глупости. Совсем не похоже.
— И вовсе не глупости! — зашептал Сюй Бай. — Девчонка знатная, лицом пригожая, да и стержень в ней чувствуется. Ничуть не хуже той, прежней!
— И вовсе не глупости! — зашептал Сюй Бай. — Девчонка знатная, лицом пригожая, да и стержень в ней чувствуется. Ничуть не хуже той, прежней!
Ян Лай горько улыбнулся и покачал головой:
Ян Лай горько улыбнулся и покачал головой:
— Я говорил о себе. Тот я, прежний... он совсем не похож на то ничтожество, которым я стал сейчас.
— Я говорил о себе. Тот я, прежний... он совсем не похож на то ничтожество, которым я стал сейчас.
У них двоих так и не случилось счастливого конца. Глядя на спящих девочек, Ян Лай невольно задумался: что, если бы тогда, покинув Цинханчэн, они не отправились на север, в Чжунтяньчэн? Что, если бы они просто скитались по свету вдвоем, деля невзгоды и радости? Быть может, сейчас он был бы в сто крат счастливее?
У них двоих так и не случилось счастливого конца. Глядя на спящих девочек, Ян Лай невольно задумался: что, если бы тогда, покинув Цинханчэн, они не отправились на север, в Чжунтяньчэн? Что, если бы они просто скитались по свету вдвоем, деля невзгоды и радости? Быть может, сейчас он был бы в сто крат счастливее?
— Судьбу не выбирают, — негромко отозвался Сюй Бай. Он знал, какая рана тянет сердце друга, но не умел лечить чужую душу. — Посмотри на меня. Живу ведь как-то, и грех жаловаться.
— Судьбу не выбирают, — негромко отозвался Сюй Бай. Он знал, какая рана тянет сердце друга, но не умел лечить чужую душу. — Посмотри на меня. Живу ведь как-то, и грех жаловаться.
Бывший Мечник Падающей Звезды, а ныне скромный лавочник Сюй Бай не лгал. И в бытность грозным воином цзянху, и теперь он редко предавался унынию. Этот человек умел ценить малейшие крупицы радости и довольствовался малым.
Бывший Мечник Падающей Звезды, а ныне скромный лавочник Сюй Бай не лгал. И в бытность грозным воином цзянху, и теперь он редко предавался унынию. Этот человек умел ценить малейшие крупицы радости и довольствовался малым.
— Сюй Бай... — в голове Ян Лая внезапно родилась шальная мысль. — Хочешь, я верну твой меч? Закроешь лавку, и мы снова встряхнем это тухлое болото цзянху?
— Сюй Бай... — в голове Ян Лая внезапно родилась шальная мысль. — Хочешь, я верну твой меч? Закроешь лавку, и мы снова встряхнем это тухлое болото цзянху?
Лавочник на мгновение замер, но почти сразу покачал головой:
Лавочник на мгновение замер, но почти сразу покачал головой:
— Забудь. Изначальный дух угас, меридианы в руках порваны — какой из меня теперь боец? Да и разменял я уже шестой десяток. Всё, о чем я сейчас мечтаю — это найти бабу потолковее да смастерить ей ребеночка, пока силенка мужская совсем не иссякла.
— Забудь. Изначальный дух угас, меридианы в руках порваны — какой из меня теперь боец? Да и разменял я уже шестой десяток. Всё, о чем я сейчас мечтаю — это найти бабу потолковее да смастерить ей ребеночка, пока силенка мужская совсем не иссякла.
Ян Лай долго молчал, а затем тихо вздохнул:
Ян Лай долго молчал, а затем тихо вздохнул:
— Твоя воля.
— Твоя воля.
Для Короля Десяти Духовных Механизмов, Ян Ванцзю, в этом мире почти не существовало невозможного. Изначальный дух можно было купить за золото, разорванные меридианы — исцелить. Но если сам Сюй Бай больше не желал возвращаться на тропу меча, любые усилия теряли смысл.
Для Короля Десяти Духовных Механизмов, Ян Ванцзю, в этом мире почти не существовало невозможного. Изначальный дух можно было купить за золото, разорванные меридианы — исцелить. Но если сам Сюй Бай больше не желал возвращаться на тропу меча, любые усилия теряли смысл.
— Ладно, будет тебе! — Сюй Бай снова расплылся в улыбке. — Пойду нарежу добрый фунт говядины. Сто лет с тобой не выпивали!
— Ладно, будет тебе! — Сюй Бай снова расплылся в улыбке. — Пойду нарежу добрый фунт говядины. Сто лет с тобой не выпивали!
***
***
День окончательно вступил в свои права. На верфях и заставах Цинханчэна с грохотом поднялись тяжелые решетки шлюзов, впуская вереницы купеческих судов, томившихся на рейде. На палубах толпились приезжие торговцы. Каждому из них выпала великая честь стать гостем Великого торжества музыки, и теперь, созерцая раскинувшийся перед ними процветающий Цинханчэн, они так и лучились спесью и предвкушением праздника.
День окончательно вступил в свои права. На верфях и заставах Цинханчэна с грохотом поднялись тяжелые решетки шлюзов, впуская вереницы купеческих судов, томившихся на рейде. На палубах толпились приезжие торговцы. Каждому из них выпала великая честь стать гостем Великого торжества музыки, и теперь, созерцая раскинувшийся перед ними процветающий Цинханчэн, они так и лучились спесью и предвкушением праздника.
Лишь Сыту Цюнь выглядел мрачнее тучи.
Лишь Сыту Цюнь выглядел мрачнее тучи.
И тому была веская причина — стоявшая у самого бушприта женщина в расшитых облаками белых одеждах. Судебный инспектор Южного духовного приказа, Шэ Фэйсюэ.
И тому была веская причина — стоявшая у самого бушприта женщина в расшитых облаками белых одеждах. Судебный инспектор Южного духовного приказа, Шэ Фэйсюэ.
Упустив троицу беглецов во главе с Ян Лаем, Шэ Фэйсюэ окончательно убедилась, что Сыту Цюнь ведет двойную игру. Оказавшись на борту, она устроила ему жестокий допрос с пристрастием. К счастью для молодого купца, та встреча действительно оказалась случайной. Как ни пыталась инспектор уличить его в заговоре, предъявить ему удалось разве что преступную халатность.
Упустив троицу беглецов во главе с Ян Лаем, Шэ Фэйсюэ окончательно убедилась, что Сыту Цюнь ведет двойную игру. Оказавшись на борту, она устроила ему жестокий допрос с пристрастием. К счастью для молодого купца, та встреча действительно оказалась случайной. Как ни пыталась инспектор уличить его в заговоре, предъявить ему удалось разве что преступную халатность.
Но для госпожи инспектора столь мелкое обвинение не имело никакого веса.
Но для госпожи инспектора столь мелкое обвинение не имело никакого веса.
И все же главная цель была ясна. Пусть ей не удалось схватить Ян Лая на месте, его маршрут лежал как на ладони. В отличие от провинциального Сюэчена или берегов реки Дунлихэ, Цинханчэн был вотчиной Южного духовного приказа. Здесь они играли на своем поле.
И все же главная цель была ясна. Пусть ей не удалось схватить Ян Лая на месте, его маршрут лежал как на ладони. В отличие от провинциального Сюэчена или берегов реки Дунлихэ, Цинханчэн был вотчиной Южного духовного приказа. Здесь они играли на своем поле.
Какие бы темные дела ни замышлял этот проходимец, среди сильных мира сего ему не позволят поднять и легкой ряби.
Какие бы темные дела ни замышлял этот проходимец, среди сильных мира сего ему не позволят поднять и легкой ряби.
И все же... Шэ Фэйсюэ задумчиво положила ладонь на рукоять кнута «Прекращение снегопада». Вглядываясь в знакомые речные пейзажи Цинханчэна, она никак не могла отделаться от глухого чувства тревоги.
И все же... Шэ Фэйсюэ задумчиво положила ладонь на рукоять кнута «Прекращение снегопада». Вглядываясь в знакомые речные пейзажи Цинханчэна, она никак не могла отделаться от глухого чувства тревоги.
Ян Лай явно заманивал ее сюда нарочно. Таинственная кончина Чэнь Хао, префекта Сюэчена, и мгновенное падение обители Цзиньхуа — эти события определенно были звеньями одной цепи. И теперь корни этого заговора уходили глубоко в праздный, сияющий Цинханчэн.
Ян Лай явно заманивал ее сюда нарочно. Таинственная кончина Чэнь Хао, префекта Сюэчена, и мгновенное падение обители Цзиньхуа — эти события определенно были звеньями одной цепи. И теперь корни этого заговора уходили глубоко в праздный, сияющий Цинханчэн.
— Сыту Цюнь.
— Сыту Цюнь.
Молодой купец мгновенно подскочил ближе, согнувшись в угодливом поклоне:
Молодой купец мгновенно подскочил ближе, согнувшись в угодливом поклоне:
— Ничтожный слушает вас, госпожа инспектор.
— Ничтожный слушает вас, госпожа инспектор.
Шэ Фэйсюэ слегка нахмурилась:
Шэ Фэйсюэ слегка нахмурилась:
— Намечается ли на нынешнем Великом торжестве музыки что-то необычное? Что-то, чего не бывало в прежние годы?
— Намечается ли на нынешнем Великом торжестве музыки что-то необычное? Что-то, чего не бывало в прежние годы?
— Неужели вы не слышали? — удивился Сыту Цюнь. — Господин Линь Аньфэн объявил, что во время празднества выставит на торги сокровище, равного которому нет во всей Поднебесной!
— Неужели вы не слышали? — удивился Сыту Цюнь. — Господин Линь Аньфэн объявил, что во время празднества выставит на торги сокровище, равного которому нет во всей Поднебесной!

Комментарии

Загрузка...