В этой девушке крылось совсем иное очарование.
В этой девушке крылось совсем иное очарование.
Девушка оказалась высокой, а её наряд — вызывающе смелым. Лишь грудь и бедра укутывали несколько слоев тончайшего шелка, больше дразнивших воображение, чем скрывавших наготу, в то время как соблазнительное тело с ровным бронзовым загаром оставалось почти полностью открытым.
Девушка оказалась высокой, а её наряд — вызывающе смелым. Лишь грудь и бедра укутывали несколько слоев тончайшего шелка, больше дразнивших воображение, чем скрывавших наготу, в то время как соблазнительное тело с ровным бронзовым загаром оставалось почти полностью открытым.
Ян Лай окинул взглядом её лицо — классическая лисья красота, лукавая и манящая. Девушка слегка вскинула пушистые ресницы и встретилась с ним глазами. От этого мимолетного, полного затаенной неги взгляда по спине побежали щекочущие мурашки.
Ян Лай окинул взглядом её лицо — классическая лисья красота, лукавая и манящая. Девушка слегка вскинула пушистые ресницы и встретилась с ним глазами. От этого мимолетного, полного затаенной неги взгляда по спине побежали щекочущие мурашки.
Выйдя из задней комнаты, она босиком подошла к Ян Лаю. С каждым её шагом изумрудные браслеты на щиколотках нежно звенели, невольно приковывая взгляд к её изящным лодыжкам, чья нежная бронзовая кожа отливала благородным золотом.
Выйдя из задней комнаты, она босиком подошла к Ян Лаю. С каждым её шагом изумрудные браслеты на щиколотках нежно звенели, невольно приковывая взгляд к её изящным лодыжкам, чья нежная бронзовая кожа отливала благородным золотом.
Ян Лай, ничуть не скрывая похотливого интереса, бесстыдно скользил глазами по фигуре красавицы. Наконец его взгляд замер на левой стороне её шеи, у самого затылка, где едва заметно проступали очертания причудливой, зловещей татуировки.
Ян Лай, ничуть не скрывая похотливого интереса, бесстыдно скользил глазами по фигуре красавицы. Наконец его взгляд замер на левой стороне её шеи, у самого затылка, где едва заметно проступали очертания причудливой, зловещей татуировки.
Из-за складок ткани и волос рисунок был виден лишь наполовину, но темно-зеленые стебли и распускающиеся лепестки показались Ян Лаю до странности знакомыми.
Из-за складок ткани и волос рисунок был виден лишь наполовину, но темно-зеленые стебли и распускающиеся лепестки показались Ян Лаю до странности знакомыми.
Сидящий рядом Сыту Цюнь пригубил вина из чарки, самодовольно покосился на Ян Лая и обратился к танцовщице:
Сидящий рядом Сыту Цюнь пригубил вина из чарки, самодовольно покосился на Ян Лая и обратился к танцовщице:
— Сяо Е, поприветствуй гостя.
— Сяо Е, поприветствуй гостя.
Танцовщица, которую звали Сяо Е, томно взглянула на Ян Лая, слегка поклонилась и пропела нежным, бархатным голоском:
Танцовщица, которую звали Сяо Е, томно взглянула на Ян Лая, слегка поклонилась и пропела нежным, бархатным голоском:
— Приветствую вас, господин.
— Приветствую вас, господин.
Хоть поклон и был едва заметным, пышные формы девушки сделали свое дело: сквозь тонкие полосы шелка приоткрылась глубокая ложбинка между грудей. Ян Лай невольно сглотнул слюну.
Хоть поклон и был едва заметным, пышные формы девушки сделали свое дело: сквозь тонкие полосы шелка приоткрылась глубокая ложбинка между грудей. Ян Лай невольно сглотнул слюну.
— Ну как? Радует ли взор почтенного господина? — Сыту Цюнь раскатисто расхохотался. — Целый год я не жалел сил на её обучение. Музыка, шахматы, каллиграфия, живопись, песни, танцы и чайное искусство — она искусна во всем. К тому же, по сравнению с вашими еще не распустившимися бутонами, зрелая красота Сяо Е подарит совсем иное наслаждение. И не сомневайтесь: ради сохранения ценности этого живого сокровища она до сих пор чиста!
— Ну как? Радует ли взор почтенного господина? — Сыту Цюнь раскатисто расхохотался. — Целый год я не жалел сил на её обучение. Музыка, шахматы, каллиграфия, живопись, песни, танцы и чайное искусство — она искусна во всем. К тому же, по сравнению с вашими еще не распустившимися бутонами, зрелая красота Сяо Е подарит совсем иное наслаждение. И не сомневайтесь: ради сохранения ценности этого живого сокровища она до сих пор чиста!
Ян Лай не отрывал глаз от девушки. Чуть наклонив голову, он еще раз внимательно изучил татуировку на её шее, звучно причмокнул и повернулся к Сыту Цюню:
Ян Лай не отрывал глаз от девушки. Чуть наклонив голову, он еще раз внимательно изучил татуировку на её шее, звучно причмокнул и повернулся к Сыту Цюню:
— Ты же говорил, что она — твоя главная вывеска. Если отдашь её мне, как поживать вашему кварталу Цинчуань?
— Ты же говорил, что она — твоя главная вывеска. Если отдашь её мне, как поживать вашему кварталу Цинчуань?
— Э-э, Москва не сразу строилась, — Сыту Цюнь, уловив в словах собеседника готовность к сделке, заметно повеселел. — Ваши девочки сейчас, конечно, совсем зеленые. Но стоит им попасть в квартал Цинчуань, и через пару-тройку лет обучения они превратятся в бесценные жемчужины, способные затмить любую красавицу. Сегодня я иду на временную уступку. Два-три года — срок небольшой, я вполне могу подождать.
— Э-э, Москва не сразу строилась, — Сыту Цюнь, уловив в словах собеседника готовность к сделке, заметно повеселел. — Ваши девочки сейчас, конечно, совсем зеленые. Но стоит им попасть в квартал Цинчуань, и через пару-тройку лет обучения они превратятся в бесценные жемчужины, способные затмить любую красавицу. Сегодня я иду на временную уступку. Два-три года — срок небольшой, я вполне могу подождать.
Ян Лай понимающе кивнул и снова перевел взгляд на Сяо Е. Девушку действительно воспитали безупречно: поклонившись, она так и стояла со скромно опущенной головой, не смея выпрямиться без разрешения.
Ян Лай понимающе кивнул и снова перевел взгляд на Сяо Е. Девушку действительно воспитали безупречно: поклонившись, она так и стояла со скромно опущенной головой, не смея выпрямиться без разрешения.
Ян Лай протянул руку и, зацепив пальцем её аккуратный подбородок, заставил девушку поднять лицо.
Ян Лай протянул руку и, зацепив пальцем её аккуратный подбородок, заставил девушку поднять лицо.
— Как звать? — спросил он.
— Как звать? — спросил он.
Она робко взглянула на него и тихо ответила:
Она робко взглянула на него и тихо ответила:
— Сяо Е.
— Сяо Е.
— Я про настоящее имя.
— Я про настоящее имя.
Девушка бросила вопросительный взгляд на Сыту Цюня. Тот, не усмотрев в этом ничего дурного, слегка кивнул.
Девушка бросила вопросительный взгляд на Сыту Цюня. Тот, не усмотрев в этом ничего дурного, слегка кивнул.
— Цзян Юйцяо.
— Цзян Юйцяо.
Ян Лай бесцеремонно провел пальцем по её гладкой шелковистой коже:
Ян Лай бесцеремонно провел пальцем по её гладкой шелковистой коже:
— В детстве твоя семья ни в чем не нуждалась, но потом судьба дала трещину, и тебя занесло в область Цэньшаньдэ. Верно мыслю?
— В детстве твоя семья ни в чем не нуждалась, но потом судьба дала трещину, и тебя занесло в область Цэньшаньдэ. Верно мыслю?
В глазах девушки на мгновение вспыхнул едва заметный огонек удивления, но в присутствии Сыту Цюня она не осмелилась вымолвить ни слова.
В глазах девушки на мгновение вспыхнул едва заметный огонек удивления, но в присутствии Сыту Цюня она не осмелилась вымолвить ни слова.
— А у вас, господин, острый глаз, — Сыту Цюнь и сам удивился такой проницательности. Ян Лай определенно повидал жизнь. — Позвольте спросить, как вы это поняли?
— А у вас, господин, острый глаз, — Сыту Цюнь и сам удивился такой проницательности. Ян Лай определенно повидал жизнь. — Позвольте спросить, как вы это поняли?
— В бескрайних пустынях Цэньшаньдэ отродясь не водилось ни рыбаков, ни дровосеков, чтобы называть дочерей «Юйцяо». Подобные имена обычно дают своим чадам благородные книжники из области Санхэ, которым просто нечем больше заняться. Что же до манер... Будь она обычной крестьянкой, за один год её бы так изящно двигаться не научили. Значит, в детстве её точно воспитывали в хорошем доме.
— В бескрайних пустынях Цэньшаньдэ отродясь не водилось ни рыбаков, ни дровосеков, чтобы называть дочерей «Юйцяо». Подобные имена обычно дают своим чадам благородные книжники из области Санхэ, которым просто нечем больше заняться. Что же до манер... Будь она обычной крестьянкой, за один год её бы так изящно двигаться не научили. Значит, в детстве её точно воспитывали в хорошем доме.
Сыту Цюнь кивнул, соглашаясь с доводами, но затем спросил:
Сыту Цюнь кивнул, соглашаясь с доводами, но затем спросил:
— И все же, почему именно Цэньшаньдэ?
— И все же, почему именно Цэньшаньдэ?
Ян Лай скользнул взглядом по темно-зеленому лотосу на девичьей шее, а затем многозначительно ухмыльнулся, посмотрев на Сыту Цюня:
Ян Лай скользнул взглядом по темно-зеленому лотосу на девичьей шее, а затем многозначительно ухмыльнулся, посмотрев на Сыту Цюня:
— Ну ты и пройдоха, парень... Хе-хе.
— Ну ты и пройдоха, парень... Хе-хе.
Понимать, но держать язык за зубами — золотое правило дорог Поднебесной. Зачем лезть на рожон и переворачивать чужой стол, если ваши интересы не пересекаются? В конце концов, в будущем всегда лучше встретить полудруга, чем заклятого врага.
Понимать, но держать язык за зубами — золотое правило дорог Поднебесной. Зачем лезть на рожон и переворачивать чужой стол, если ваши интересы не пересекаются? В конце концов, в будущем всегда лучше встретить полудруга, чем заклятого врага.
Видя, что Ян Лай замолчал, Сыту Цюнь не мог разгадать его планов. Он еще раз жадно окинул взглядом Чао Му и Линь Цинь, после чего не выдержал:
Видя, что Ян Лай замолчал, Сыту Цюнь не мог разгадать его планов. Он еще раз жадно окинул взглядом Чао Му и Линь Цинь, после чего не выдержал:
— Так что скажете насчет обмена, господин?
— Так что скажете насчет обмена, господин?
— Ох, ну и задачку же ты мне подкинул... — Ян Лай притворно вздохнул, состроив самую мученическую мину. Одновременно с этим он бесстыдно косился в глубокий вырез Сяо Е, а затем повернулся и сокрушенно покачал головой, глядя на Чао Му и Линь Цинь. — С одной стороны — послушная, обученная всем прелестям красавица-плясунья, которая знает, как ублажить мужчину. А с другой — прожорливая, ленивая бездельница да вечно шипящий тигренок! Ох, до чего же трудный выбор!
— Ох, ну и задачку же ты мне подкинул... — Ян Лай притворно вздохнул, состроив самую мученическую мину. Одновременно с этим он бесстыдно косился в глубокий вырез Сяо Е, а затем повернулся и сокрушенно покачал головой, глядя на Чао Му и Линь Цинь. — С одной стороны — послушная, обученная всем прелестям красавица-плясунья, которая знает, как ублажить мужчину. А с другой — прожорливая, ленивая бездельница да вечно шипящий тигренок! Ох, до чего же трудный выбор!
Линь Цинь в недоумении уставилась на Ян Лая. За те два дня, что она следовала за ним, девочка так и не разобралась во многих вещах. Кто такая «шипящий тигренок», она догадывалась — это точно про Чао Му. Но вот прожорливую и ленивую бездельницу она на своем пути почему-то ни разу не встречала.
Линь Цинь в недоумении уставилась на Ян Лая. За те два дня, что она следовала за ним, девочка так и не разобралась во многих вещах. Кто такая «шипящий тигренок», она догадывалась — это точно про Чао Му. Но вот прожорливую и ленивую бездельницу она на своем пути почему-то ни разу не встречала.
Услышав слова Ян Лая, Чао Му до боли сжала пальцами бамбуковые палочки. Она закусила губу и долго молчала, переживая внутри себя жестокую бурю.
Услышав слова Ян Лая, Чао Му до боли сжала пальцами бамбуковые палочки. Она закусила губу и долго молчала, переживая внутри себя жестокую бурю.
В конце концов палочки выпали из её ослабевших пальцев. Чао Му робко потянула Ян Лая за широкий рукав и, заглянув ему в глаза со слабой, щемящей надеждой, прошептала:
В конце концов палочки выпали из её ослабевших пальцев. Чао Му робко потянула Ян Лая за широкий рукав и, заглянув ему в глаза со слабой, щемящей надеждой, прошептала:
— Не... не отдавай меня им. Я обещаю... впредь я буду во всем тебя слушаться.
— Не... не отдавай меня им. Я обещаю... впредь я буду во всем тебя слушаться.
Как она и сама себе признавала, пускай на людях она то и дело обзывала его старым пройдохой и развратником, где-то в самой глубине души девочка понимала: то, что в ту роковую ночь судьба свела её именно с Ян Лаем, было настоящим спасением.
Как она и сама себе признавала, пускай на людях она то и дело обзывала его старым пройдохой и развратником, где-то в самой глубине души девочка понимала: то, что в ту роковую ночь судьба свела её именно с Ян Лаем, было настоящим спасением.
Ян Лай слегка ущипнул Чао Му за щеку. Несмотря на её вечную колючесть и напускную суровость, девичья кожа оказалась на удивление нежной, пахнущей едва уловимой юной свежестью.
Ян Лай слегка ущипнул Чао Му за щеку. Несмотря на её вечную колючесть и напускную суровость, девичья кожа оказалась на удивление нежной, пахнущей едва уловимой юной свежестью.
— Что ж, поступим следующим образом, молодой господин Сыту, — Ян Лай повернулся к хозяину судна. — Корабль принадлежит вам, здешние мастера боевых искусств — тоже ваши люди. Мы сейчас, по сути, нахлебники в вашей обители. И поскольку вы не стали прибегать к силе, проявив к нам истинное великодушие, мы тоже не станем упрямиться и казаться неблагодарными тварями. Обмен вполне возможен. Но у меня есть одно условие.
— Что ж, поступим следующим образом, молодой господин Сыту, — Ян Лай повернулся к хозяину судна. — Корабль принадлежит вам, здешние мастера боевых искусств — тоже ваши люди. Мы сейчас, по сути, нахлебники в вашей обители. И поскольку вы не стали прибегать к силе, проявив к нам истинное великодушие, мы тоже не станем упрямиться и казаться неблагодарными тварями. Обмен вполне возможен. Но у меня есть одно условие.
Чао Му мертвой хваткой вцепилась в ткань его рукава. Лишь сейчас, оказавшись на самом краю пропасти, она осознала, насколько в действительности была хрупкой. Столкнувшись лицом к лицу с суровой реальностью, она подсознательно искала защиты и опоры.
Чао Му мертвой хваткой вцепилась в ткань его рукава. Лишь сейчас, оказавшись на самом краю пропасти, она осознала, насколько в действительности была хрупкой. Столкнувшись лицом к лицу с суровой реальностью, она подсознательно искала защиты и опоры.
Лицо Сыту Цюня мгновенно прояснилось. Он снисходительно взмахнул рукой и широко улыбнулся:
Лицо Сыту Цюня мгновенно прояснилось. Он снисходительно взмахнул рукой и широко улыбнулся:
— Говорите, не стесняйтесь.
— Говорите, не стесняйтесь.
Ян Лай осклабился в ответ:
Ян Лай осклабился в ответ:
— Нас преследует один назойливый человек. Если господин Сыту поможет нам избавиться от этой обузы, то и договориться об обмене будет проще простого.
— Нас преследует один назойливый человек. Если господин Сыту поможет нам избавиться от этой обузы, то и договориться об обмене будет проще простого.
Сыту Цюнь от удивления приподнял брови, а затем весело расхохотался:
Сыту Цюнь от удивления приподнял брови, а затем весело расхохотался:
— И это всё? Наш клан Сыту в городе Шанцю пользуется почетом и уважением! А этот поход в Цинханчэн и вовсе устроен по личному приглашению самого главы области. Кто посмеет встать у меня на пути?
— И это всё? Наш клан Сыту в городе Шанцю пользуется почетом и уважением! А этот поход в Цинханчэн и вовсе устроен по личному приглашению самого главы области. Кто посмеет встать у меня на пути?
Стоило последним словам слететь с его губ, как огромный корабль содрогнулся от мощного удара. Раздался пронзительный рев парового гудка. Исполинское судно из железа и дерева, шедшее на полном ходу посреди полноводной реки, замерло на месте, словно налетев на скрытый под водой риф. Паровые котлы истошно ревели, выпуская клубы белого дыма, но огромная туша корабля не могла сдвинуться ни на вершок.
Стоило последним словам слететь с его губ, как огромный корабль содрогнулся от мощного удара. Раздался пронзительный рев парового гудка. Исполинское судно из железа и дерева, шедшее на полном ходу посреди полноводной реки, замерло на месте, словно налетев на скрытый под водой риф. Паровые котлы истошно ревели, выпуская клубы белого дыма, но огромная туша корабля не могла сдвинуться ни на вершок.
Сыту Цюнь гневно нахмурился, собираясь отдать приказ и выяснить, что произошло, как вдруг в двери каюты, спотыкаясь и задыхаясь от ужаса, ворвался матрос с палубы:
Сыту Цюнь гневно нахмурился, собираясь отдать приказ и выяснить, что произошло, как вдруг в двери каюты, спотыкаясь и задыхаясь от ужаса, ворвался матрос с палубы:
— Господин! Там... там женщина! Она стоит прямо посреди реки и преграждает путь нашему кораблю!
— Господин! Там... там женщина! Она стоит прямо посреди реки и преграждает путь нашему кораблю!

Комментарии

Загрузка...