Иван уткнулась носом в миску, усердно работая челюстями – мягкие пирожные, нежные фруктовые цукаты и целебный магический суп исчезали со скоростью света.
Насыщенная, чистая мана беспрепятственно вливалась в ее тело через пищевод, и застарелые травмы после стычки с Хиллом начали затягиваться с удивительной скоростью.
Продолжая трапезу, она горделиво ухмылялась про себя.
Какая же я умница, что приперлась сюда – давно мне не доводилось отвечать горячей стряпни, вкуснотища-то какая.
Семь-восемь десятых запаса сил уже восстановлены, еще пару дней – и первозданная мощь вернется окончательно, а тогда пусть пеняет на себя любой недруг.
Однако перед уходом стоило бы навестить ту кошку-игруна, хотя бы ради разведки – не обновилась ли игра снова? Если здешний сюжет развивается по жесткому сценарию, дело дрянь.
Иван по сей день не могла взять в толк, почему на сей раз игрок решил обернуться кошкой, и отчего волк выбрал не человека, а именно кошачью форму.
Вряд ли здесь замешано предсказание, на которое правитель отреагировал заранее – про такие фокусы она отродясь не слыхивала.
Да и не верила ни в какие пророчества.
Так, предаваясь размышлениям за едой, она доела все до крошки, оставшись безумно довольной и приростом маны, и сытным завтраком.
Закончив пиршество, она неспешно вернулась на мягкий ковер из облачного пуха, свернулась аккуратным белым шариком, прикрыла глаза и в мгновение ока провалилась в глубокий сон.
На сидевшего рядом волка-правителя она даже не глянула.
И здесь сказывалось все то же правило: какая гадость может прийти в голову пушистому песику? К тому же он ее уже покормил – если б хотел отравить, вряд ли стал бы ждать ночи.
Иван не любила излишне усложнять себе жизнь избытком паранойи, от этого быстро устаешь.
А здешние перины были настолько хороши, что, отбросив тревоги, она заснула крепким, ровным сном и продрыхла вплоть до раннего утра.
Теплые лучи утреннего солнца пробивались сквозь щели в окнах, прогоняя ночную прохладу, а в покоях царила мертвая тишина, нарушаемая лишь шорохом легкого ветерка, колыхавшего портьеры.
─ Мяу.
Пусть издавать мелодичное кошачье мурлыканье у Иван по-прежнему не получалось, но кошачьи повадки она переняла на редкость правдоподобно.
Она сладко, по-кошачьи выгнула спину, вытянула лапки, разминая шерстку, и уже собралась снова задремать, как вдруг со стороны коридора донеслись легкие, припрыгивающие шаги.
Топ-топ, топ-топ-топ.
Походка была неровной, пропитанной свойственной молодежи беспечной наглостью: в ней не было ни придворной чопорности слуг, ни тяжелой поступи волка-правителя, звучавшей донельзя живо.
Любопытство взяло свое, и Иван приоткрыла круглые глазки.
В дверях покоев стоял красивый подросток лет десяти с небольшим и с интересом заглядывал внутрь.
Кожа казалась неестественно бледной, короткие пушистые волосы отливали чистой белизной, а пара золотистых глаз сияла пронзительным блеском, выдавая пронырливый характер любителя чужих секретов и мелких пакостей.
На нем было парадное облачение жреца – роскошная ткань, безупречный крой, подобающий для астрономических обсерваторий святилища.
Только вот носил он его на редкость небрежно: ворот расстегнут, широкие рукава волочатся по тыльной стороне ладоней, подол путается в ногах, начисто лишая образ канонической строгости.
Несмотря на хрупкое телосложение, от юноши исходил мощный заряд юношеской дерзости, из-за чего среди мрачной роскоши тронного зала он выглядел чужеродно, но ярко и живо.
Он сразу приметил белую персидскую кошку на подстилке, его золотистые глаза вспыхнули огоньком, и парень легким прыжком очутился рядом, присев на корточки перед Иван.
Совершенно не стесняясь, он протянул прохладный палец и легонько ткнул ее в мягкое ухо – как раз в меру, чтобы подразнить.
Иван не шелохнулась, продолжая изучать гостя.
Лишь ухом брезгливо повела в сторону, уворачиваясь от назойливого пальца.
Побаловавшись с кошачьим ухом, юноша скосил взгляд на сидевшего за письменным столом Таралиэля, обратившись к нему с нагловатой, выпрашивающей интонацией:
─ Таралиэль.
Ага, значит, этого волка зовут Таралиэль, отметила про себя Иван.
Мое имя все равно красивее, хи-хи.
Волк-правитель, видимо, чувствуя себя в своей тарелке, сидел вальяжно: одной рукой подперев щеку, другой он чертил что-то на свитке, полуприкрыв глаза и даже не глядя на собеседника.
И ничуть не возмущаясь тем, что мальчишка назвал его по имени.
Его голос прозвучал бесстрастно и сухо, выдав все ту же пафосную фразу, от которой у Иван свовело зубы: ─ Зачем пожаловал.
Юноша с силой подхватил свернувшуюся клубочком кошку и взмахнул ею над головой, поднеся прямо к носу правителя и явно получая удовольствие от процесса, а на губах его заиграла лукавая улыбка:
─ Какая забавная киска! Шерстка мягкая-мягкая, и смотри, Таралиэль, гляди!.
Приговаривая это, он принялся кружить вместе с кошкой.
Все четыре лапы Иван висели в воздухе, но она даже не дернулась, позволяя крутить себя во все стороны.
Странное ощущение! Почти как аттракцион «американские горки», о котором рассказывал один из прошлых попаданцев – слегка укачивает, но бодрит.
Никакого раздражения, одна лишь радость.
─ Хоть как верти, а не шелохнется, до чего послушная скотинка! ─ продолжал жрец, нарезая круги вокруг Таралиэля.
─ Правда, странно немного, сроду не видел таких покладистых кошек. Я сегодня утром шел через город, так служанки болтали, будто Таралиэль приволок во дворец какую-то кошачью дурочку – неужто это она?
Покрутив кошку перед собой, он заглянул ей прямо в золотистые глаза, пытаясь убедиться, впрямь ли та лишена ума.
Но Иван не издала ни звука, кроме противного мяуканья.
─ Ух ты! Голос просто ужасный! Как будто бревна пилят двуручной пилой. Никогда не встречал таких забавных кошек!
Парень скривил рот, изобразив легкое отвращение, которое, впрочем, тут же сменилось умилением.
─ Отдай ее мне! Возьму в храм, пусть живет со мной, ладно?!
Услышав это, правитель наконец оторвался от пергамента, перестал чертить и перевел золотистые, холодные как лед глаза на наглеца:
─ Нельзя.
Жрец тут же вздернул брови, будто заранее зная ответ, но не собираясь отступать:
─ Почему нельзя?
─ Все равно она у тебя без дела валяется, тебе что, питомцев мало?
─ В храме я целыми днями один считаю звезды, со скуки помереть можно, позволь забрать кошку для компании?
─ Ну дай, дай, дай, дай, дай, дай, дай, дай!
Таралиэль поморщился от назойливого галдежа, бросив на расшугавшегося паренька суровый взгляд:
─ Жрец Уилл! Я позвал тебя сюда вовсе не для того, чтобы ты устраивал балаган!
─ Если продолжишь баловаться, я велю снести твою макушку с плеч!
Иван подумала, что после таких слов юный жрец по имени Уилл испугается и бросится на колени умолять о пощаде, но тот лишь заливисто рассмеялся.
─ Ха-ха-ха-ха-ха-ха, кошачья дурилка, слышал? Он грозится снести мне башку.
Иван промолчала, озадаченная происходящим: что тут вообще смешного, и с какой стати этот Уилл обзывает ее дурилкой?
Словно прочитав ее мысли, Уилл наклонился ближе к кошачьей мордашке, прикрыл глаза с хитрым выражением заговорщика и зашептал вполголоса – так, чтобы слова непременно долетели до ушей правителя:
─ Зову тебя дурилкой, потому что ты смешная и мелкая, значит – кошачья дурилка, мило же, правда?
При этом он украдкой косился на реакцию Таралиэля.
─ Он меня не убьет, потому что я его –
─ Уилл.
Оборвал его Таралиэль.

Комментарии

Загрузка...