«Юный Журавль» — одно из первых паровых судов, принятых на службу в Великой Тан. Его корпус, сработанный из прочной древесины пятнистого усача, скрепили железными скобами и стальными болтами. Оснащенное двумя тяжелыми паровыми машинами, судно развивало скорость от десяти до двадцати ли в час.
«Юный Журавль» — одно из первых паровых судов, принятых на службу в Великой Тан. Его корпус, сработанный из прочной древесины пятнистого усача, скрепили железными скобами и стальными болтами. Оснащенное двумя тяжелыми паровыми машинами, судно развивало скорость от десяти до двадцати ли в час.
Впрочем, будучи первенцем новой эпохи, корабль страдал от множества изъянов. Конструкцией он почти полностью повторял старые деревянные парусники и даже сохранил на палубе запасные мачты с оснасткой. Из-за несовершенных конденсаторов в трюмах стояла такая невыносимая жара, что кочегары едва держались на ногах. Да и маневренность вместе с остойчивостью при сильной волне оставляли желать лучшего.
Впрочем, будучи первенцем новой эпохи, корабль страдал от множества изъянов. Конструкцией он почти полностью повторял старые деревянные парусники и даже сохранил на палубе запасные мачты с оснасткой. Из-за несовершенных конденсаторов в трюмах стояла такая невыносимая жара, что кочегары едва держались на ногах. Да и маневренность вместе с остойчивостью при сильной волне оставляли желать лучшего.
И все же это был военный паровой корабль. Пока в его котлах бурлила вода, а гудок оглашал окрестности трубным ревом, он оставался грозным речным левиафаном.
И все же это был военный паровой корабль. Пока в его котлах бурлила вода, а гудок оглашал окрестности трубным ревом, он оставался грозным речным левиафаном.
Но сейчас этого стального гиганта словно схватили мертвой хваткой за горло — он замер посреди течения, не в силах сдвинуться с места.
Но сейчас этого стального гиганта словно схватили мертвой хваткой за горло — он замер посреди течения, не в силах сдвинуться с места.
Босоногий Ситу Цюнь выбежал на нос судна и остолбенел. Прямо перед ним, легко касаясь стопами речной глади, стояла женщина в белом одеянии. Вскинув левую руку, она одной лишь ладонью удерживала на весу тяжелый форштевень исполинского корабля.
Босоногий Ситу Цюнь выбежал на нос судна и остолбенел. Прямо перед ним, легко касаясь стопами речной глади, стояла женщина в белом одеянии. Вскинув левую руку, она одной лишь ладонью удерживала на весу тяжелый форштевень исполинского корабля.
Ситу Цюнь нахмурился. Он не был глупым юнцом и повидал на своем веку немало: способность стоять на воде и удерживать на весу многотонную махину говорила о том, что эта женщина достигла как минимум ступени Попирания облаков.
Ситу Цюнь нахмурился. Он не был глупым юнцом и повидал на своем веку немало: способность стоять на воде и удерживать на весу многотонную махину говорила о том, что эта женщина достигла как минимум ступени Попирания облаков.
Даже в Великой Тан, где талантов рождалось без счета, мастеров такого ранга почитали как великих патриархов. В государстве Ся подобных практиков и вовсе можно было пересчитать по пальцам. И пускай по соседству с Санхэ, в области Цзяло, высилась гора Кунвэньшань с ее Храмом Отречения от Будды, тамошние монахи редко вмешивались в дела смертных. На их фоне блекли даже три так называемых бессмертных ордена из окрестностей Шанцю, не говоря уже о Небесной секте Раскалывающейся Брони в Даюньчэне или Королевском павильоне Дракона и Тигра в Чжунтяньчэне.
Даже в Великой Тан, где талантов рождалось без счета, мастеров такого ранга почитали как великих патриархов. В государстве Ся подобных практиков и вовсе можно было пересчитать по пальцам. И пускай по соседству с Санхэ, в области Цзяло, высилась гора Кунвэньшань с ее Храмом Отречения от Будды, тамошние монахи редко вмешивались в дела смертных. На их фоне блекли даже три так называемых бессмертных ордена из окрестностей Шанцю, не говоря уже о Небесной секте Раскалывающейся Брони в Даюньчэне или Королевском павильоне Дракона и Тигра в Чжунтяньчэне.
С его происхождением Ситу Цюнь мог позволить себе некоторую гордость, но перед лицом столь грозной силы благоразумно сменил тон. Он почтительно склонился в глубоком поклоне и громко произнес:
С его происхождением Ситу Цюнь мог позволить себе некоторую гордость, но перед лицом столь грозной силы благоразумно сменил тон. Он почтительно склонился в глубоком поклоне и громко произнес:
— Ситу Цюнь из Шанцю приветствует уважаемую наставницу. Чем же мы разгневали вас, раз вы решили преградить нам путь?
— Ситу Цюнь из Шанцю приветствует уважаемую наставницу. Чем же мы разгневали вас, раз вы решили преградить нам путь?
Шэ Фэйсюэ подняла голову. Ее холодный, пронзительный взор, казалось, коснулся самого сердца ледяной иглой:
Шэ Фэйсюэ подняла голову. Ее холодный, пронзительный взор, казалось, коснулся самого сердца ледяной иглой:
— Заглушить моторы. Приготовиться к досмотру.
— Заглушить моторы. Приготовиться к досмотру.
Ситу Цюнь и представить не мог, что бродяга, которого он так легкомысленно согласился укрыть, окажется мишенью для настоящего монстра со ступени Попирания облаков!
Ситу Цюнь и представить не мог, что бродяга, которого он так легкомысленно согласился укрыть, окажется мишенью для настоящего монстра со ступени Попирания облаков!
Глубоко вздохнув, молодой хозяин попытался вернуть самообладание. Все-таки он происходил из знатного рода Шанцю, да и в Лошуй направлялся по личному приглашению старого главы области Чжун Вэня. Кое-какой вес в обществе у него имелся.
Глубоко вздохнув, молодой хозяин попытался вернуть самообладание. Все-таки он происходил из знатного рода Шанцю, да и в Лошуй направлялся по личному приглашению старого главы области Чжун Вэня. Кое-какой вес в обществе у него имелся.
К тому же, стоило ему вспомнить тех двух девиц, что привел с собой Ян Лай, как в груди разгорался азарт. Их редкая, первозданная красота и благородная осанка встречались раз на десять тысяч. Если огранить эти неограненные алмазы, слава его Квартала Цинчуань прогремит на все Двенадцать областей!
К тому же, стоило ему вспомнить тех двух девиц, что привел с собой Ян Лай, как в груди разгорался азарт. Их редкая, первозданная красота и благородная осанка встречались раз на десять тысяч. Если огранить эти неограненные алмазы, слава его Квартала Цинчуань прогремит на все Двенадцать областей!
Ситу Цюнь намеренно напустил на себя озабоченный вид и с сожалением посмотрел на стоящую на воде женщину:
Ситу Цюнь намеренно напустил на себя озабоченный вид и с сожалением посмотрел на стоящую на воде женщину:
— Я держу путь из Шанцю по приглашению многоуважаемого господина Чжун Вэня, дабы почтить своим присутствием Великое торжество музыки. На борту находится ценный дар для главы области. Дело это, сами понимаете, деликатное, не терпящее лишних глаз.
— Я держу путь из Шанцю по приглашению многоуважаемого господина Чжун Вэня, дабы почтить своим присутствием Великое торжество музыки. На борту находится ценный дар для главы области. Дело это, сами понимаете, деликатное, не терпящее лишних глаз.
В этих словах крылся тонкий расчет. Сначала он обозначил свое подданство — дескать, прибыл из столицы государства Ся, и любой неосторожный шаг может перерасти в международный скандал. Затем упомянул покровительство Чжун Вэня. Любой, кто хоть немного разбирался в политике, знал: Лошуй лежит на стыке трех государств, а сам Чжун Вэнь последние десять лет оставался одной из самых влиятельных и грозных фигур в судейском аппарате Тан. Обычный человек после такого предупреждения предпочел бы вежливо отступить.
В этих словах крылся тонкий расчет. Сначала он обозначил свое подданство — дескать, прибыл из столицы государства Ся, и любой неосторожный шаг может перерасти в международный скандал. Затем упомянул покровительство Чжун Вэня. Любой, кто хоть немного разбирался в политике, знал: Лошуй лежит на стыке трех государств, а сам Чжун Вэнь последние десять лет оставался одной из самых влиятельных и грозных фигур в судейском аппарате Тан. Обычный человек после такого предупреждения предпочел бы вежливо отступить.
Но Шэ Фэйсюэ не была обычным человеком.
Но Шэ Фэйсюэ не была обычным человеком.
Духовная энергия вокруг нее пришла в движение, речные воды вздыбились, словно потревоженный дракон, а за спиной женщины соткался огромный призрачный силуэт ее изначального духа. Белые одежды затрепетали на ветру. В упор глядя на Ситу Цюня, она отчеканила:
Духовная энергия вокруг нее пришла в движение, речные воды вздыбились, словно потревоженный дракон, а за спиной женщины соткался огромный призрачный силуэт ее изначального духа. Белые одежды затрепетали на ветру. В упор глядя на Ситу Цюня, она отчеканила:
— Духовный приказ Великой Тан. Судебный инспектор Шэ Фэйсюэ ведет расследование. Повторяю в последний раз: заглушить моторы, приготовиться к досмотру!
— Духовный приказ Великой Тан. Судебный инспектор Шэ Фэйсюэ ведет расследование. Повторяю в последний раз: заглушить моторы, приготовиться к досмотру!
Их взгляды снова встретились, но теперь к ледяному равнодушию в глазах инспектора примешалась неприкрытая... жажда убийства.
Их взгляды снова встретились, но теперь к ледяному равнодушию в глазах инспектора примешалась неприкрытая... жажда убийства.
Духовный приказ Великой Тан!
Духовный приказ Великой Тан!
У Ситу Цюня внутри все похолодело.
У Ситу Цюня внутри все похолодело.
Любой чужестранец, пересекающий границы Тан, твердо знал одно: твое иностранное происхождение служит надежным щитом почти всегда. Но только не тогда, когда перед тобой стоят люди из Духовного приказа. Для них твои титулы и статус не значат ровным счетом ничего.
Любой чужестранец, пересекающий границы Тан, твердо знал одно: твое иностранное происхождение служит надежным щитом почти всегда. Но только не тогда, когда перед тобой стоят люди из Духовного приказа. Для них твои титулы и статус не значат ровным счетом ничего.
Четыре духовных приказа подчинялись напрямую канцлеру Ли, который держал ответ лишь перед самим императором Ли Чуном. По сути, эти люди были карающей дланью государя. Кто посмеет встать у них на пути?
Четыре духовных приказа подчинялись напрямую канцлеру Ли, который держал ответ лишь перед самим императором Ли Чуном. По сути, эти люди были карающей дланью государя. Кто посмеет встать у них на пути?
Ситу Цюнь тяжело вздохнул. Лишь сейчас до него дошло, какого опасного преступника он впустил на свой корабль по глупости и жадности. Человек, за которым охотится сам судебный инспектор... Неужели он продал родину?
Ситу Цюнь тяжело вздохнул. Лишь сейчас до него дошло, какого опасного преступника он впустил на свой корабль по глупости и жадности. Человек, за которым охотится сам судебный инспектор... Неужели он продал родину?
Обернувшись, Ситу Цюнь отыскал глазами своего слугу. Инь У, парень сметливый, уже успел заглянуть в каюту и теперь отчаянно шевелил губами, беззвучно передавая:
Обернувшись, Ситу Цюнь отыскал глазами своего слугу. Инь У, парень сметливый, уже успел заглянуть в каюту и теперь отчаянно шевелил губами, беззвучно передавая:
— Сбежал!
— Сбежал!
Да, сбежал.
Да, сбежал.
Ян Лай с самого начала не питал иллюзий, что Ситу Цюнь сможет надолго задержать ищеек из Южного духовного приказа. Его собственное восприятие было невероятно острым — он почуял приближение Шэ Фэйсюэ еще до того, как ее стопы коснулись речной глади.
Ян Лай с самого начала не питал иллюзий, что Ситу Цюнь сможет надолго задержать ищеек из Южного духовного приказа. Его собственное восприятие было невероятно острым — он почуял приближение Шэ Фэйсюэ еще до того, как ее стопы коснулись речной глади.
Когда судебный инспектор ступени Попирания облаков исполняет долг, она сметает любые преграды. Будь подозреваемый хоть в спальне любимой наложницы самого Чжун Вэня, эта фурия ворвалась бы туда без стука.
Когда судебный инспектор ступени Попирания облаков исполняет долг, она сметает любые преграды. Будь подозреваемый хоть в спальне любимой наложницы самого Чжун Вэня, эта фурия ворвалась бы туда без стука.
Впрочем, для Ситу Цюня побег попутчика стал настоящим спасением. Если бы инспектор нашла преступника на его борту... от дома Ситу не осталось бы камня на камне.
Впрочем, для Ситу Цюня побег попутчика стал настоящим спасением. Если бы инспектор нашла преступника на его борту... от дома Ситу не осталось бы камня на камне.
Убедившись, что Ян Лая и след простыл, Ситу Цюнь перестал ломать комедию. Он повернулся к матросам и скомандовал:
Убедившись, что Ян Лая и след простыл, Ситу Цюнь перестал ломать комедию. Он повернулся к матросам и скомандовал:
— Бросить якорь! Заглушить машины! Ждем, пока госпожа инспектор закончит осмотр!
— Бросить якорь! Заглушить машины! Ждем, пока госпожа инспектор закончит осмотр!
Призрачный исполин за спиной Шэ Фэйсюэ растаял в воздухе. Одним легким движением она взлетела на палубу. Окинув застывших от страха людей равнодушным взглядом, женщина стремительно прошла в каюту.
Призрачный исполин за спиной Шэ Фэйсюэ растаял в воздухе. Одним легким движением она взлетела на палубу. Окинув застывших от страха людей равнодушным взглядом, женщина стремительно прошла в каюту.
Оставленный на столе обед еще испускал легкий парок, но на скатерти сиротливо лежала лишь одна пара палочек для еды. Рядом высился пустой кубок, но кувшина с вином нигде не было видно. Шэ Фэйсюэ нахмурилась.
Оставленный на столе обед еще испускал легкий парок, но на скатерти сиротливо лежала лишь одна пара палочек для еды. Рядом высился пустой кубок, но кувшина с вином нигде не было видно. Шэ Фэйсюэ нахмурилась.
Ситу Цюнь, заискивающе улыбаясь, поспешил объяснить:
Ситу Цюнь, заискивающе улыбаясь, поспешил объяснить:
— Вино как раз закончилось, я велел слугам принести с кухни свежего, подогретого.
— Вино как раз закончилось, я велел слугам принести с кухни свежего, подогретого.
Она перевела взгляд с наполовину опустевших тарелок на молодого хозяина:
Она перевела взгляд с наполовину опустевших тарелок на молодого хозяина:
— Хороший аппетит.
— Хороший аппетит.
— Не жалуюсь, — расплылся в улыбке Ситу Цюнь.
— Не жалуюсь, — расплылся в улыбке Ситу Цюнь.
А про себя в этот момент крыл попутчика последними словами:
А про себя в этот момент крыл попутчика последними словами:
"Ну и паршивец! Удирал в спешке, а еду с собой прихватить не забыл!"
"Ну и паршивец! Удирал в спешке, а еду с собой прихватить не забыл!"
Шэ Фэйсюэ медленно провела кончиками пальцев по краю столешницы. Обычные люди во время трапезы опираются на стол руками, и даже если прибраться в спешке, дерево все равно сохраняет едва уловимое тепло человеческого тела.
Шэ Фэйсюэ медленно провела кончиками пальцев по краю столешницы. Обычные люди во время трапезы опираются на стол руками, и даже если прибраться в спешке, дерево все равно сохраняет едва уловимое тепло человеческого тела.
Но ее чуткие пальцы не ощутили ничего необычного. Интуиция подсказывала, что здесь кроется подвох, однако зацепиться было не за что. Она действительно была одним из ярчайших талантов Духовного приказа за последние годы, но против Ян Лая ее опыта не хватало.
Но ее чуткие пальцы не ощутили ничего необычного. Интуиция подсказывала, что здесь кроется подвох, однако зацепиться было не за что. Она действительно была одним из ярчайших талантов Духовного приказа за последние годы, но против Ян Лая ее опыта не хватало.
Вряд ли кто-то в Поднебесной знал повадки и методы ищеек Тан лучше, чем он сам.
Вряд ли кто-то в Поднебесной знал повадки и методы ищеек Тан лучше, чем он сам.
Тонкие брови женщины сошлись у переносицы. Окинув каюту быстрым взглядом, она задержала взор на шелковой портьере, ведущей вглубь судна:
Тонкие брови женщины сошлись у переносицы. Окинув каюту быстрым взглядом, она задержала взор на шелковой портьере, ведущей вглубь судна:
— Что там?
— Что там?
— Та самая ценность, которую я везу на Великое торжество музыки, — смиренно ответил Ситу Цюнь.
— Та самая ценность, которую я везу на Великое торжество музыки, — смиренно ответил Ситу Цюнь.
Шэ Фэйсюэ резко отдернула шелковую завесу.
Шэ Фэйсюэ резко отдернула шелковую завесу.
В крошечном алькове на краю ложа сидела изящная танцовщица Сяо Е. Подперев подбородок ладонью, она безучастно смотрела в окно, провожая взглядом бегущие мимо речные волны.
В крошечном алькове на краю ложа сидела изящная танцовщица Сяо Е. Подперев подбородок ладонью, она безучастно смотрела в окно, провожая взглядом бегущие мимо речные волны.

Комментарии

Загрузка...