Лежа под кроватью, Ло Синьюэ всё мучилась смутным чувством, будто упустила что-то важное, но сонные веки уже слипались, и она решила отложить всё на утро.
За дверью.
Цзелань стоял спиной к двери, зорко вглядываясь в темноту.
Подошел Цинъянь, и оба молча отошли в сторону, чтобы не потревожить сон хозяйки.
─ Дневной стервятник не так прост, я должен сторожить ее сон, ─ с порога заявил Цзелань.
─ Я уже поставил пространственный барьер, иди к себе, ─ ответил Цинъянь.
Цзелань не сдвинулся с места.
Цинъянь слегка нахмурился, и в его мягких чертах проступил холод: ─ Волки острее всех чувствуют запахи. Ты ведь и сам заметил: она уже не та прежняя жена. Не пугай ее своими выпадами.
─ Пугай?
─ Разве ты не видишь, что она нам не доверяет?
Цзелань опустил голову. Она готовит для них вкусную еду, одаривает улыбками, справляется об их здоровье, но в глубине души держит дистанцию, ощетинившись недоверием. Она никогда не воспринимала их как своих мужей – по идее, мужья должны заботиться о ее быте, но она запрещает им это делать и то и дело повторяет, что они свободны уйти в любой момент.
Раньше она цеплялась за любую возможность приблизиться, добивалась соития, а теперь даже случайное касание заставляет ее бежать испуганным кроликом.
─ Она спасла меня, я не причиню ей вреда.
─ Но через три месяца ты уйдешь, разве нет? ─ холодно пригвоздил вопросом Цинъянь, и Цзеланю нечего было возразить. ─ Она спасла тебя из милосердия, но раз твое сердце не здесь – не смей искушать ее.
Цзелань провел большим пальцем по подушечке указательного. Час назад этими же пальцами он утирал ее слезы, но та влага уже давно высохла.
Подняв взгляд на плотно закрытую дверь, он тяжело, шаг за шагом, поплелся в свою комнату.
Из тени выступил Чжиу и низко поклонился: ─ Светлейший князь.
─ Что удалось узнать?
─ Пинъи вернул свою цитру и уже в пути. Об остальных вестей нет.
Цинъянь кивнул: ─ Продолжай следить, ─ и направился к себе.
Вскоре в его окне зажегся свет, и силуэт мужчины отразился на бумажной перегородке.
Чжиу цокнул языком и покачал головой: ─ Даже лисы при выдаче замуж не хлопочут так истово: ночами напролет шьет ей наряды. Счастлив же мужлан, заполучивший такую жену для нашего князя.
С этими словами он вновь растворился во тьме.
В комнате Цзеланя огонь горел до глубокой ночи.
Едва забрезжил рассвет, Ло Синьюэ открыла глаза и, увидав пристроившуюся рядом белую олениху, наконец вспомнила, что позабыла накануне: малышка исчезла сразу после устроенного ею переполоха.
Она пошевелила пальцем, намереваясь подразнить зверька, и тут заметила, что шерстка крохи окутана мягким сиянием, словно лунным светом, а вплетенные в рога травы источают свежий аромат разнотравья.
─ Где это ты подцепила такой бафф? – тут же насела на нее Ло Синьюэ.
Сяо Ваньвань со сна осоловело моргала, явно не успев переварить избыток магии: ─ Я напилась духовной воды из твоей обители.
Ло Синьюэ резко вскинула голову и тут же со всего маху треснулась лбом о днище кровати. Морщась и оглашая комнату шипением, она принялась растирать шишку: ─ В моей обители есть духовный источник?
─ Погрузи сознание в море разума и сможешь войти. Кстати, раз у нас теперь есть свой родник, мы всё еще будем спать под кроватью? ─ Сяо Ваньвань сюсюкала точь-в-точь как не выспавшийся детсадовец.
Забыв про боль, Ло Синьюэ немедленно нырнула сознанием внутрь.
Стоило оказаться там, как у нее перехватило дыхание.
И это ее убогая Ладонь Дьявола?!
В клубящихся облаках мягко струился свет. Посередине из единого корня поднимались два ствола, тесно прижавшись друг к другу и стремясь ввысь. Ветви раскинулись шатром тысячерукой Гуаньинь, конца и края им не было видно, а по коре переливались золотисто-багряные ручьи света. И хотя на ветвях не было листьев, одно их величие заставляло трепетать душу в готовности пасть ниц.
─ Хозяйка, это же древо Фусан, ─ прошелестел тихий голосок Сяо Ваньвань.
Ло Синьюэ разделяла ее трепет: перед лицом этого дерева смертный чувствовал лишь благоговение, не смея даже вздохнуть громко, дабы не потревожить покой божества.
Фусан – дерево из «Каталога гор и морей», растущее в восточном море, прибежище трехногих воронов, и вдруг оно – в ее собственном Духовном обиталище! Шок лишил ее дар речи.
Это походило на то, как если бы усердный молельщик каждый день кланялся статуе Бога Богатства, а однажды тот сошел с пьедестала и заявил: «Вообще-то я твой отец».
Потрясение было столь велико, что в себя она пришла лишь тогда, когда ее до полусмерти растрепал тряхнувший за плечи Цинъянь.
Услышав спросонья глухой стук ее головы о доски, Цинъянь бросился на стук. Не дождавшись ответа на стук в дверь, он в страхе выломал ее.
Увидев перед собой живых мужчин, Ло Синьюэ прояснила взгляд и поспешила успокоить: ─ Я в порядке, Цинъянь, честно.
Тот ощупал ее с ног до головы и, убедившись в целости хозяина тела, наконец перевел дыхание.
─ Умудриться упасть с кровати во сне – талант, ─ раздался с порога ленивый голос прислонившегося к косяку Цзинье, не скрывавшего издевки.
Взгляд Цзеланя скользнул по ее постели: судя по расположению вороха, упасть оттуда было физически невозможно – она изначально спала на полу. Вспомнив вчерашние слова Цинъяня о том, что «она боится нас», волк почувствовал, будто невидимая рука сжала его сердце в тисках.
Цинъянь тоже всё понял без слов, но виду не подал, лишь нежно заправил выбившуюся прядь за ухо Ло Синьюэ.
Тут до нее дошло, в каком она виде: в нижней сорочке, растрепанная, со сна.
Ах, погибель моя...
Почему перед самыми безупречными мужчинами я вечно предстаю в самом убогом виде?
─ Выйдите ненадолго, я переоденусь, ─ смущенно прогнала их она. Цзинье, к счастью, было всё равно, он молча развернулся и ушел, а двое других, заметив ее замешательство, деликатно ретировались.
─ Хозяйка, есть еще кое-что, ─ ловко подпрыгнув к ней, олениха топнула копытцем, пуская по воздуху водную рябь. ─ Я выяснила: твое обиталище прежде было запечатано, родник перекрыт, потому ментальная сила и не вырывалась наружу.
─ Хочешь сказать, кто-то покушался на мою жизнь? ─ после знакомства с древом Фусан восприимчивость Ло Синьюэ возросла в разы.
─ Да. Причем печать чудовищно сильна... точь-в-точь как та трава Пламенного отблеска, что разрушила тотем Цзеланя. Она вросла в сердцевину его тотема и ежедневно пила его кровь, а багровые цепи – это ее лепестки. Такая магия невероятно мощна, и кабы не железная воля самого Цзеланя, любой другой на его месте рассыпался бы в прах.
Вспомнив израненного врагами и сородичами юного военачальника, Ло Синьюэ вздохнула: ─ Воля у него и правда железобетонная.
─ В этот раз помог случай: ваши духовные энергии слились, и обратная волна заклятия Пламенного отблеска расшатала твою печать.
─ Выходит, тот, кто уничтожил тотем Цзеланя, вполне мог запечатать и мое Духовное обиталище?
─ Именно, хозяйка. Создать столь мощную печать под силу лишь единицам во всем мире.
Ло Синьюэ вздохнула: ─ Эх, Сяо Ваньвань, не кажется ли тебе, что мы сворачиваем куда-то не туда? Мы же вроде договаривались на жанр «расслабься и живи в свое удовольствие», откуда опять кровавая вендетта? Нельзя ли доложить главному системщику, пусть вернет всё на круги своя?
Сяо Ваньвань: (*???) Я что, жить надоела – спорить с начальством?

Комментарии

Загрузка...