Слова Цзян Бэйфэна вонзились в грудь Гу Цинхань, словно щедро смазанный ядом клинок.
Это была не поверхностная царапина – острие вошло прямо в сердце, проворачиваясь и разрывая плоть на части.
Ради того, чтобы скрыться от меня...
Ради того, чтобы оказаться как можно дальше...
Ты даже решил сбежать с пика Тяньшу?
Неужели я тебе настолько противна, неужели ты так меня боишься?!
Эти мысли, подобно диким колючим ветвям, буйно разрослись в ее душе, переплетаясь и пронзая все вокруг, превращая в лоскуты те крохи заботы и тепла, что она так бережно прятала.
Гу Цинхань сидела неподвижно.
Ее взгляд оставался холодным, словно покрытым нетающим инеем.
Но если приглядеться, можно было заметить, как в глубине прозрачных глаз дрожит влага, готовая в любую секунду прорвать ледяную плотину.
Ее тело забилось в мелкой дрожи.
Сначала дрогнули кончики пальцев, затем судорога перекинулась на запястья, руки, плечи, и наконец затряслась вся спина.
Она до крови закусила нижнюю губу – так сильно, что та побелела и грозила лопнуть.
Глядя на Цзян Бэйфэна, на это лицо, столь милое, непонятное и причиняющее столько боли, она выдавила сквозь зубы каждое слово:
─ Цзян Бэйфэн...
─ Хочешь уйти – проваливай.
Поначалу голос звучал сдержанно и холодно, но под конец сорвался на визг, полный надрыва и истерических ноток:
─ Ты ведь просто хочешь избавиться от моего общества?! К чему эти высокопарные предлоги! Думаешь, я поверю?!
Она с силой схватила со стола лежавший там темно-золотой нефритовый свиток, сжала ладонь до боли и резко стиснула пальцы –
«Хрусь!»
Свиток мгновенно покрылся сетью трещин, духовная энергия хлынула наружу искрами и тут же угасла в воздухе.
Она швырнула разбитые обломки прямо в лицо Цзян Бэйфэну, осколки звякнули о его одежды и рассыпались по полу.
─ Мне не нужны твои подачки!
Гу Цинхань вскочила, окончательно потеряв над собой контроль, и ее крик отразился эхом в пустом классе, смешиваясь со слезами и отчаянной, слепой яростью:
─ Считай... что мы никогда не были знакомы!!
Последняя фраза прозвучала почти как вопль.
Стоило звуку затихнуть, как в классе повисла гробовая тишина.
А за дверью уже собралась немалая толпа. Привлеченные шумом ученики вытягивали шеи, заглядывая внутрь с лицами, полными шока и любопытства.
─ Это... старшая сестра Гу и старший брат Цзян?
─ Что случилось? Поругались?
─ Старший брат Цзян сказал, что уходит с пика Тяньшу?!
─ Старшая сестра Гу плачет...
─ Небеса...
Шепотки роем пронеслись по коридору. Взгляды, устремленные на Гу Цинхань, совмещали в себе сочувствие, непонимание и праздное любопытство. Люди тыкали пальцами, то ли осуждая его поступок, то ли смакуя разыгравшуюся драму.
Цзян Бэйфэн стоял на месте, переводя взгляд с осколков на девушку.
Она стояла прямо, белые одежды трепетали в лучах утреннего солнца, спина была прямой, а подбородок вздернут – словно сломанный, но несгибаемый меч.
Только в глазах уже стояла пелена влаги, удерживаемая из последних сил, чтобы не пролиться слезами.
Губы дрожали, руки дрожали, даже дыхание сбилось.
Она цеплялась за остатки гордости, пытаясь сохранить видимость приличий.
Слова были сказаны, и продолжать разговор не имело смысла.
Цзян Бэйфэн знал, что сейчас любое оправдание прозвучит жалко. Он действительно думал о том, чтобы дистанцироваться от нее.
Дело было не в ней лично, а в любых связях как таковых. Он страшился душевных привязанностей, боялся пауз и обязательств, страшился того, что в уюте и заботе забудет о своей первоначальной цели – неуклонном пути выживания.
К тому же, достигнув стадии Зарождающейся души, он уже не мог продолжать занятия наравне с остальными учениками.
Расставание было неизбежно.
Он лишь не ожидал, что все примет такой оборот.
Глядя на блестящие от слёз глаза девушки, он ощутил в груди целую бурю чувств –
Вину, беспомощность и капельку того самого тепла, в котором боялся признаться самому себе.
Но объясняться он не стал.
Лишь легко, едва заметно улыбнулся Гу Цинхань.
Улыбка вышла бледной, словно утренняя дымка, и тут же растаяла. В ней не было ни насмешки, ни торжества – лишь мягкое, горькое извинение.
Затем он повернулся.
Шаг за шагом направляясь к выходу из аудитории.
Шаги его были тверды, он не останавливался и не оборачивался.
А Гу Цинхань все смотрела ему вслед – как белая фигура растворяется в утреннем свете, как расступаются зеваки, как он взмывает на мече и превращается в угасающую точку на горизонте –
─ Цзян Бэйфэн!!
Она больше не могла сдерживаться и изо всех сил закричала в пустой дверной проем:
─ Ушел – так никогда больше не возвращайся!!!
Эхо разметалось по коридору, смешиваясь со слезами, гневом и проклинающим отчаянием.
Крикнув это, она рухнула назад, словно лишившись всех сил, и едва устояла на ногах, судорожно вцепившись пальцами в край стола.
Взгляды окружающих учеников вонзились в нее сотнями острых игл.
Эти перешептывания, любопытные взгляды, сочувственные или злорадные ухмылки...
Все это вызывало в ней дикое, удушающее чувство стыда и унижения.
Ее чувства к Цзян Бэйфэну напоминали безумные американские горки.
От первоначального интереса и столкновения в пустыне, через благодарность и робкую симпатию при исцелении, до полного, безоговорочного падения в пропасть любви...
Влюбиться в него оказалось делом одного мгновения.
Но это чувство даже не успело распуститься, как он сам безжалостно его растоптал.
От вчерашнего заявления «я сосредоточен лишь на пути» до сегодняшнего «я ухожу с пика Тяньшу» прошло всего ничего, а он из защитника превратился в холодного чужака.
А она, словно круглая дура, барахталась в этом коротком, как вспышка метеора, романе, собирая осколки собственного разбитого сердца.
Год – это слишком мало.
Слишком мало, чтобы научиться любить кого-то, и слишком мало, чтобы успеть забыть.
Гу Цинхань закрыла глаза и глубоко вздохнула.
Когда она открыла их вновь, влага в глазах исчезла, выжженная холодом могильного мороза.
Распрямив спину, она обвела взглядом застывших зевак, и голос ее прозвучал лезвием ножа:
─ Насмотрелись?
Ученики испуганно затихли и тут же бросились врассыпную.
Больше ни на кого не глядя, она собрала свои вещи и меч, а затем гордо вышла из класса.
Она все так же держала спину прямо, но лишь она одна знала, что ее некогда чистое, непоколебимое сердце меча теперь покрылось сетью трещин.
Цзян Бэйфэн тем временем вернулся в свой внутренний дворик.
Солнце уже поднялось высоко, раскалив голубые плиты мостовой. Переступив порог комнаты, он огляделся.
Собирать, по сути, было нечего.
В этом домике, где он прожил чуть больше года, обстановка оставалась спартанской: кровать, стол, стул, подставка под меч да скромный шкаф для мелочей. Его личных вещей набралось совсем чуть-чуть, большую часть составляли казенные пожитки от секты.
Он бросил в пространственное кольцо пару смен одежды, флаконы с ходовыми пилюлями и несколько свитков с техникой меча.
На все про все ушло меньше времени, чем требуется на заварку чая.
Комната снова опустела, приняв ровно тот вид, какой был в день его заселения.
Опустившись на стул, Цзян Бэйфэн уставился на залитый солнце двор и погрузился в оцепенение.
Перед глазами снова и снова вставали заплаканные глаза Гу Цинхань, ее дрожащие пальцы, разбивающие свиток, и те страшные слова: «Считай, что мы никогда не были знакомы».
Правильно ли он поступил?
Он не знал.
Он знал лишь одно: ступив на этот путь, повернуть назад уже нельзя.
Пик Юйхэн, Зал лекций.
Су Мяоцин стояла на возвышении, сжимая в ладони нежно-зеленый талисман и машинально поглаживая его теплую гладкую поверхность. Ученики внизу усердно корпели над конспектами, изредка поднимая головы с мыслью, что сегодняшняя наставница выглядит какой-то... рассеянной.
Так оно и было.
С того момента, как Цзян Бэйфэн ушел, ее мысли перестали подчиняться приказам.
Она путалась в объяснениях, перепутала порядок добавления стихийного пламени и даже сбилась с пропорций компонентов. Ученики переглядывались между собой, не смея переспрашивать.
Едва дождавшись удара гонга, извещавшего об окончании урока, Су Мяоцин бросила дежурное «на сегодня всё», быстренько собрала вещи и выскочила из зала.
На улице стоял залитый светом день.
Она замерла под навесом галереи, переводя дыхание и озираясь по сторонам – двор, дорожки, далекие поля лекарственных трав...
Никого.
Белой фигуры больше не было.
Он же обещал подождать.
Пальцы Су Мяоцин сильнее сжали талисман, а в сердце закралось горькое чувство потери.
Она перевела взгляд в сторону пика Тяньшу: горные хребты четко вырисовывались на фоне ясного неба, но нужного человека среди них словно растворило туманом.
─ Цзян-сюн... – прошептала она.

Комментарии

Загрузка...