Запомни, — Цзян Юэцзянь поднялась на ноги, вытащила чистый платок и вытерла руки. Этот платок ей, между прочим, вышила Госпожа Лю. Она небрежно швырнула платок ему в лицо. — Эту руку. В следующий раз, когда снова полезешь, я её просто отрублю и скормлю собакам.
Какой прекрасный платок, а ведь его ей вышила Госпожа Лю.
Присутствующие сородичи из клана Ли задрожали от холода, и теперь уже никто не сомневался, что она действительно способна это сделать.
Истошный крик Третьего дяди Ли постепенно затих, перейдя в сдавленные рыдания. Прижимая к груди культю, он сжался в комок на земле, заливаясь горькими слезами. Больше он не смел даже смотреть на Цзян Юэцзянь.
Цзян Юэцзянь перевела взгляд на Старшего дялю Ли.
Заметив, что она смотрит на него, Старший дядя Ли до смерти перепугался и принялся наперебой молить о пощаде:
— Девушка Цзян, старик к этому вообще рук не прикладывал! Проявите великодушие, помилуйте старика, я больше никогда в жизни не посмею! Клянусь! Клянусь!
— Клянёшься? — Цзян Юэцзянь приподняла бровь. — Я в каких-то сказаниях слышала, что клятвы из мужских уст — сплошное враньё.
Старший дядя Ли подавился словами и замолк, не смея больше произнести ни звука.
Не обращая больше на него внимания, Цзян Юэцзянь повернулась к остальным трём молодым парням, стоявряшим на коленях.
Увидев, что она смотрит на них, те стали бить поклоны ещё усерднее.
— Девушка Цзян, пощадите! Мы всё делали по принуждению!
— Да-да-да! Старший дядя и Третий дядя сказали, что если мы не придём, они поднимут арендную плату за нашу землю на треть!
— Они ещё грозились отобрать наш надел!
Наперебой перебивая друг друга, трое парней выложили все грязные делишки, которыми Старший дядя Ли и Третий дядя Ли занимались все эти годы.
Они насильно отбирали земли у вдов и сирот из своего же клана, присваивали себе урожай с жертвенных полей и заставляли сородичей отдавать дочерей в наложницы богачам из уездного городка...
С каждым услышанным словом лица Старшего дяди Ли и Третьего дяди Ли бледнели всё сильнее.
Госпожа Лю, слушая это неподалёку, так разозлилась, что её аж зубы сводило от ненависти.
— Хватит об этом, — Цзян Юэцзянь подняла руку, прерывая их. К ней самой всё это не имело никакого отношения.
Трое парней тут же умолкли и прижались лбами к земле, не смея пошевелиться.
Цзян Юэцзянь подлетела к Госпоже Лю, заглянула в её покрасневшие, опухшие от слёз глаза и спросила:
— Как ты хочешь с ними поступить?
Госпожа Лю растерянно заморгала:
— Я... я...
Цзян Юэцзянь кивнула и произнесла:
— Ты здесь пострадавшая, тебе и решать.
Госпожа Лю прикусила губу, не зная, что и ответить.
Она ведь люто ненавидела этих людей.
Ненавидела за то, что они притесняли их семью, оставшуюся без мужской поддержки. Если бы не заступничество Девушки Цзян сегодня, её бы наверняка вышвырнули на улицу со скандалом.
Но в то же время она боялась, что, зайди она сегодня слишком далеко, ей станет ещё труднее удержаться в клане, боялась, что когда Гоудань подрастет, на него станут тыкать пальцами...
— Госпожа Лю, — Шэнь Юньян подошёл ближе, держа на руках Гоуданя, и заговорил мягким голосом. — Не бойтесь. Раз сегодня здесь Девушка Цзян и я, никто больше не посмеет вас обидеть. Поступайте так, как сами считаете нужным.
Гоудань тоже выглянул из объятий Шэнь Юньяна и тихо прошептал:
— Мама, не бойся. Сестрица Цзян защитит нас.
Госпожа Лю посмотрела на сына, потом на Шэнь Юньяна и, наконец, перевела взгляд на Цзян Юэцзянь.
Цзян Юэцзянь стояла прямо перед ней, её светло-зелёное платье было безупречно чистым, а чистые глаза излучали какую-то несгибаемую силу, придавая ей мужества.
Госпожа Лю глубоко вздохнула, вытерла слёзы с лица и выпрямила спина.
— Я хочу составить расписку. Чёрным по белому должно быть написано: члены клана Ли никогда больше не посягнут на имущество меня и Гоуданя. Если кто нарушит — пусть небесная кара покарает его, да сгинет он в муках.
Она немного помедлила, переводя взгляд на Старшего дяду Ли и Третьего дяду Ли:
— И ещё... пусть они извинятся передо мной и Гоуданем.
Выслушав её, Цзян Юэцзянь кивнула.
Она велела Чжан Саню:
— Ступай за бумагой и кистью.
— Слушаюсь! — Чжан Сань шустро перемахнул через забор обратно, а через мгновение вернулся тем же путём, держа в руках кисти, тушь, бумагу и чернильницу.
Он расставил всё на каменном столе во дворе, а затем притащил стул. Шэнь Юньян опустил Гоуданя на землю, подошёл к столу, закатал рукава, взял кисть и сказал:
— Госпожа Лю, диктуйте, а я запишу.
— Лица, составляющие расписку: Ли Шань, Ли Тянь из клана Ли.
Шэнь Юньян кивнул и вывел на бумаге:
— Ныне Ли Тянь и Ли Шань вместе с сородичами явились в дом вдовы Лю из нашего клана, чтобы силой принудить её к уступкам, противозаконно завладеть её закладными на дом и землю, а также избить её малолетнего сына Ли Гоуданя. Благодаря своевременному вмешательству благородных людей, беды удалось избежать.
— Усовестившись сего урока, Ли Шань и прочие раскаиваются в содеянном и составляют сию расписку для удостоверения факта.
— Всё движимое и недвижимое имущество, записанное на имя госпожи Лю и её сына Ли Гоуданя, отныне и навсегда принадлежит исключительно матери и сыну. Ни один член клана Ли не имеет права под каким бы то ни было предлогом посягать на него, отнимать или продавать.
— В случае нарушения мать и сын имеют право предъявить сей документ властям, и клан Ли не смеет выражать возражения.
— Слов к делу не пришьешь, посему сия расписка служит тому свидетельством.
— Составители расписку: Ли Тянь, Ли Шань.
— Год Тяньци двенадцатый, месяц девятый, день восемнадцатый.
Шэнь Юньян писал уверенно и размашисто, его почерк был сильным и энергичным. Закончив, он отложил кисть, поднял расписку, подул на свежие чернила и передал бумагу Госпоже Лю.
Та приняла документ, передала остальным для подписи и отпечатков пальцев, а затем бережно спрятала его.
Лица Старшего дяди Ли и Третьего дяди Ли помрачнели: стоило подписать эту бумагу, как они фактически признавали все свои преступления... Но стоило им бросить взгляд на Цзян Юэцзянь...
Да ну к черту, собственная жизнь дороже.
— Проваливайте, — холодно бросила Цзян Юэцзянь.
Ли Шань и Ли Тянь, словно получив помилование, подхватив друг друга, потрусили прочь с жалким видом.
Трое парней тоже поспешили следом, улепетывая быстрее зайцев.
Прижав к груди заветную расписку, Госпожа Лю снова расплакалась.
— Девушка Цзян, Молодой господин Шэнь, отныне мы с Гоуданем — ваши слуги. Я готова исполнять любую грязную работу, лишь бы отблагодарить вас должным образом.
Цзян Юэцзянь нахмурилась и отрезала напрямик:
— Мне не нужны слуги.
Если держать слишком много людей, от них одни хлопоты. Ей и с этого никчёмного призрака Чжан Саня было выше крыши.
Лучше бы она нормально дорастила свой живой сосуд с кровью!
Услышав это, Госпожа Лю мгновенно запаниковала.
Она с глухим стуком опустилась на колени и сквозь слёзы взмолилась:
— Девушка Цзян, умоляю, возьмите нас с собой! Мы с Гоуданем можем делать абсолютно всё: стирать, готовить, убирать во дворе, латать одежду — любую работу выполним. А ещё Гоудань, Гоудань может бегать по поручениям...
— Я же сказала: не нужны.
Странное дело, вечно находятся желающие навязаться в рабы.
Госпожа Лю испугалась ещё сильнее, подползла на коленях пару шагов и ухватилась за край её платья:
— Девушка Цзян, вы помогли нам сегодня, а что будет завтра? Послезавтра? Старший дядя Ли и остальные хоть и подписали бумагу, в душе они наверняка затаили злобу на нас. Если вы и Молодой господин Шэнь не защитите нас, как нам, вдове с ребенком, выжить в этой деревне...
Она горько плакала, и Гоудань тоже подбежал, обнял Цзян Юэцзянь за ногу и, задрав к ней заплаканное личико, жалобно затянул:
— Сестрица Цзян, мы с мамой будем очень-очень послушными, едим мы совсем мало... Пожалуйста, возьмите нас...
Опустив взгляд на эту парочку — большую и маленькую, — Цзян Юэцзянь почувствовала лёгкое раздражение.
Она терпеть не могла хлопоты, а плаксивые хлопоты — особенно.
Но эти двое...
— Не смей реветь, — она высвободила подол из хватки Госпожи Лю, подлетела к Шэнь Юньяну и переложила эту головную боль на него. — Разбирайся сам.
Поглядев на выражение лица Цзян Юэцзянь из разряда мне тут не до вас, а затем на плачущих мать с ребенком, стоявших перед ним на коленях, Шэнь Юньян мысленно вздохнул.
Он хорошо знал нрав Цзян Юэцзянь: раз сказала не нужно — значит, действительно не нужно, а если довести её до ручки, она просто вышвырнет их за дверь.
— Госпожа Лю, встаньте, пожалуйста, — Шэнь Юньян наклонился, помог ей подняться и, немного подумав, произнёс: — Рабыней или служанкой вам становиться не нужно, но можно поступить иначе.
Госпожа Лю утерла слёзы и посмотрела на него.

Комментарии

Загрузка...