Глава 9. Белая пилюля
Ночь вступила в свои права, и луна повисла над густыми верхушками ив, заливая двор холодным серебряным светом.
Ли Чицзин резко распахнул глаза. Рядом, неторопливо потягивая обжигающий чай, сидел Ли Мутянь; в его огрубевших руках покоился шелковый свиток с подробными записями о «Технике Принятия».
— Отец, за эти два месяца я выучил духовные формулы наизусть, — Ли Чицзин сделал короткую паузу, собираясь с духом. — Сегодня Наступление Лета, один из восьми великих праздников. Быть может... стоит попробовать?
— Иди и пробуй, — медленно кивнул Ли Мутянь, и в его суровом голосе прозвучала спокойная уверенность.
Ли Чицзин едва не задохнулся от восторга. Трое его старших братьев, чьи глаза тоже горели трепетным ожиданием, тут же бросились помогать: они зажгли благовония, омыли тела, очищаясь от мирской скверны, и торжественно установили во дворе деревянный алтарный стол.
Затем Ли Мутянь с глубочайшим почтением вынес Фацзянь. Он бережно установил старинное зеркало на подставку, украшенную искусной резьбой в виде драконов чи, которую собственноручно вырезал на днях. Перед алтарем воскурили ровно девять палочек благовоний и разложили свежие подношения из фруктов и бахчевых.
Наблюдая за этим из своего заточения, Лу Цзянсянь невольно смутился. Этот алтарь, курящиеся благовония и разложенные плоды до боли напоминали ритуал жертвоприношения ему, мертвецу.
Опустившись на колени перед алтарем, Ли Чицзин совершил три земных поклона и девять раз коснулся лбом холодной земли. Согнувшись в благоговейном трепете, он произнес:
— Ученик Клана Ли, Ли Чицзин, почтительно молит о сокровенном и светлом таинстве! Даруй милость, Сымин, успокой дух, позволь встать на путь самосовершенствования!
— Клянусь трудиться без устали, не предавать оказанного доверия. Пусть это обещание сгорит вместе с талисманами, а моя плоть и кровь станут подношением Великому Инь!
С этими словами он очистил разум, отрешаясь от всего сущего, и активировал духовные формулы, раз за разом вдыхая чистую, первозданную ци великой гармонии.
Лу Цзянсянь ответил мысленным усилием: гладь зеркала в тот же миг озарилась переливами света, по ней пробежала искрящаяся, словно на воде, рябь.
— Откликнулось! — Воодушевленные до предела, Ли Мутянь и братья неотрывно, затаив дыхание, уставились на алтарь.
Серо-зеленое зеркало вдруг издало низкий гул. С его поверхности с невероятной скоростью сорвалась ослепительная белая пилюля — круглая, сияющая чистейшим светом. Она вспыхнула так ярко, что залила весь двор ослепительной белизной, заставив присутствующих зажмуриться от невыносимой рези в глазах.
Ли Чицзин почувствовал, как в его голове не осталось ничего, кроме звенящей пустоты и нарастающего грохота, сквозь который прорезался величественный, давящий своей бескрайней мощью голос:
— Отныне потомок Клана Ли обязан отринуть низменные страсти, преградить путь пороку и вырвать с корнем семена зла. Дарую тебе сокровенное и светлое таинство, дабы ты смог взрастить плоды своего дао, отринуть смертную природу и войти в царство святых. От начала и до конца следуй заповедям, и лишь тогда обретешь истину. Дарую тебе один свиток «Канон Дыхания Великого Инь и Питания Чакр» и Искусство Золотого Света.
Ли Чицзин поспешно поднялся на ноги и сел в позу лотоса. Белая пилюля взмыла в воздух и стремительно вонзилась прямо в его дворец Нивань. Мальчик содрогнулся всем телом, захлебываясь в потоке сложнейших эзотерических знаний, хлынувших в его податливый разум.
Передав священные формулы, белая пилюля плавно провернулась во дворце Нивань, скользнула вниз по меридианам и в конце концов опустилась в нижний даньтянь — в точку Цихай.
Ли Мутянь и братья напряженно наблюдали, как Талисманное Семя Сокровенной Жемчужины исчезает в макушке мальчика. С замиранием сердца они смотрели на Ли Чицзина, который сидел с закрытыми глазами, полностью погруженный в глубокую медитацию. В таком оцепенении он просидел до самого рассвета.
Лишь когда луна скрылась за горизонтом, а в небе воспарил золотой ворон солнца, Ли Чицзин вздрогнул и медленно пришел в себя. Открыв глаза, он увидел вокруг напряженные, измученные тревогой лица отца и братьев.
— Отец, братья! Я получил Талисманное Семя Сокровенной Жемчужины, врата на путь бессмертия наконец открылись для меня! — с восторженным воплем Ли Чицзин вскочил на ноги и бросился в объятия отца.
Ли Мутянь счастливо рассмеялся, поднял сына на руки и закружил его в воздухе. Ли Тунъя и остальные облегченно выдохнули; их изможденные за ночь лица расплылись в широких, возбужденных улыбках.
— Я получил священные тексты, они зовутся «Канон Дыхания Великого Инь и Питания Чакр»! — радостно возвестил Ли Чицзин.
Сказав это, он хотел было произнести основы метода, но белая пилюля в точке Цихай внезапно дернулась. В ту же секунду мальчик онемел, издавая лишь жалкие нечленораздельные звуки: «И-и-я-я».
Испугавшись до смерти, он инстинктивно зажал рот руками, а затем выпалил:
— Отец!
Поняв, что дар речи благополучно вернулся, Ли Чицзин с шумом перевел дух. Не веря в произошедшее, он снова попытался огласить секреты техники, но обнаружил, что не может ни произнести их вслух, ни даже мысленно сформулировать.
— Эту магию бессмертных невозможно ни записать, ни высказать, до чего же удивительно, — растерянно пробормотал он, и на его бледном лице проступило легкое замешательство.
— Не тревожься, — тепло улыбнулся Ли Чанху, по-отечески взъерошив волосы младшего брата. Проследив за тем, как отец бережно уносит Фацзянь в дом, он добавил:
— Дождемся летнего солнцестояния и вместе попросим передать нам законы пути.
— Старший брат, — нерешительно перебил его Ли Чицзин, подбирая слова. — Кажется... этих талисманных семян всего шесть.
— Всего шесть? — Ли Тунъя, который до этого внимательно изучал свиток с «Техникой Принятия», удивленно вскинул голову.
— Получив Талисманное Семя Сокровенной Жемчужины, я, словно сквозь туман, осознал множество вещей: шесть стадий бессмертия, Зарождение Дыхания, Питание Колеса... Похоже, этот Фацзянь способен разделить лишь шесть таких семян, — честно признался младший брат.
— Подобная божественная вещь бросает вызов самой природе, отнимая удачу у небес и земли, — кивнул Ли Сянпин, пытаясь утешить брата. — Неудивительно, что их так мало.
Ли Чанху широко зевнул, отмахнулся и обратился к остальным:
— Расходитесь по спальням. Просидели всю ночь, сил уже никаких нет.
— Признайся, просто боишься, что невестка начнет волноваться! — расхохотался Ли Сянпин, подкалывая старшего брата.
— Ах ты ж паршивец! — Ли Чанху ничуть не смутился. Со смехом ткнув пальцем в сторону Ли Сянпина, он добавил вполголоса:
— А вот Тянь Юнь, по-моему, отличная девушка.
— Брат, не лезь со своим сватовством куда не просят! — лицо Ли Сянпина тут же сделалось каменным. Он резко развернулся, выскочил со двора и зашагал к своей комнате.
Звонко расхохотавшись, Ли Чанху направился на передний двор.
«А ведь дело-то верное!» — мысленно усмехнулся Ли Мутянь, задумчиво поглаживая жесткую бороду.
————
Наступила ночь, и лунный свет разлился по земле, словно ледяная вода.
Ли Чицзин сидел во дворе со скрещенными ногами. Сложив пальцы в печати, он вытянул поток ци из точки Цихай, направил его вверх по меридианам, пересек Двенадцать Горловых Ярусов на шее и позволил энергии вырваться прямо из межбровья.
Вспышка — и перед внутренним взором Ли Чицзина все озарилось. Густой лунный свет плавно потек к его переносице, сливаясь с тонкой нитью духовной энергии.
Вскоре он сменил ручную печать, заставляя поток ци, ставший теперь густым и молочно-белым, вернуться в межбровье, скользнуть через Двенадцать Горловых Ярусов и обрушиться обратно в точку Цихай.
Повторив этот кропотливый цикл трижды, Ли Чицзин открыл глаза и бросил взгляд на ночное небо: прошло уже целых две стражи.
— Скорость поглощения лунной эссенции никуда не годится... слишком медленно, — раздосадованно пробормотал он.
Подсчитав все в уме, он понял: чтобы выплавить хотя бы одну нить лунной ци, нужно поглотить эссенцию восемьдесят один раз. А чтобы сформировать первое из Шести Колес Зарождения Дыхания — чакру Сюаньцзин, — требовалась ровно восемьдесят одна такая нить.
Лишь завершив чакру Сюаньцзин, он по-настоящему ступит на этап Зарождения Дыхания и сможет творить магию.
— Три цикла за две стражи. Восемьдесят один цикл займет пятьдесят четыре стражи, — прикинул в уме Ли Чицзин. — Если тренироваться по шесть страж в день, уйдет девять суток. На все восемьдесят одну нить понадобится долгих два года...
Взглянув на густую лунную эссенцию, окутавшую Фацзянь, мальчик вдруг хитро моргнул. В его голове блеснула дерзкая идея. Он уселся прямо у каменной подставки зеркала и возобновил культивацию.
Лу Цзянсянь тем временем дремал внутри артефакта, убивая время. Он давным-давно поглотил свою порцию лунной энергии, и теперь бесконечные часы тянулись мучительно долго. Словно студент на самой скучной лекции, он впадал в полудрему, порой моргая — а наяву пролетал целый день.
Выскользнувшая из межбровья мальчика духовная сила ударила прямо в лунное гало вокруг зеркала, вмиг пробудив Лу Цзянсяня. Глядя на дерзкого мальчишку, он невольно усмехнулся:
«До чего же догадливый чертенок».
Ли Чицзин тут же втянул энергию обратно в точку Цихай. По его телу пробежал ледяной холодок: лунная эссенция оказалась усиленной раз в десять! Выходит, для формирования одной нити лунной ци понадобится всего пять-шесть циклов!
Придя в полнейший восторг, он сложил печати и с удвоенным рвением погрузился в тренировку. И лишь когда небо озарилось утренней зарей, а старшие братья потянулись на задний двор, он с огромной неохотой прервал медитацию.
Дождавшись, когда соберутся отец и братья, Ли Чицзин во всех красках расписал свое ночное открытие. Изумление на их лицах быстро сменилось ликованием. Ли Мутянь, тяжело вздохнув, поджег для Лу Цзянсяня еще одну палочку благовоний, после чего вместе с детьми почтительно покинул тайную комнату.

Комментарии

Загрузка...