В ту ночь, закончив практику, она сидела на серой каменной плите и рассеянно крутила в пальцах пустой фарфоровый пузырек, разглядывая оставшуюся на дне капельку эликсира, и горько усмехнулась.
Переход от средней стадии к поздней и впрямь разделяла пропасть.
Раньше ей казалось, что барьер между ранней и средней стадиями был достаточно широк, но теперь она поняла – то был всего лишь мелкий ручей.
А рубеж поздней стадии – это бурная река с глубокими водами и высокими волнами.
Она плыла уже полмесяца, но до противоположного берега так и не добралась.
Скрестив ноги во дворе, она мысленно подбила бабки за последнее время.
Эликсир сбора Ци – по два ляна за крошечный флакон.
Она глушила это драгоценное зелье, как воду.
Меньше чем за два месяца ушло свыше трехсот лянов серебра.
Что такое триста лянов?
В деревне Шэнь лучший наделок духовного поля стоил не больше тридцати лянов – получается, десять му земли целиком и полностью влились ей в брюхо.
Обычному крестьянину за всю жизнь не скопить трехсот лянов на покупку эликсира.
А она выпила их вот так запросто, словно воду из колодца.
Поистине, культивация пожирает серебро горстями.
Немудрено, что отпрыскам знатных родов куда проще прославить свои имена.
С младых ногтей они запивают духовную жидкость водой, жрут пилюли вместо риса, выбирают любые техники по вкусу и получают наставления опытных учителей в любое время.
А она, бедная девчонка с тройным духовным корнем, за счет Искусства духовного ткачества выбила из воздуха триста лянов, чтобы пробить себе путь к порогу поздней стадии.
Что было бы, не устройся она ткать дни и напролет в прошлой жизни, не обрети она в этой озарение в виде Искусства духовного ткачества?
Она опустила взгляд на собственные руки.
Кончики пальцев слабо мерцали в лунном свете.
Эти руки в прошлой жизни завязывали узелки на текстильной фабрике, а в этой – толкали челнок на ткацком станке.
Две жизни прошли в возне с нитями, но лишь соединив их опыт, она получила шанс «всыпать триста лянов серебра» ради прорыва.
А если бы не эти руки? Не этот опыт?
Осталась бы она, подобно родителям, вечно томиться в этой глухой деревушке, ковыряться в земле и воевать с духовным полем?
Даже думать об этом не хотелось.
Лунный свет струился сквозь листву софоры, ложась пятнами на ее колени.
Шэнь Чжинин поставила пустой флакон на соседний камень, поднялась и размяла затекшие суставы.
Кости гулко хрустнули, она покрутила шеей, и ее взгляд скользнул за ворота двора.
Она знала: та преграда по-прежнему стояла на пути.
Но пока жив эликсир и крутится станок, она будет долбить эту стену дальше.
Не хватит ста лянов – найдет двести, не хватит двухсот – найдет пятьсот.
Рано или поздно стена рухнет.
На следующее утро она снова уселась перед ткацким станком.
Челнок полетел вперед, прижимная планка опустилась, и под мерный стук шелк зеленого шелкопряда потек меж пальцев, вплетая духовный свет в полотно дюйм за дюймом.
Мать, перебирая рядом нити, бросила через плечо: ─ Опять в город за той баночкой пойдешь?
─ Пойду.
Мать кивнула, больше ничего не говоря, свернула готовые мотки нитей и аккуратно положила под руку девушке, легонько похлопав ее по тыльной стороне ладони.
Челнок в руках Шэнь Чжинин не замер, но в уголках ее рта промелькнула улыбка.
Ладонь у мамы была теплой, хранящей грубоватое шершавое тепло мозолей.
Это тепло поползло вверх по пальцам и на миг замерло возле самого сердца.
Она глубоко вздохнула и принялась толкать челнок еще быстрее.
По большому счету, родня у нее была неплохая.
Пусть отец с матерью и благоволили старшему брату, но лишь потому, что тот обладал небесным духовным корнем и был надеждой всего рода.
В глубине души они все же любили ее.
Взять хотя бы мать: сейчас она прекрасно знала, что у дочери припрятана уйма заначек, но не проронила ни слова.
Да и старший брат дурным не был – пусть немного эгоистичен, заносчив, любит пустить пыль в глаза и вечно норовит заступиться за чужих, нрав у него чистый.
По-настоящему черную злобу вызывал лишь тот самый старейшина, что заявился к ним в дом за данью.
И верно говорят: не поминай лихом – накличешь.
В этот день Шэнь Чжинин сидела во дворе, скрестив ноги для медитации.
Солнечные лучи пробивались сквозь листву софоры, пятнами ложась на ее плечи и колени.
С закрытыми глазами и ровным дыханием она ощущала, как тонкая, плотная духовная ци циркулирует вокруг ее тела.
Вчера она снова опрокинула внутрь флакон эликсира сбора Ци, и духовная энергия в даньтяне натянулась до предела, словно вода в котле, дошедшая до точки кипения – стоило бросить еще щепотку искр, и она хлынет через край.
Только вот искра всё не появлялась.
Она попробовала прорваться еще пару раз, но каждый раз билась о невидимую стену, отскакивала и снова шла на таран.
Меридианы неприятно ныли, натянувшись подобно тетиве тугого лука – еще чуть-чуть усилий, и они лопнут.
Она перевела дух, выровняла дыхание и принялась заново упорядочивать духовную силу.
В этот момент тяжелая створка ворот распахнулась от мощного пинка снаружи.
─ Шэнь Чжинин! ─ зычный окрик ворвался во двор.
Шэнь Чжинин открыла глаза и увидела на пороге старейшину в темно-серых одеждах. Лицо его было чернее тучи, уголки рта презрительно опущены, а узкие глаза выкатились от гнева.
Позади него толпилось несколько зевак, которые с любопытством вытягивали шеи, заглядывая во двор.
Отец с матерью испуганно выбежали из кухни, причем в руках у матери так и остался пучок шелка зеленого шелкопряда, а на лице читался суеверный ужас.
─ Третий двоюродный дедушка, вы... ─ заискивающе согнувшись в три погибели, отец бросился навстречу.
─ С дороги! ─ старейшина оттолкнул его, широким шагом пересек двор и остановился прямо перед Шэнь Чжинин. ─ Спрашиваю тебя: сколько ты отдала в прошлый раз, когда клан собирал долю с доходов?
Шэнь Чжинин сидела как ни в чем не бывало – не произнеся ни слова, она снова закрыла глаза и погрузилась в медитацию.
Она находилась на решающем этапе, где уж тут отвлекаться на посторонних.
Отец в панике заслонил ее собой: ─ Мы всё отдали, ровно сто вэней!
─ Сто вэней! ─ голос старейшины взлетел на октаву выше. ─ Ты что тут, нищих подачками тешишь?
До меня дошли слухи, что ты теперь заколачиваешь по золотому на дню, а один отрез у тебя скупают за десять лянов!
Твой зеленый духовный атлас в городке уходит по пятнадцать лянов за штуку, и даже если ты сдаешь по четыре-пять отрезов в месяц, набегает никак не меньше шестидесяти-семидесяти лянов.
И вы мне заявляете про какие-то сто вэней?!
Народ во дворе прибывал.
Соседи, услышав шум, облепили ворота – и взрослые, и дети теснились на пороге, перешептываясь друг с другом.
─ О небеса, неужто и впрямь такие деньжищи? ─ раздался шепот в толпе.
Мать Линь заломила руки в отчаянии: ─ Третий двоюродный дедушка, помилуйте, послушайте! Чжинин и впрямь выручает кое-какие деньги от продажи ткани.
Но всё уходит на этот... эликсир, на закупку нитей, расходы огромные, почти ничего не остается...
─ Расходы огромные? ─ усмехнулся старейшина. ─ Какими бы ни были расходы, когда у тебя в месяц чистый доход исчисляется десятками лянов, отдать клану три десятых – это заведенный порядок!
Семья Шэнь Дашаня забыла клановые правила или решила в открытую уклониться?
Отец вжал голову в плечи, собираясь с духом, но старейшина оборвал его свирепым взглядом: ─ Заткнись!
Мужик в собственном доме порядка навести не может, девка загребает деньги и держит при себе, какой из тебя глава семьи?!
Лицо отца залилось багрянцем, губы задрожали, но вымолвить он так ничего и не смог.
В этот самый миг калитка распахнулась снова.
Шэнь Чжиюэ шагнул во двор, на лбу его еще блестели капли пота, словно он только что вернулся издалека.
Услышав шум у ворот, он быстрым шагом миновал толпу, очутился посреди двора и перевел взгляд то на старейшину, то на мать с отцом.
─ Что здесь происходит?
Старейшина холодно усмехнулся: ─ А вот и ты, вовремя.
Спроси-ка свою сестрицу, сколько серебра она гребет за месяц и сколько медных монет сдала клану?
Шэнь Чжиюэ повернулся к Шэнь Чжинин.
Бви брови сошлись на переносице, взгляд на секунду задержался на ее лице, после чего переметнулся на мать:
─ Мам, неужто правда? Чжинин и впрямь имеет по нескольку десятков лянов в месяц?

Комментарии

Загрузка...