Ленивый гадатель и падение Ордена — Глава 30 читать онлайн

Внутри Цинханчэна не вводили комендантский час, однако его ворота закрывались в полночь.

На надвратных башнях высились часы. Ровно в двенадцать, используя остаточный завод пружин, их механизмы приводили в движение шестерни, которые через систему тяг и тросов медленно поднимали подвесные мосты и затворяли тяжелые створки ворот.

И лишь тогда, когда ворота окончательно захлопывались, питавшие часовые башни ядра духовной энергии прекращали отдачу силы и переходили в режим накопления. Этот процесс длился до шести часов утра. На рассвете, под одновременный перезвон четырех часовых башен, ворота распахивались вновь, а полностью заряженные духовные ядра принимались снабжать механизмы энергией, необходимой для работы в течение всего дня.

Иными словами, если только не начиналась война, строгий распорядок закрытия ворот в Цинханчэне соблюдался неукоснительно и не мог быть нарушен чьей-либо волей.

Чжун Кан, старший сын главы области Чжун Вэня, в этот час бодрствовал на южной надвратной башне. Запрокинув голову, он взглянул на огромные часы за спиной. Стрелки показывали два часа ночи, но уйти на покой ему все еще не позволяли дела.

— Молодой господин, — к Чжун Кану подошел облаченный в доспехи начальник стражи южных ворот и набросил на его плечи тяжелую, теплую накидку.

Этот приземистый, крепко сбитый военачальник средних лет был старым соратником Чжун Вэня. Он служил под его началом еще в те времена, когда они воевали в рядах Армии Парящего Снега. Стоило Чжун Вэню пойти на повышение, как верный подчиненный последовал за ним из захолустной, богом забытой области Модо в процветающий Лошуй. Теперь он возглавлял Управление городских ворот — должность по меркам Цинханчэна весьма завидная и влиятельная.

Потерев озябшие ладони, старый генерал оглянулся на теплый свет, льющийся из окон далекой караульной башни, а затем перевел взгляд на Чжун Кана:

— Оставлять ее там одну... Как-то нехорошо, молодой господин. Не думаете?

Чжун Кан, чей рост без малого достигал двух метров, был облачен в легкую броню, поверх которой теперь покоилась плотная накидка. На дворе стояла отнюдь не промозглая зимняя или весенняя ночь, так что мерзнуть ему явно не приходилось. Однако лицо его сейчас казалось каменным, а губы онемели настолько, что он едва мог ими шевелить — точь-в-точь путник, только что живьем выбравшийся из ледяных пустошей области Сюэмин.

— Да не то чтобы я нарочно ее избегаю, — в который раз устало повторил Чжун Кан. — Я просто до смерти боюсь оставаться с ней наедине!

Генерал понимающе и чуточку насмешливо прищурился:

— Отец не велит?

— А то ты сам не понимаешь!

Чжун Кан сокрушенно вздохнул:

— Ох, дядя Чэн, знал бы ты, как мне тошно! Когда она сама впервые ко мне подошла, я ведь, дурак, еще и обрадовался. Думал, надо же, какой я видный да привлекательный юноша, раз даже барышня Линь не устояла.

Он с досадой всплеснул руками:

— Посуди сам: мне уже перевалило за двадцать. Я — сын самого главы области! Но за всю жизнь ни разу не предавался праздным забавам. Певчих птиц не заводил, сверчков не стравливал, в кости не играл, по кабакам не шлялся. Лошадь по людным улицам галопом не гонял, а в бордели Цинханчэна — а их у нас сорок один, между прочим! — и вовсе ни разу ноги моей не заносило. В моем возрасте — и до сих пор хожу девственником!

Чжун Кан страдальчески поморщился:

— В этом цинханском вертепе я остался незапятнанным, словно лотос, поднявшийся из болотной тины. Логично же, если бы приличные девушки из благородных семей вздыхали по моей скромности и благонравию. Но почему, во имя всех богов, на меня положила глаз именно эта бестия из семьи Линь?!

Старый вояка Чэн усмехнулся:

— А барышня Линь, по-твоему, не благородных кровей?

Чжун Кан сердито воззрился на него:

— Да где ты видел благородную девицу, которая в третьем часу ночи не желает возвращаться домой, а сидит на чужом казенном посту и нагло выпрашивает еду да выпивку?!

— Чтобы дочь богатейшего купца польстилась на твою казенную похлебку? — прыснул генерал.

— Да я когда с ней выхожу, за одну прогулку спускаю жалованье за полмесяца!

Чэн презрительно хмыкнул:

— Значит, батюшка твой слишком прижимист.

— Ты шпильку у нее в волосах видел? Ту самую, нефритовую, со снежным зародышем, с которой она сегодня явилась?

— Видел, — генерал на мгновение задумался, а затем с тихим ужасом уставился на юношу: — Мать честная... Неужто ты ее и купил?

Чжун Кан мученически прижал ладонь к груди:

— Если бы ты только знал, дядя Чэн! Мы зашли в павильон Лайтинсюань. Она берет эту шпильку, поднимает на тебя свои глазищи — чистый ангел! — и так жалобно тянет: «Братец Чжун Кан, мне так нравится эта вещица...» А вокруг — толпа народу, и все смотрят прямо на тебя! С таким выражением лиц, будто если ты сейчас не раскошелишься, то ты не мужчина, а последнее ничтожество!

И ведь действительно: барышне из такого великого семейства, как Линь, разве не хватило бы денег на какую-то шпильку? Столь великолепная красавица снизошла до того, чтобы дать тебе, молодому господину, шанс раскошелиться и проявить себя, а ты тут жадничаешь! Именно так ведь все окружающие и думали, верно?

Старый генерал Чэн тяжело сглотнул. Он как-то краем уха слышал от жены цену этой самой нефритовой шпильки со снежным зародышем. Если прикинуть, то ему, главе Управления городских ворот, пришлось бы сидеть без крошки хлеба и глотка воды добрых полгода, чтобы скопить на такую безделушку.

Слабо вздохнув, Чжун Кан уставился в пустоту помутневшим взором:

— Если бы она действительно собиралась стать моей женой, я бы слова не сказал. Жениться на единственной дочери семьи Линь — ради такого никаких трат не жалко. Но беда в другом...

— Старый Чжун против вашего союза?

— Это лишь полбеды. Мой отец — глава области Лошуй, его положение обязывает быть крайне осторожным. Стоит ему слишком близко сойтись с Линь Аньфэном, как тут же поползут грязные слухи. Но батюшка у меня человек широких взглядов: если бы мы действительно любили друг друга, он бы наплевал на пересуды и сам заслал сватов.

— Тогда... сам Линь Аньфэн против?

Чжун Кан покачал головой:

— Да сама девчонка не хочет быть со мной!

Генерал недоуменно нахмурился:

— Погоди, я совсем запутался. Разве не барышня Линь сама тебя разыскала?

Чжун Кан долго, молча смотрел на старого соратника своего отца, а затем лишь тяжело вздохнул:

— В каждой избушке свои погремушки, дядя Чэн. У каждого свои скелеты в шкафу.

Пожилой вояка лишь покачал головой. Он понятия не имел, какие игры затеяли эти двое. В конце концов, это были дела государственной важности между губернатором провинции и богатейшим человеком области. Ему, скромному чиновнику Управления городских ворот, оставалось лишь слушать эти откровения как занятную сплетню — лезть с советами в такие дебри он точно не собирался.

***

Тем временем в караульной башне молодая госпожа семьи Линь выглядела куда более безмятежной, нежели терзаемый сомнениями Чжун Кан.

Разостлав на столе лист тонкой бумаги сюань, она взяла длинную волосяную кисть бледными, изящными пальцами. При тусклом, колеблющемся свете свечи, под доносившийся снаружи мерный шаг патрульных, она легкими движениями наносила штрихи. Трудно было понять, какие именно горы и реки рождались под ее рукой, но пейзаж оживал на глазах: величественные пики устремлялись ввысь, бесконечная водная гладь сливалась с горизонтом, и от каждого штриха веяло духом возвышенной, неземной свободы.

— Дядюшка Шан, как вам моя картина?

Шан Сюньхуань, отдыхавший с закрытыми глазами, не спеша разомкнул веки, скользнул взглядом по рисунку и покачал головой:

— До твоей красоты ей далеко.

— Дядюшка Шан... — с мягким укором вздохнула девушка.

— Кхм... — Шан Сюньхуань неловко почесал затылок, подошел ближе и принялся разглядывать рисунок внимательнее. — И все же... не хватает ей живости. Словно ты никогда не видела того, что рисуешь.

Отложив кисть, барышня тоже тихо вздохнула. Кончики ее пальцев едва коснулись еще влажной туши, а на губах промелькнула горькая усмешка:

— А откуда ей взяться, этой живости? Я ведь за всю свою жизнь ни разу не выезжала за пределы Цинханчэна.

Шан Сюньхуань, прижимавший к груди свой узкий клинок, молча смотрел на легкую грусть, залегшую меж ее тонких бровей. Несколько раз он открывал рот, желая утешить ее, но так и не решился нарушить молчание.

Тому, кому в одиночку доверяли охрану наследницы семьи Линь, не требовалось доказывать свою силу — мастерство Шан Сюньхуаня было бесспорным. И все же он оставался лишь наемником, приглашенным Линь Аньфэном. В личные дела хозяев вмешиваться ему не пристало.

Взглянув на ночное небо за окном, он вновь повернулся к барышне:

— Время позднее, барышня. Пора возвращаться домой.

Линь Синцы удивленно приподняла бровь, переводя взгляд на плотно закрытую дверь дозорной башни:

— Надо же. Чжун Кан действительно за всю ночь ни разу сюда не заглянул.

— Он ведь далеко не глуп, — усмехнулся Шан Сюньхуань. — Юноша ведь не знает, что я здесь. Ворвись он в башню глубокой ночью, когда здесь никого нет — вы остались бы наедине. Твой отец с него за такое живьем шкуру бы спустил.

Девушка едва заметно улыбнулась. Ей едва исполнилось шестнадцать, но ее юная красота была столь ослепительна, что в этой улыбке, казалось, сияла чистота драгоценного нефрита. Даже видавший виды Шан Сюньхуань на мгновение замер, завороженный этим зрелищем.

— Дядюшка Шан, — мягко спросила она, не сводя с него пристального взгляда. — Я красивая?

Шан Сюньхуань вздрогнул, мгновенно опомнившись, и поспешно отступил на несколько шагов:

— Полно вам, барышня! Раз уж Чжун Кана разыграть не вышло, решили за меня взяться? Думаете, ваш батюшка меня пощадит?

— Отец... — горько усмехнулась девушка. — Он никогда не видел во мне дочь.

Девушка боком присела у длинного стола, взяла кисть и в самом углу картины изящно вывела свое имя — Линь Синцы.

— Я для него лишь товар. Дорогая игрушка, которую он заботливо вырастил на продажу.

Комментарии