Обе они были ослепительно красивы. На Шэ Фэйсюэ красовалось белое одеяние с вышитыми облаками; достигшая ступени Попирания Облаков, она держалась холодно и высокомерно, словно цветок на ледяной вершине. На её фоне Сяо Е казалась простой танцовщицей — в откровенном наряде, с покорным, точно у домашнего зверька, взглядом. На её запястьях и лодыжках красовались нефритово-зелёные браслеты, наполнявшие воздух хрустальным звоном при каждом движении.
Обе они были ослепительно красивы. На Шэ Фэйсюэ красовалось белое одеяние с вышитыми облаками; достигшая ступени Попирания Облаков, она держалась холодно и высокомерно, словно цветок на ледяной вершине. На её фоне Сяо Е казалась простой танцовщицей — в откровенном наряде, с покорным, точно у домашнего зверька, взглядом. На её запястьях и лодыжках красовались нефритово-зелёные браслеты, наполнявшие воздух хрустальным звоном при каждом движении.
Эта хрупкая, беззащитная покорность больно задела Шэ Фэйсюэ, словно вонзившаяся под кожу невидимая игла. Ни единым мускулом не выдав бушевавших внутри чувств, она бесстрастно повернулась к Сыту Цюню:
Эта хрупкая, беззащитная покорность больно задела Шэ Фэйсюэ, словно вонзившаяся под кожу невидимая игла. Ни единым мускулом не выдав бушевавших внутри чувств, она бесстрастно повернулась к Сыту Цюню:
— Раз уж ты занимаешься торговлей, хорошо ли тебе известны законы Великой Тан?
— Раз уж ты занимаешься торговлей, хорошо ли тебе известны законы Великой Тан?
Сыту Цюнь поспешно кивнул:
Сыту Цюнь поспешно кивнул:
— Разумеется.
— Разумеется.
— Тогда известно ли тебе...
— Тогда известно ли тебе...
Плеть «Прекращение Снегопада» сорвалась с её пояса послушной белой змеёй. Напитанный леденящей, свирепой астральной ци, удар обрушился на палубу. Прочные доски из полосатого дерева с треском разошлись, во все стороны брызнули щепки и облако ледяных кристаллов. Белые полы расшитого облаками одеяния взметнулись от хлынувшей духовной энергии. Взгляд Шэ Фэйсюэ, и прежде не отличавшийся теплотой, обдал собеседника леденящей стужей. Глаза инспектора вспыхнули глубокой, таинственной синевой, делая её похожей на не знающих сна снежных демонов из легенд области Сюэмин.
Плеть «Прекращение Снегопада» сорвалась с её пояса послушной белой змеёй. Напитанный леденящей, свирепой астральной ци, удар обрушился на палубу. Прочные доски из полосатого дерева с треском разошлись, во все стороны брызнули щепки и облако ледяных кристаллов. Белые полы расшитого облаками одеяния взметнулись от хлынувшей духовной энергии. Взгляд Шэ Фэйсюэ, и прежде не отличавшийся теплотой, обдал собеседника леденящей стужей. Глаза инспектора вспыхнули глубокой, таинственной синевой, делая её похожей на не знающих сна снежных демонов из легенд области Сюэмин.
—...что в Великой Тан работорговля карается смертью?!
—...что в Великой Тан работорговля карается смертью?!
Сыту Цюнь за свою жизнь успел повидать мир, но сейчас перед лицом Шэ Фэйсюэ ощутил такой леденящий, сковывающий ужас, пробирающий до самых костей — закрой он глаза, этот страх никуда бы не делся.
Сыту Цюнь за свою жизнь успел повидать мир, но сейчас перед лицом Шэ Фэйсюэ ощутил такой леденящий, сковывающий ужас, пробирающий до самых костей — закрой он глаза, этот страх никуда бы не делся.
Он ни на миг не сомневался: эта женщина убьет его и глазом не моргнет.
Он ни на миг не сомневался: эта женщина убьет его и глазом не моргнет.
— Госпожа инспектор, это недоразумение! Чистейшей воды недоразумение! — взмолился Сыту Цюнь. На его лбу выступил пот, который под ледяным дыханием Шэ Фэйсюэ мгновенно обратился в иней. Некогда холёный и привлекательный хозяин Квартала Цинчуань, чьё лицо теперь покрывала изморозь, торопливо затараторил: — Наш Квартал Цинчуань обучает искусству лишь тех девушек, кто сам того пожелает! Мы никогда никого не принуждаем силой. А на Великое торжество музыки мы прибыли лишь ради того, чтобы благодаря таланту Сяо Е заявить о себе и поднять престиж нашего заведения!
— Госпожа инспектор, это недоразумение! Чистейшей воды недоразумение! — взмолился Сыту Цюнь. На его лбу выступил пот, который под ледяным дыханием Шэ Фэйсюэ мгновенно обратился в иней. Некогда холёный и привлекательный хозяин Квартала Цинчуань, чьё лицо теперь покрывала изморозь, торопливо затараторил: — Наш Квартал Цинчуань обучает искусству лишь тех девушек, кто сам того пожелает! Мы никогда никого не принуждаем силой. А на Великое торжество музыки мы прибыли лишь ради того, чтобы благодаря таланту Сяо Е заявить о себе и поднять престиж нашего заведения!
Конечно, заявлять, будто Сыту Цюнь и не думал продать Сяо Е подороже, было бы наглым враньём. Великое торжество музыки в Лошуе и Цинхане проводилось раз в год и считалось одним из самых значимых событий во всех двенадцати областях. Тот, кто сумел бы выкупить девушку на таком торжище, обойдя прочих соперников, неизбежно оказался бы влиятельным и могущественным покровителем. Связи и благосклонность подобных господ ценились куда выше золота.
Конечно, заявлять, будто Сыту Цюнь и не думал продать Сяо Е подороже, было бы наглым враньём. Великое торжество музыки в Лошуе и Цинхане проводилось раз в год и считалось одним из самых значимых событий во всех двенадцати областях. Тот, кто сумел бы выкупить девушку на таком торжище, обойдя прочих соперников, неизбежно оказался бы влиятельным и могущественным покровителем. Связи и благосклонность подобных господ ценились куда выше золота.
Но сейчас, когда его жизнь висела на волоске, Сыту Цюню было уже не до выгоды.
Но сейчас, когда его жизнь висела на волоске, Сыту Цюню было уже не до выгоды.
Выслушав его, Шэ Фэйсюэ слегка смягчилась. Синева в её глазах начала угасать, возвращая им прежний оттенок.
Выслушав его, Шэ Фэйсюэ слегка смягчилась. Синева в её глазах начала угасать, возвращая им прежний оттенок.
— Освободи её.
— Освободи её.
— Но... — Сыту Цюнь так и застыл. Он прекрасно знал, какими безграничными полномочиями обладают судебные инспекторы Духовного приказа, но о подобном произволе слышал впервые.
— Но... — Сыту Цюнь так и застыл. Он прекрасно знал, какими безграничными полномочиями обладают судебные инспекторы Духовного приказа, но о подобном произволе слышал впервые.
С трудом сглотнув, он поколебался, но всё же решился возразить:
С трудом сглотнув, он поколебался, но всё же решился возразить:
— Госпожа судебный инспектор, вы многого не знаете. Сяо Е сама пришла к нам в Квартал Цинчуань и добровольно подписала кабальный договор. Девушке с её внешностью, но без сильного покровителя и без вашей выдающейся культивации, свобода принесёт лишь беду. Поверьте, для неё это вовсе не благо.
— Госпожа судебный инспектор, вы многого не знаете. Сяо Е сама пришла к нам в Квартал Цинчуань и добровольно подписала кабальный договор. Девушке с её внешностью, но без сильного покровителя и без вашей выдающейся культивации, свобода принесёт лишь беду. Поверьте, для неё это вовсе не благо.
Шэ Фэйсюэ оглянулась на танцовщицу. Сяо Е безмолвно смотрела на них двоих, стоявших в дверях каюты; в её глазах не отражалось ни страха, ни надежды — лишь бескрайняя, сонная растерянность.
Шэ Фэйсюэ оглянулась на танцовщицу. Сяо Е безмолвно смотрела на них двоих, стоявших в дверях каюты; в её глазах не отражалось ни страха, ни надежды — лишь бескрайняя, сонная растерянность.
Шэ Фэйсюэ презрительно усмехнулась:
Шэ Фэйсюэ презрительно усмехнулась:
— И по-твоему, её удел — жить взаперти, подобно комнатной собачке?
— И по-твоему, её удел — жить взаперти, подобно комнатной собачке?
Сыту Цюнь глубоко вздохнул и, посмотрев прямо в лицо инспектору, заговорил с неожиданной твёрдостью и горечью:
Сыту Цюнь глубоко вздохнул и, посмотрев прямо в лицо инспектору, заговорил с неожиданной твёрдостью и горечью:
— Госпожа инспектор, в Поднебесной миллионы женщин. Но много ли среди них тех, кто наделён вашей силой? Много ли благородных барышень из знатных семей? Вы спрашиваете, должна ли она жить в неволе? Что ж, я осмелюсь ответить вам честно. Для большинства таких девушек участь золотой канарейки в запертой клетке — лучший исход, какой только может предложить им судьба!
— Госпожа инспектор, в Поднебесной миллионы женщин. Но много ли среди них тех, кто наделён вашей силой? Много ли благородных барышень из знатных семей? Вы спрашиваете, должна ли она жить в неволе? Что ж, я осмелюсь ответить вам честно. Для большинства таких девушек участь золотой канарейки в запертой клетке — лучший исход, какой только может предложить им судьба!
Едва договорив, Сыту Цюнь похолодел от собственной дерзости. Перечить инспектору в такой момент было чистейшим безумием.
Едва договорив, Сыту Цюнь похолодел от собственной дерзости. Перечить инспектору в такой момент было чистейшим безумием.
Но слова сорвались с губ сами собой — от обиды и злости. Выросший в купеческой семье, он с малых лет наблюдал за торговлей людьми и слишком хорошо знал, насколько хрупка и беззащитна жизнь бедных девушек из простонародья.
Но слова сорвались с губ сами собой — от обиды и злости. Выросший в купеческой семье, он с малых лет наблюдал за торговлей людьми и слишком хорошо знал, насколько хрупка и беззащитна жизнь бедных девушек из простонародья.
Лишь такие высокопоставленные особы, как Шэ Фэйсюэ, могли с пафосом рассуждать о свободе и чувстве собственного достоинства. Для нищих же сирот крыша над головой и сытная еда уже были величайшей милостью небес.
Лишь такие высокопоставленные особы, как Шэ Фэйсюэ, могли с пафосом рассуждать о свободе и чувстве собственного достоинства. Для нищих же сирот крыша над головой и сытная еда уже были величайшей милостью небес.
Как он и сказал, для сонма этих женщин золотая клетка была спасением. Да что там женщины — у многих мужчин порой не бывало даже такой возможности устроить свою жизнь!
Как он и сказал, для сонма этих женщин золотая клетка была спасением. Да что там женщины — у многих мужчин порой не бывало даже такой возможности устроить свою жизнь!
Что ж, высказать всё, что накипело на душе, было приятно, но, заметив, как вновь помрачнела Шэ Фэйсюэ, Сыту Цюнь мысленно надавал себе пощёчин. Дожить до таких лет и сглупить, точно мальчишка!
Что ж, высказать всё, что накипело на душе, было приятно, но, заметив, как вновь помрачнела Шэ Фэйсюэ, Сыту Цюнь мысленно надавал себе пощёчин. Дожить до таких лет и сглупить, точно мальчишка!
Ледяная стужа бесшумно поползла по палубе каюты. Шэ Фэйсюэ поднялась на этот корабль лишь ради поимки беглого Ян Лая, но теперь из-за безвестной танцовщицы обстановка накалилась до предела, а воздух словно превратился в лёд.
Ледяная стужа бесшумно поползла по палубе каюты. Шэ Фэйсюэ поднялась на этот корабль лишь ради поимки беглого Ян Лая, но теперь из-за безвестной танцовщицы обстановка накалилась до предела, а воздух словно превратился в лёд.
Сыту Цюнь всей душой желал бы послать незваную гостью к демонам с её неуместным состраданием, но, когда твоя жизнь находится в чужих руках, лучше придержать язык.
Сыту Цюнь всей душой желал бы послать незваную гостью к демонам с её неуместным состраданием, но, когда твоя жизнь находится в чужих руках, лучше придержать язык.
В этот миг гнетущей, тревожной тишины снаружи, за бортом, раздался отчётливый, чужеродный всплеск воды.
В этот миг гнетущей, тревожной тишины снаружи, за бортом, раздался отчётливый, чужеродный всплеск воды.
Шэ Фэйсюэ, будучи опытным судебным инспектором Духовного приказа, ни на миг не забывала об истинной цели своего визита. Едва уловив подозрительный звук, она тут же рванулась к окну каюты и выглянула наружу.
Шэ Фэйсюэ, будучи опытным судебным инспектором Духовного приказа, ни на миг не забывала об истинной цели своего визита. Едва уловив подозрительный звук, она тут же рванулась к окну каюты и выглянула наружу.
Из воды показалась голова. Человек судорожно, жадно хватал ртом воздух, пока его мокрые длинные волосы расплывались по речной глади, точно лепестки причудливого чёрного цветка.
Из воды показалась голова. Человек судорожно, жадно хватал ртом воздух, пока его мокрые длинные волосы расплывались по речной глади, точно лепестки причудливого чёрного цветка.
Шэ Фэйсюэ не успела даже всмотреться, как из глубин стремительно показалась рука и безжалостно утянула бедолагу обратно под воду.
Шэ Фэйсюэ не успела даже всмотреться, как из глубин стремительно показалась рука и безжалостно утянула бедолагу обратно под воду.
Несколько запоздалых пузырьков воздуха тут же растворились в бурлящем речном потоке.
Несколько запоздалых пузырьков воздуха тут же растворились в бурлящем речном потоке.
Шэ Фэйсюэ опешила. Ей и в голову не могло прийти, что Ян Лай прячется на самом дне реки вместе с двумя девицами!
Шэ Фэйсюэ опешила. Ей и в голову не могло прийти, что Ян Лай прячется на самом дне реки вместе с двумя девицами!
Сыту Цюнь мгновенно побелел как полотно и запричитал:
Сыту Цюнь мгновенно побелел как полотно и запричитал:
— Госпожа инспектор, клянусь, я ничего не знал! Они пробрались на борт без моего ведома!
— Госпожа инспектор, клянусь, я ничего не знал! Они пробрались на борт без моего ведома!
Шэ Фэйсюэ даже не взглянула на него. Помогал ли им торговец или нет — всё это прояснится, когда она схватит беглеца.
Шэ Фэйсюэ даже не взглянула на него. Помогал ли им торговец или нет — всё это прояснится, когда она схватит беглеца.
Не теряя ни секунды, судебный инспектор распахнула створки окна и ласточкой бросилась вниз, прямо в холодные воды Дунлихэ.
Не теряя ни секунды, судебный инспектор распахнула створки окна и ласточкой бросилась вниз, прямо в холодные воды Дунлихэ.
Оставшиеся в каюте люди испуганно переглядывались, оцепенев от страха.
Оставшиеся в каюте люди испуганно переглядывались, оцепенев от страха.
Сыту Цюнь закрыл лицо руками, мысленно проклиная себя на чём свет стоит.
Сыту Цюнь закрыл лицо руками, мысленно проклиная себя на чём свет стоит.
«Ну не кретин ли?! Старик с двумя писаными красавицами — сразу ведь было ясно, что дело нечисто! Какого демона я вообще пустил их на борт?!»
«Ну не кретин ли?! Старик с двумя писаными красавицами — сразу ведь было ясно, что дело нечисто! Какого демона я вообще пустил их на борт?!»
Единственной, кто сохранил полное хладнокровие, оставалась Сяо Е, полулежавшая на ложе за ширмой. Томно потянувшись, эта соблазнительная женщина, чьё настоящее имя было Цзян Юйцяо, перевела свой некогда сонный, отсутствующий взгляд на окно каюты. Опершись изящным подбородком на ладонь, она с едва заметной, лукавой усмешкой смотрела на бурлящие, серые воды Дунлихэ.
Единственной, кто сохранил полное хладнокровие, оставалась Сяо Е, полулежавшая на ложе за ширмой. Томно потянувшись, эта соблазнительная женщина, чьё настоящее имя было Цзян Юйцяо, перевела свой некогда сонный, отсутствующий взгляд на окно каюты. Опершись изящным подбородком на ладонь, она с едва заметной, лукавой усмешкой смотрела на бурлящие, серые воды Дунлихэ.
Будь на месте инспектора кто-то столь же дьявольски проницательный и внимательный к деталям, как Ян Лай, он непременно подметил бы одну странность. Прежде волосы Сяо Е лежали на правом плече. Но стоило Шэ Фэйсюэ переступить порог каюты, как они непостижимым образом переместились на левую сторону — как раз так, чтобы надёжно скрыть у основания шеи татуировку в виде тёмно-зелёного лотоса.
Будь на месте инспектора кто-то столь же дьявольски проницательный и внимательный к деталям, как Ян Лай, он непременно подметил бы одну странность. Прежде волосы Сяо Е лежали на правом плече. Но стоило Шэ Фэйсюэ переступить порог каюты, как они непостижимым образом переместились на левую сторону — как раз так, чтобы надёжно скрыть у основания шеи татуировку в виде тёмно-зелёного лотоса.

Комментарии

Загрузка...