Глава 11. Летнее солнцестояние
Дождь в день летнего солнцестояния ценится на вес золота.
Едва заметная, зыбкая изморось окутала бескрайние поля. Земля, еще не успевшая затянуться новой зеленью, лежала обнаженной и источала густой, пробуждающий силы аромат сырой влаги. На юге пшеница созревает рано; свежий урожай уже был убран, и аккуратно связанные снопы, словно маленькие часовые, застыли посреди пустеющих угодий.
Крестьяне, перекрикиваясь через земляные межи, суетились на полях. Пришло время бросать в землю семена масличного рапса, турнепса и горчицы, чтобы к исходу осени собрать новый щедрый урожай.
Усадьба семьи Ли.
Ли Тунъя и Ли Чанху ждали этого дня так, словно уповали на явление самих звезд и луны. Они считали дни по пальцам, и вот, наконец, благословенный день летнего солнцестояния наступил.
Небо едва подернулось пепельно-серой предрассветной дымкой, когда братья внесли в главный зал алтарный стол и вместе с Ли Сянпином благоговейно опустились на колени.
Древнее зеркало — семейный Фацзянь — покоилось на изящной подставке, украшенной искусной резьбой в виде рогатых драконов-чилунов. На жертвеннике перед ним лежали подношения: первый колос новой пшеницы, срезанный этим утром, сочные сезонные плоды и три чаши чистейшего чая, заваренного на дождевой воде, собранной во время летнего ливня.
Братья переглянулись, и в один голос, твердо и торжественно, произнесли:
— Мы, ученики рода Ли — Ли Чанху, Ли Тунъя и Ли Сянпин, — благоговейно призываем Высокое Просветление и Чудесный Закон. Молим Владыку Судеб успокоить наши души, дабы могли мы чтить Дао и следовать по пути совершенствования.
— Клянемся делом подтверждать свои успехи в должный час, не предавая явленного доверия. Готовы сжечь свои имена на священных свитках и предать тела служению Великому Инь.
Поверхность зеркала внезапно заиграла яркими разноцветными всполохами. Белый свет запульсировал, вспыхивая раз за разом, и прямо из зеркальной глади со свистом вырвались три круглые белые жемчужины. Словно живые, они устремились к коленопреклоненным братьям.
Все трое поспешно скрестили ноги, переходя в созерцательную позу. Следуя тайным методам, описанным в Технике Принятия , они принялись направлять духовные семена, впитывая открывающиеся их разуму законы.
Едва белые бусины погрузились в дворец Нивань каждого из братьев, Ли Чицзин отвел взгляд. Он сидел неподвижно, погрузившись в глубокую медитацию и усмиряя дыхание. Взирая внутренним взором на свою точку Цихай , которая сейчас сияла ослепительной, белоснежной полнотой лунного света, юноша сосредоточенно размышлял: «Благодаря очищающей силе Фацзяня, мне удалось скопить все восемьдесят одну нить лунного сияния. Сегодня день летнего солнцестояния — момент, когда рождается истинное дыхание природы, а свет Ян разгоняет тьму. Лучшего времени для прорыва не найти!»
Молодости свойственна отвага, граничащая с безрассудством. Стоило этой мысли промелькнуть в голове Чицзина, как его пальцы стремительно сплелись в ритуальном жесте. В ту же секунду в его точке Цихай взметнулись яростные волны. Восемьдесят одна нить чистейшей лунной энергии начали с бешеной скоростью сжиматься, устремляясь друг за другом, словно рыбы, кусающие собственный хвост.
«Поднимись к вершине дворца Нивань, солейся в единое целое, опустись через Двенадцать Горловых Ярусов... И явится бурный, кипящий поток, источающий тончайшее дыхание жизни, что вновь поднимется по двенадцати кольцам к самому основанию языка...» — беззвучно шептал Чицзин, в точности повторяя наставления из Канона Дыхания Великого Инь и Питания Чакр .
Потоки лунной энергии преодолели Двенадцать Горловых Ярусов и хлынули во дворец Нивань , где сгустились, превращаясь в светящуюся эссенцию. Капля за каплей эта благословенная влага устремилась вниз, разливаясь в точке Цихай безмятежным чистым прудом.
— Воспрянь! — тихо выдохнул юноша.
Из глубины этого прозрачного озера, подобно отражению ночного светила в воде, медленно поднялась сияющая серебряная дуга. Светящийся контур был настолько чистым и хрупким, что напоминал тончайший, изящный серп новорожденного месяца. Это было невероятно прекрасное зрелище.
— Двенадцать Ярусов пронзают море Ци, и в чистом пруду является чакра Сюаньцзин, — прошептал восхищенный Чицзин. Не теряя времени, он привел в действие духовное заклинание, чтобы уплотнить зародившуюся чакру и удержать её зыбкую форму.
Время шло, утекая песчинками, но чакра Сюаньцзин никак не желала укореняться. Хрустальный полумесяц едва заметно колыхался в глубине пруда, по его поверхности пробегала легкая рябь, и казалось, что он готов растаять в любое мгновение.
К этому моменту Ли Чицзин был уже на грани полного истощения. Из последних сил удерживая ускользающий облик чакры, он тяжело дышал. Крупные капли пота градом катились по его бледному, по-детски красивому лицу, пропитывая бледно-зеленые одежды.
В этот критический миг, когда отступать было уже поздно, а двигаться вперед не хватало сил, воды чистого пруда в его чреве с шумом расступились. Навстречу чакре стремительно взмыло белоснежное талисманное семя.
Оно было идеально круглым и источало ровное, ослепительное сияние. Стоило этому семени соединиться с чакрой Сюаньцзин , как хрупкий полумесяц мгновенно обрел невиданную прочность. Бурлящая в пруду духовная сила успокоилась, послушно замирая. Ли Чицзин облегченно и глубоко вздохнул, медленно завершая круг циркуляции энергии.
Чакра Сюаньцзин была успешно сформирована. С этого мгновения рассеянная энергия лунного сияния в его теле переродилась в истинную магическую силу. Ли Чицзин официально перешагнул порог, став настоящим практиком стадии Зарождения Дыхания !
Он медленно открыл глаза и посмотрел на алтарный стол, где в призрачном ореоле лунного света мерцал Фацзянь. Юноша поднялся и отвесил зеркалу глубокий, почтительный поклон.
— Благодарю за дарованный бессмертный закон и очищение лунного света. Ныне чакра Сюаньцзин сотворена. Семья Ли принимает этот дар с безграничной признательностью. Отныне из года в год, из месяца в месяц благовония на этом алтаре не угаснут, и подношения предкам никогда не прервутся.
Голос Ли Чицзина, в котором еще проскальзывали детские нотки, сейчас звучал удивительно сурово и величественно. Мальчик, который всегда находился под надежным крылом старших братьев, в это мгновение окончательно превратился в юношу.
— Цзин-эр, — негромко позвал Ли Мутянь. Он тихо стоял в стороне, залитый бледным лунным светом, и с нескрываемой теплотой и гордостью смотрел на своего младшего сына.
— Отец, мне удалось сотворить чакру Сюаньцзин, — улыбнулся юноша. Он поднялся с колен и плавно раскрыл левую ладонь, над которой тут же соткался сгусток молочно-белой магической энергии.
— Первый шаг на пути бессмертных зовется Зарождением Дыхания. На этой стадии практику необходимо вскормить шесть чакр, кои зовутся: Сюаньцзин, Чэнмин, Чжоусин, Цинюань, Юйцзин и Линчу. И чакра Сюаньцзин — это самые первые врата, открывающие истинное Дао.
— Хорошо... Как же это хорошо! — старик Ли Мутянь почувствовал, как колоссальное облегчение и радость наполняют его измученное сердце, и лишь повторял эти слова, не в силах сдержать чувств.
Легким движением руки Чицзин развеял магическое сияние и снова опустился на пол, скрестив ноги, чтобы закрепить достигнутый успех и стабилизировать внутренние силы.
— Какое потрясающее заклинание! — Ли Сянпин открыл глаза первым среди старших братьев. Он с довольной улыбкой потянулся всем телом, поднялся на ноги и, схватив стоящий на столе чайник, принялся жадно пить прямо из горлышка. — Мне открылся Канон Питания Чакр и еще одна особая техника, которая зовется Заклинанием Водного Оберега.
Едва его слова затихли, как от глубокого созерцания пробудился Ли Тунъя. Он слегка приподнял брови, и на его лице отразилось глубокое удовлетворение:
— Моя техника зовется Искусством Изгнания Нечисти.
Братья увлеченно обсуждали обретенные знания, когда, наконец, глаза открыл самый старший из них, Ли Чанху. Наткнувшись на выжидающие, полные нетерпения взгляды троих младших братьев, он лишь беспомощно улыбнулся:
— Моё заклинание называется Искусством Очищения Одежд.
Убедившись, что все старшие братья пришли в себя, Ли Чицзин, который из последних сил сдерживал распирающее его торжество, наконец радостно воскликнул:
— Братья, а я уже сотворил чакру Сюаньцзин!
— Так быстро?! — пораженно выдохнул Ли Сянпин, недоверчиво наклонив голову набок.
— Все благодаря чудесной силе нашего Фацзяня, — Чицзин с глубоким почтением посмотрел на зеркало, покоящееся на алтаре. — Это зеркало способно само по себе сгущать лунное сияние. Закалка энергии с его помощью позволяет добиться двойного результата, затратив вполовину меньше усилий.
Только тогда братья до конца осознали всю глубину произошедшего. Ли Чанху ласково взъерошил волосы на голове младшего брата и с теплой улыбкой произнес:
— В старинных книгах пишут, будто в телах истинных практиков Дао скрыты особые духовные каналы и точки — линцяо. Когда магическая сила наполняет тело, практик сразу чувствует их расположение. Цзин-эр, быть может, ты проверишь нас?
Дело в том, что сам Ли Чанху во время принятия талисманного семени испытывал невероятную тяжесть. Он не чувствовал той легкости и свободы, что были у его младших братьев, и в его душу закрались смутные подозрения касательно собственных способностей к культивации.
Ли Чицзин перевел взгляд со старшего брата на остальных. Он мягко положил левую руку на плечо сидящего ближе всех Ли Сянпина и прикрыл глаза, пытаясь отыскать в его теле заветные духовные точки.
«Его внутренняя энергия поднимается вверх, дыхание не прекращается ни на миг, словно бьющаяся в сетях рыба...» — мысленно повторял Чицзин описания из дыхательных техник, направляя тонкую струйку собственной магической силы в меридианы брата.
Прошло около четверти часа, когда юноша в сильном потрясении распахнул глаза.
— Нет... — растерянно пробормотал он.
Ошеломленный, он поочередно коснулся плеч двух других братьев, посылая свою энергию на разведку.
— Ничего нет... Но как же так?! Почему их нет?!
Лицо Ли Чицзина сделалось мертвенно-бледным. Он опустился прямо на пол, судорожно зажмурился и попытался уйти в медитацию, чтобы пустить энергию по собственному телу. Но в его жилах — точно так же, как и у братьев — не обнаружилось ни намека на врожденные духовные точки.
— В Каноне Дыхания Великого Инь и Питания Чакр ясно сказано: духовные точки — это незыблемый фундамент Великого Пути. Каким бы чудесным и великим ни было бессмертное искусство, без линцяо постичь его невозможно... Но мы... Как же мы...
Разум Чицзина затрепетал от ужаса, он больше не мог удерживать состояние сосредоточенности. Губы мальчика дрожали. Он повернулся к Ли Мутяню, который в этот момент спокойно перебирал чайные листья, и едва слышно позвал:
— Отец!
Старик медленно поднял на него глаза. Юноша сглотнул вставший в горле ком и продолжил:
— Вы были правы... Это зеркало-Фацзянь — не просто сокровище, оно может стать причиной гибели всего нашего рода. Если какой-нибудь сильный практик узнает о его существовании, мы не просто расстанемся с жизнями. Наши души будут скованы чужой волей, а вся деревня Лицзин и даже каждый хутор вдоль тракта Гули будут стерты с лица земли!
Ли Чицзин резко поднялся, его лицо горело суровым, не по годам серьезным огнем:
— Сейчас я сотворил чакру Сюаньцзин, и магическая сила беспрепятственно циркулирует по моему телу. Пока я сам не уничтожу свою культивацию, даже бывалые мастера стадии Закалки Ци не смогут с помощью магии обнаружить отсутствие у меня духовных точек. Но что касается остальных детей нашей семьи Ли... Пока они не примут Талисманное Семя Сокровенной Жемчужины и не достигнут стадии Сюаньцзин, им категорически запрещено показывать свои силы на людях!
— Именно так, — Ли Мутянь сделал неторопливый глоток чая. Его взгляд, устремленный на сыновей, стал тяжелым и мрачным. — Когда Цзин-эр только начал практиковать, я грешным делом подумал, что мой младший сын одарен невиданным талантом от природы. Сам Хань Вэньсюй когда-то говорил, что люди, рожденные с духовными точками, встречаются один на тысячу верст. Я надеялся, что Цзин-эр и есть тот самый единственный.
Старик горько и самокритично усмехнулся, после чего продолжил:
— Но теперь очевидно, что этот Фацзянь — поистине невероятный, непостижимый артефакт бессмертных. Он способен превращать гнилое дерево в нефрит и творить чудеса. Получив это талисманное семя, даже самый обычный смертный получает возможность заглянуть за завесу тайн и встать на путь Дао.
Братьев одновременно пронзило чувство глубокого облегчения и леденящего душу страха. Они застыли, молча глядя на отца.
— Ладно. Возвращайтесь к своим практикам, а я пойду пройдусь по полям, — после долгого молчания нарушил тишину Ли Мутянь.
— Слушаемся, отец, — братья почтительно склонили головы и начали расходиться по своим комнатам.
Ли Мутянь же со всеми предосторожностями убрал Фацзянь в тайник, привел в порядок алтарный стол и, заложив руки за спину, не спеша направился к угодьям.

Комментарии

Загрузка...