— Шицзе, просыпайся.
— Шицзе, просыпайся.
— М-м-м-м...
— М-м-м-м...
— ... Шицзе, пора за стол.
— ... Шицзе, пора за стол.
— Еда?! — Линь Цинь так и подскочила, рывком подняв голову с колен Чао Му. Уставившись на неё округлившимися глазами, она выпалила: — А мясо есть?
— Еда?! — Линь Цинь так и подскочила, рывком подняв голову с колен Чао Му. Уставившись на неё округлившимися глазами, она выпалила: — А мясо есть?
Чао Му со вздохом потянула сестру за руку, помогая подняться. Пристроившись вслед за Ян Лаем, она тихонько шепнула на ухо Линь Цинь:
Чао Му со вздохом потянула сестру за руку, помогая подняться. Пристроившись вслед за Ян Лаем, она тихонько шепнула на ухо Линь Цинь:
— Шицзе, за столом просто ешь. Пожалуйста, помалкивай.
— Шицзе, за столом просто ешь. Пожалуйста, помалкивай.
— Когда я ем, я глух и нем, — наставительно изрекла Линь Цинь. — И вообще, зачем болтать, когда можно жевать?
— Когда я ем, я глух и нем, — наставительно изрекла Линь Цинь. — И вообще, зачем болтать, когда можно жевать?
Линь Цинь была простодушной до глупости, но Чао Му наивностью не страдала. Из короткого разговора на палубе она сразу смекнула, что собой представляет смазливый господин Сыту. Судя по намёкам Ян Лая, этот тип положил глаз на её старшую сестру. Сейчас они находились на чужом корабле, а значит, следовало взвешивать каждое слово и шаг.
Линь Цинь была простодушной до глупости, но Чао Му наивностью не страдала. Из короткого разговора на палубе она сразу смекнула, что собой представляет смазливый господин Сыту. Судя по намёкам Ян Лая, этот тип положил глаз на её старшую сестру. Сейчас они находились на чужом корабле, а значит, следовало взвешивать каждое слово и шаг.
Что же касается Ян Лая, он, похоже, ничуть не тревожился. Он развязно ввалился в кают-компанию и, завидев ломящийся от яств стол, довольно ухмыльнулся. Не боясь подвоха, он бесцеремонно уселся на место, схватил кувшин и сделал приличный глоток прямо из горлышка.
Что же касается Ян Лая, он, похоже, ничуть не тревожился. Он развязно ввалился в кают-компанию и, завидев ломящийся от яств стол, довольно ухмыльнулся. Не боясь подвоха, он бесцеремонно уселся на место, схватил кувшин и сделал приличный глоток прямо из горлышка.
— О-о! «Чистая настойка» из Башни Цзяхэ! Доброе зелье! — Ян Лай звучно причмокнул. — Небось, серебряных лянов по пятьдесят за кувшин отдавать приходится?
— О-о! «Чистая настойка» из Башни Цзяхэ! Доброе зелье! — Ян Лай звучно причмокнул. — Небось, серебряных лянов по пятьдесят за кувшин отдавать приходится?
— Пятьдесят лянов — это цена десятилетней давности. Сейчас за неё просят все восемьдесят, — улыбнулся вошедший следом Сыту Цюнь. Он устроился напротив, подогнув под себя ноги. — Позвольте узнать, как величать вас, уважаемый?
— Пятьдесят лянов — это цена десятилетней давности. Сейчас за неё просят все восемьдесят, — улыбнулся вошедший следом Сыту Цюнь. Он устроился напротив, подогнув под себя ноги. — Позвольте узнать, как величать вас, уважаемый?
— Зови меня просто хозяином, — лениво бросил Ян Лай. Вглядевшись в кувшин, он сокрушённо вздохнул: — Эх, помнится, сиживали мы в Башне Цзяхэ с принцессой Юньюэ, пили на брудершафт... Как летит время, уже десять лет прошло.
— Зови меня просто хозяином, — лениво бросил Ян Лай. Вглядевшись в кувшин, он сокрушённо вздохнул: — Эх, помнится, сиживали мы в Башне Цзяхэ с принцессой Юньюэ, пили на брудершафт... Как летит время, уже десять лет прошло.
Стоявший за спиной хозяина слуга Инь У мысленно закатил глаза. Сам Сыту Цюнь лишь натянуто улыбнулся. За свою жизнь он повидал немало хвастунов всех мастей, но столь бесстыдный и топорный трёп даже его заставил опешить.
Стоявший за спиной хозяина слуга Инь У мысленно закатил глаза. Сам Сыту Цюнь лишь натянуто улыбнулся. За свою жизнь он повидал немало хвастунов всех мастей, но столь бесстыдный и топорный трёп даже его заставил опешить.
Вторая принцесса государства Ся, Чжун Юньюэ, всегда была любимицей покойного императора. Перед дворцовым переворотом Дадэ в Великой Тан престарелый Танский владыка не раз засылал сватов от имени наследного принца Ли Чуна. В тогдашней политической обстановке подобное «предложение» граничило с ультиматумом и тяжким бременем легло на плечи Ся. И всё же, поскольку сама Юньюэ ответила отказом, император так и не дал согласия. Сильнее избаловать дочь было просто невозможно.
Вторая принцесса государства Ся, Чжун Юньюэ, всегда была любимицей покойного императора. Перед дворцовым переворотом Дадэ в Великой Тан престарелый Танский владыка не раз засылал сватов от имени наследного принца Ли Чуна. В тогдашней политической обстановке подобное «предложение» граничило с ультиматумом и тяжким бременем легло на плечи Ся. И всё же, поскольку сама Юньюэ ответила отказом, император так и не дал согласия. Сильнее избаловать дочь было просто невозможно.
Даже когда на престол взошёл Чжун Ди, принцесса так и не выказала благосклонности ни к одному из знатных юношей. Сейчас ей исполнилось уже двадцать восемь, а она всё ещё жила в девичестве в глубине императорского дворца. Вопрос её замужества оставался одной из главных загадок государства Ся.
Даже когда на престол взошёл Чжун Ди, принцесса так и не выказала благосклонности ни к одному из знатных юношей. Сейчас ей исполнилось уже двадцать восемь, а она всё ещё жила в девичестве в глубине императорского дворца. Вопрос её замужества оставался одной из главных загадок государства Ся.
Разделить трапезу с принцессой Юньюэ почитали бы за честь величайшие мужи Великой Тан. А этот оборванец заявляет о подобном с такой небрежностью, что его ложь даже оспорить неловко — настолько она нелепа.
Разделить трапезу с принцессой Юньюэ почитали бы за честь величайшие мужи Великой Тан. А этот оборванец заявляет о подобном с такой небрежностью, что его ложь даже оспорить неловко — настолько она нелепа.
В каюте повисла тишина, но Ян Лай ничуть не смутился. Покосившись на ломящийся от яств стол, он мысленно прикинул положение солнца и со вздохом потянулся к тарелке с зеленью. Ближайшие полгода в полдень о мясе ему оставалось только мечтать.
В каюте повисла тишина, но Ян Лай ничуть не смутился. Покосившись на ломящийся от яств стол, он мысленно прикинул положение солнца и со вздохом потянулся к тарелке с зеленью. Ближайшие полгода в полдень о мясе ему оставалось только мечтать.
— Путь из Шанцю неблизкий. Держите дорогу на Великое торжество музыки? — спросил Сыту Цюнь.
— Путь из Шанцю неблизкий. Держите дорогу на Великое торжество музыки? — спросил Сыту Цюнь.
— Разумеется, — кивнул Ян Лай.
— Разумеется, — кивнул Ян Лай.
— Покупать приехали или продавать?
— Покупать приехали или продавать?
— В основном продавать. Но если подвернётся что-то стоящее, почему бы и не прикупить парочку диковинок? — Сыту Цюнь скользнул масляным взглядом по Чао Му и Линь Цинь.
— В основном продавать. Но если подвернётся что-то стоящее, почему бы и не прикупить парочку диковинок? — Сыту Цюнь скользнул масляным взглядом по Чао Му и Линь Цинь.
От этого оценивающего, как у торговца скотом, взора Чао Му передёрнуло от отвращения. Опыта в подобных делах у неё не было, поэтому она лишь ниже опустила голову и принялась усердно жевать, ковыряясь в чашке.
От этого оценивающего, как у торговца скотом, взора Чао Му передёрнуло от отвращения. Опыта в подобных делах у неё не было, поэтому она лишь ниже опустила голову и принялась усердно жевать, ковыряясь в чашке.
Ян Лай отхлебнул ещё настойки, его хмельные глаза масляно заблестели:
Ян Лай отхлебнул ещё настойки, его хмельные глаза масляно заблестели:
— И чем же торгуете?
— И чем же торгуете?
— Чем же ещё торговать нашему Кварталу Цинчуань? — без лишнего кокетства признался Сыту Цюнь. — В прошлом году к нам попала одна девица. Личико, фигура — первый сорт. Песни и танцы схватывает на лету, ушам и глазам не верится. Пожалуй, лучшая рабыня из всех, кого я воспитывал за последние годы.
— Чем же ещё торговать нашему Кварталу Цинчуань? — без лишнего кокетства признался Сыту Цюнь. — В прошлом году к нам попала одна девица. Личико, фигура — первый сорт. Песни и танцы схватывает на лету, ушам и глазам не верится. Пожалуй, лучшая рабыня из всех, кого я воспитывал за последние годы.
— Рабыня? — Ян Лай вскинул бровь. — Выкупили её с потрохами?
— Рабыня? — Ян Лай вскинул бровь. — Выкупили её с потрохами?
В их ремесле существовали свои законы. По сути, заведение семьи Сыту было школой куртизанок: девушки обучались там искусству обольщения, пения и танца. И хотя они считались воспитанницами Квартала Цинчуань, по закону Сыту Цюнь не владел ими как вещами. Между ними действовало негласное соглашение: хозяин бесплатно поил, кормил и обучал девиц, но взамен забирал себе всю плату, если кто-то из богачей решал выкупить их контракт.
В их ремесле существовали свои законы. По сути, заведение семьи Сыту было школой куртизанок: девушки обучались там искусству обольщения, пения и танца. И хотя они считались воспитанницами Квартала Цинчуань, по закону Сыту Цюнь не владел ими как вещами. Между ними действовало негласное соглашение: хозяин бесплатно поил, кормил и обучал девиц, но взамен забирал себе всю плату, если кто-то из богачей решал выкупить их контракт.
По правде говоря, в нынешние времена грош цена была таким устным договорам, но Квартал Цинчуань дорожил своей репутацией лучшего дома в округе, а потому строго чтил традиции цеха. Однако Сыту Цюнь обронил слово «рабыня». Похоже, эту бедняжку с самого начала заставили подписать не долговую расписку, а самый настоящий договор о полной продаже.
По правде говоря, в нынешние времена грош цена была таким устным договорам, но Квартал Цинчуань дорожил своей репутацией лучшего дома в округе, а потому строго чтил традиции цеха. Однако Сыту Цюнь обронил слово «рабыня». Похоже, эту бедняжку с самого начала заставили подписать не долговую расписку, а самый настоящий договор о полной продаже.
Сыту Цюнь сокрушённо вздохнул:
Сыту Цюнь сокрушённо вздохнул:
— Когда я впервые её увидел, то думал лишь о собственном удовольствии — уж больно хороша собой. Но девка оказалась на редкость одарённой, превзошла все ожидания в музыке и танцах. Что поделать... Личные прихоти не должны вредить делу семьи. Пришлось везти её в Цинхан. Надеюсь выручить за неё кругленькую сумму на Великом торжестве, да прославить имя нашего Квартала на весь мир.
— Когда я впервые её увидел, то думал лишь о собственном удовольствии — уж больно хороша собой. Но девка оказалась на редкость одарённой, превзошла все ожидания в музыке и танцах. Что поделать... Личные прихоти не должны вредить делу семьи. Пришлось везти её в Цинхан. Надеюсь выручить за неё кругленькую сумму на Великом торжестве, да прославить имя нашего Квартала на весь мир.
Ян Лай, старый похотливый лис, так и заёрзал на месте от любопытства:
Ян Лай, старый похотливый лис, так и заёрзал на месте от любопытства:
— А ну-ка, покажи товар лицом?
— А ну-ка, покажи товар лицом?
— Ну что вы, уважаемый, — покачал головой Сыту Цюнь. — Именитая куртизанка — как невеста перед свадьбой. Нельзя ей раньше времени лицо показывать.
— Ну что вы, уважаемый, — покачал головой Сыту Цюнь. — Именитая куртизанка — как невеста перед свадьбой. Нельзя ей раньше времени лицо показывать.
— Да ладно тебе! — хохотнул Ян Лай. — Глаз у меня острый, я прищурюсь и гляну разок сквозь щёлочку. Считай, и не видела она белого света.
— Да ладно тебе! — хохотнул Ян Лай. — Глаз у меня острый, я прищурюсь и гляну разок сквозь щёлочку. Считай, и не видела она белого света.
Сыту Цюнь лишь покачал головой, глядя на собеседника.
Сыту Цюнь лишь покачал головой, глядя на собеседника.
Всклокоченные волосы, запущенная борода, поношенное платье... Мужчина в его годы в таком виде явно ничего не добился в жизни. Обыкновенный стареющий бездельник, гораздый лишь языком чесать.
Всклокоченные волосы, запущенная борода, поношенное платье... Мужчина в его годы в таком виде явно ничего не добился в жизни. Обыкновенный стареющий бездельник, гораздый лишь языком чесать.
Поначалу Сыту Цюнь пустил их на борт только ради двух прелестных спутниц оборванца. Позже, подслушав его рассуждения на палубе, он даже понадеялся встретить скрытого мастера. Увы, разговор расставил всё по местам: этот бродяга в молодости, должно быть, просто исходил Шанцю вдоль и поперёк, набравшись баек. На том его величие и заканчивалось.
Поначалу Сыту Цюнь пустил их на борт только ради двух прелестных спутниц оборванца. Позже, подслушав его рассуждения на палубе, он даже понадеялся встретить скрытого мастера. Увы, разговор расставил всё по местам: этот бродяга в молодости, должно быть, просто исходил Шанцю вдоль и поперёк, набравшись баек. На том его величие и заканчивалось.
Разочарованно вздохнив, Сыту Цюнь перевёл взгляд на мирно обедающих девушек. Помедлив, он предложил:
Разочарованно вздохнив, Сыту Цюнь перевёл взгляд на мирно обедающих девушек. Помедлив, он предложил:
— Послушайте, почтенный, а как вам такая сделка?
— Послушайте, почтенный, а как вам такая сделка?
— Какая ещё сделка?
— Какая ещё сделка?
— Я велю позвать мою воспитанницу. Взглянете на неё, оцените. И если она придётся вам по душе, мы могли бы... совершить обмен.
— Я велю позвать мою воспитанницу. Взглянете на неё, оцените. И если она придётся вам по душе, мы могли бы... совершить обмен.
Чао Му замерла, её пальцы судорожно сжали палочки для еды.
Чао Му замерла, её пальцы судорожно сжали палочки для еды.
Кто-кто, а она этого прохвоста знала как облупленного. Похотливый старый козёл, у которого все мысли крутились ниже пояса. Он ведь даже не скрывал этого и заявлял ей прямо в глаза, что держит её при себе исключительно из-за смазливого личика.
Кто-кто, а она этого прохвоста знала как облупленного. Похотливый старый козёл, у которого все мысли крутились ниже пояса. Он ведь даже не скрывал этого и заявлял ей прямо в глаза, что держит её при себе исключительно из-за смазливого личика.
«У Сыту Цюня товар наверняка штучный, настоящая писаная красавица. Что, если Ян Лай прельстится её прелестями и отдаст нас взамен? Этот мерзавец ведь глазом не моргнёт!»
«У Сыту Цюня товар наверняка штучный, настоящая писаная красавица. Что, если Ян Лай прельстится её прелестями и отдаст нас взамен? Этот мерзавец ведь глазом не моргнёт!»
Заметив секундное замешательство, Сыту Цюнь поспешил добавить:
Заметив секундное замешательство, Сыту Цюнь поспешил добавить:
— Ваши девицы, конечно, недурны собой, но ведь они сущие дикарки — ни петь не умеют, ни танцевать. Мне с ними ещё возиться и возиться, обучать манерам. А моя красавица — уже готовое сокровище!
— Ваши девицы, конечно, недурны собой, но ведь они сущие дикарки — ни петь не умеют, ни танцевать. Мне с ними ещё возиться и возиться, обучать манерам. А моя красавица — уже готовое сокровище!
Ян Лай поскрёб заросший подбородок, прищурился и изрёк:
Ян Лай поскрёб заросший подбородок, прищурился и изрёк:
— Сперва покажи товар.
— Сперва покажи товар.
Сыту Цюнь довольно осклабился. Спутницы бродяги были редкими красавицами, спору нет, но в прелестях своего «товара» он не сомневался ни на йоту.
Сыту Цюнь довольно осклабился. Спутницы бродяги были редкими красавицами, спору нет, но в прелестях своего «товара» он не сомневался ни на йоту.
— Сяо Е, выйди к гостям! — крикнул он в глубину каюты.
— Сяо Е, выйди к гостям! — крикнул он в глубину каюты.
Стоявшие у задней стены слуги расступились, и Ян Лай заметил скрытую за ними неприметную дверцу. Полог из тяжёлого шёлка приподнялся, и в каюту неспешно вошла высокая, статная девушка с кожей тёплого бронзового оттенка.
Стоявшие у задней стены слуги расступились, и Ян Лай заметил скрытую за ними неприметную дверцу. Полог из тяжёлого шёлка приподнялся, и в каюту неспешно вошла высокая, статная девушка с кожей тёплого бронзового оттенка.

Комментарии

Загрузка...