Роберта сидела в седле и смотрела на дорогу, прорубленную в голом зимнем лесу. Деревья давно сбросили листву, поэтому склон просматривался далеко. Вскоре между стволами показалась конница. Всадники спустились рысью, выстроились на каменистой равнине, а следом из леса потянулась длинная колонна пехоты.
Над строем полоскались десятки знамён. Один герб Роберта узнала сразу: королевский дом Парвизе. Сомнений не было – впереди несли королевское знамя.
– Значит, мы всё-таки не ошиблись, – пробормотал граф Шнаутфен.
– Я сперва подумал, что они решили ударить нам в спину, пока мы заняты крепостью, – сказал молодой владетель. – Но тогда, увидев нас, они уже начали бы отходить.
Граф поскрёб морщинистую щёку.
– Они и правда хотят дать генеральное сражение?
По донесениям разведчиков, у противника было около пятнадцати тысяч человек. Немало, но у Алессандро набралось почти двадцать три тысячи. За спиной у его войска стояла только что захваченная крепость, а впереди лежало открытое каменистое поле. Для наступления королевской армии место было хуже некуда.
– Какого проклятьеа им понадобилось выходить сюда? – недоумевали владетели. – У них есть хоть одна причина лезть в бой?
Все посмотрели на Ульриха. Тот молчал и не сводил глаз с неприятельского строя. Алессандро, ехавший рядом, тоже притих. Обычно он первым сказал бы всё, что думает, но королевское знамя означало лишь одно: его младшего брата привезли сюда.
Впрочем, недоумение владетелей не было страхом. Перед ними стоял уступавший в числе противник, который толком не успел развернуться. Такой шанс прославиться они ждали всю жизнь. Какая им разница, что враг ведёт себя нелепо?
Они поглядывали на Ульриха, ожидая приказа атаковать, но тот вдруг произнёс:
– Идут.
От королевской армии отделились четверо всадников. Один держал знамя, однако на посольство это не походило. На коне впереди ехали двое: молодой мужчина в парадной одежде и ребёнок, устроившийся перед ним. На маленькой голове мальчика поблёскивала такая же маленькая корона.
– Шеваб... – процедил Алессандро.
Он стиснул зубы и уставился на мужчину так, будто хотел разорвать его прямо на месте.
Шеваб остановился на середине поля. Никаких знаков не подал, но и без них всё было ясно: он вызывал противников на переговоры.
Ульрих обернулся и коротко кивнул Роберте. Она взяла у знаменосца белое полотнище. Перед тем как тронуть коня, Роберта посмотрела на Линну. Та сидела неподвижно и следила за Шевабом с таким лицом, словно заранее знала, чем всё закончится.
***
– Так это ты Кармело?
Роберта натянула поводья, оставив между сторонами шагов десять.
Шеваб выглядел молодым. Тонкие правильные черты, короткие золотистые волосы, такие же золотые глаза. Он перевёл взгляд с Ульриха на Алессандро и Роберту и мягко улыбнулся. Не знающий правды человек принял бы эту улыбку за добрую.
Роберта не обманулась. Перед ней был дракон, который лишь надел человеческую кожу. Красивое лицо ничего не говорило о его природе. За долгие годы среди людей он просто выучил, какие лица и жесты вызывают доверие.
– Да, – ответил Ульрих. – Кармело Кормилиус.
– А ещё герцог Дитмаршенский Ульрих?
– Ещё Эртье и Оскар.
Шеваб долго разглядывал его.
– И правда молодой. Странно. В тебе совсем не чувствуется маны, а годы тебя не берут.
Ульрих не стал объяснять. Шеваб усмехнулся одним уголком рта.
– Мне, пожалуй, тоже стоит представиться честно. Шеваб – имя для людей. На самом деле я Курбаной. Думаю, ты уже слышал обо мне.
Он на мгновение покосился на Алессандро.
– Чей ты потомок? – спросил Ульрих.
– Селлекибиолли. Неужели забыл?
Линна уже называла это имя, но Ульрих сделал вид, будто слышит его впервые.
– Не знал, что она оставила ребёнка.
– Разумеется, не знал. После моего рождения мать больше тебя не искала.
– Ты точно её сын?
– Сомневаешься?
Ульрих окинул его спокойным взглядом.
– Мне трудно поверить, что ребёнок Селле явился ко мне вот так. Она бы не одобрила того, что ты здесь устроил. Если ты вырос рядом с ней, то должен был хотя бы понять, что хорошо, а что нет.
– Она многому меня научила, – с улыбкой ответил Шеваб. – Передала память о том, что сама не забыла. Объяснила, насколько опасны люди и почему даже дракон может погибнуть, когда на него выходит целая стая.
– И всё равно решил беситься у них на глазах?
– Лучше так, чем всю жизнь таскать на себе цепи.
Он нарочито пожал плечами.
– Ты представляешь, до чего тошно постоянно себя сдерживать? Чтобы жить среди вас, приходится вести себя так, будто у тебя связаны руки и ноги. Нельзя показать истинный облик. Нельзя даже в человеческом теле выделиться из толпы. Стоит людям что-то заподозрить – и на тебя начнут охоту.
Он говорил негромко, почти доверительно, но в этой мягкости слышалось презрение.
– Моя мать и остальные выжившие драконы могут довольствоваться такой жизнью. Я – нет. Мы были первыми разумными существами, созданными богами. Мы превосходим все прочие народы. Так почему я должен отказываться от того, что принадлежит мне по праву?
Шеваб просунул пальцы между зубцами детской короны и погладил мальчика по голове. Королю было лет шесть или семь. Его укутали в несколько тёплых плащей, но он всё равно шмыгал носом и насторожённо прислушивался к разговору, в котором почти ничего не понимал.
Алессандро смотрел на младшего брата. Когда Шеваб снова ласково провёл ладонью по его волосам, лицо бывшего короля перекосилось.
– И при чём здесь Парвизе? – резко спросил он.
– Мне нужна свобода. Не та, при которой я один брошусь против всего мира и в конце концов дам себя убить. Настоящая свобода. А Парвизе поддерживает один из устоев власти Кормилиусов. Пока длится их эпоха, мне придётся самому держать себя на цепи. Значит, эту эпоху надо закончить.
– Точь-в-точь слова той сумасшедшей.
Роберта вспомнила рассказ Алессандро об антисакралистке, с которой он встретился после восшествия на престол.
– Конечно, – сказал Шеваб. – Я ведь повторяю её слова.
Ульрих прищурился.
– Кто она?
– Её зовут Бальдуин. Она из тех, кого твои потомки называют еретиками или антисакралистами.
– Та самая женщина, с которой говорил Алессандро?
Шеваб кивнул.
– Она. Выходит, даже ты о ней ничего не знаешь.
– Знал бы – не тратил время здесь.
– Тогда больше я ничего не скажу. Ты меня ещё не поймал, чтобы я выкладывал перед тобой все секреты.
Шеваб изучал Ульриха, словно пытался добраться до ответа, ради которого затеял эту встречу.
– Кармело... Эртье... Ульрих... Хестио. Как ни назови, историй о тебе я слышал достаточно. Любимое творение богов, единственный смертный, с которым они поделились нестарением и бессмертием. Забавно, что каждый описывал тебя по-своему.
Он передал маленького короля одному из рыцарей. Мальчик не хотел уходить и вопросительно посмотрел на Шеваба. Тот улыбнулся ему, ничего не объясняя, и ребёнок недовольно устроился на руках у латника.
Роберта следила за рыцарями. При имени Хестио Алессандро невольно дёрнулся и посмотрел на Ульриха. А люди Шеваба даже глазом не повели. Значит, либо знали заранее, либо были слишком хорошо подготовлены, чтобы выдать себя.
– Одни называли тебя страшнейшим охотником, – продолжил Шеваб. – Ты едва не истребил наш род. Другие говорили, что ты лицемерная тварь: строишь из себя праведника, вертишь миром как хочешь и забираешь только то, что тебе приглянулось.
Ульрих сидел в седле неподвижно.
– А кто-то тебя жалел. Говорил, что обладание ничего не стоит, когда ты получил не то, чего желал. Что даже величайшие дары становятся обязанностью и давят на тебя до конца жизни. Разве не занятно? Один человек – и столько несовместимых мнений. Я захотел увидеть тебя сам и понять, кто из них прав.
– Понял?
– Пока нет. Нескольких фраз маловато. Наверное, нам стоило бы поговорить подольше.
Роберта невольно задержала дыхание.
Шеваб моргнул, и его глаза изменились. Зрачки вытянулись в узкие вертикальные щели, вокруг радужки проступил незнакомый узор. Так же выглядели глаза Линны, когда она переставала скрывать свою природу.
– Селле не объяснила, что это бессмысленно? – спросил Ульрих.
– Почему бессмысленно? Потому что тебя нельзя убить? Или потому, что ты умеешь править Небесный реестр?
Значит, он знал и об этом. И всё же говорил спокойно, хотя лучше любого человека должен был понимать, какую власть даёт контроль над маной.
– Твои способности впечатляют, – продолжил Шеваб. – Ты не стареешь, не умираешь и можешь менять реестр. Но телом ты всё равно человек, зверёк, который ходит по земле. Как ты собираешься охотиться на меня? Неужели считаешь, что остался тем же Эртье, каким был когда-то?
Он сам ответил:
– Нет. Тогда у тебя были орудия. Драконоборец Эртье таскал с собой целую груду древних реликвий. А теперь? Посмотри на себя. У тебя ничего нет.
Шеваб протянул руку, указывая на растянутое вдали войско Алессандро.
– Думаешь, тебя спасут люди? В Соревеле Кормилиусы заранее знали, что я приду, и всё равно ничего не смогли сделать. Ты ничем не лучше. Артефакты Юсуфа тоже оказались пустышками с громкими именами. После падения Небес и гибели Мирового древа мир непрерывно беднеет. Ты обеднел вместе с ним. Теперь ты всего лишь необычайно крепкий человек.
Роберта поняла, зачем антисакралисты охотились за артефактами Юсуфа. Они хотели не допустить, чтобы оружие, способное ранить дракона, попало к Ульриху. И добились своего. Вещи, которые он вывез из гробниц и хранилищ, не годились для охоты. Даже подаренные Роберте реликвии лишь отгоняли болезни и залечивали раны.
– Твоя божественная сила против меня бесполезна, – сказал Шеваб. – Пусть я лишусь магии, тело останется при мне. У меня есть крылья, чешуя крепче стали и огонь, который плавит всё на свете.
Лошади взвились на дыбы. Вокруг Шеваба задрожал воздух, будто над раскалённым камнем. Поток маны разлился по полю и накрыл обе армии. Роберта едва успела соскочить с седла.
Конь Ульриха не шевельнулся. Сам Ульрих тоже оставался спокоен, словно буря проходила сквозь него, не касаясь.
– Ты не боишься, – произнёс Шеваб. – Ещё бы. Все, кто пытался тебя убить, потерпели неудачу. Я тоже не смогу тебя прикончить. Зато смогу связать. Если заковать тебя в цепи, которые ты не разорвёшь, и спрятать глубоко под землёй, выберешься ли ты оттуда снова?
Его тело содрогнулось. Не от страха и не от ярости. Под кожей что-то ломалось и выворачивалось. Белая плоть пожелтела и пошла трещинами, как пересохшая глина.
– Я знаю, что сделали с тобой дворфы. Знаю, сколько времени ты провёл в лабиринте и что пришлось пережить, пока ты был там заперт.
Лошадь Шеваба наконец обезумела, сбросила его и умчалась. Упав на камни, он выгнулся так, словно его бил припадок. Из разрывающегося человеческого тела полезло нечто огромное.
Ульрих смотрел на это безобразное превращение сверху вниз.
– Значит, Парвизе тебя почти не интересовало. Ты с самого начала охотился на меня.
Голос Шеваба уже ломался, превращаясь в рёв.
– Именно! Парвизе было приманкой и удобной мелочью вдобавок. Я следил за тобой с того дня, как ты покинул Основер. Всё это время я ждал, когда ты придёшь сюда!
Тело раздулось, потеряло человеческие очертания, и из лопнувшей спины вырвалась чешуйчатая туша.
Шеваб сбросил человеческую оболочку. Над полем расправил крылья Курбаной, потомок первой драконицы Руобейдры.

Комментарии

Загрузка...