Глава 37: «Девица, вижу я – кость у тебя необычайная.»
Мужчина на вид казался совершенно заурядным, и если бы не две косицы жиденькой козлиной бородки, на нем и глазу не за что было бы зацепиться.
Увидев, что папаша Чэнь в порядке, он на миг замер, а затем принялся что-то быстро высчитывать на пальцах.
— Папа, ты как? Всё хорошо? — Чэнь Янь, не помня себя от тревоги, подскочила к отцу, оглядывая его со всех сторон.
Папаша Чэнь, смущенный таким вниманием, проворчал:
— Да что ты на меня уставилась? Живой я. Видишь, люди в доме, а ты и не поздоровалась? Юаньсяо с ребятами специально навестить тебя зашли.
— А? Они? — Чэнь Янь перевела взгляд на объедки в котле и на чумазых парней, чьи физиономии так и лоснились от жира. На душе у неё стало пусто.
Ей очень хотелось напомнить отцу: не будь на этой кухне двух огромных котлов, эти обормоты и порога бы не переступили во второй раз.
Но сейчас были дела поважнее.
Она обернулась к своему спутнику.
Тот слегка улыбнулся и, почтительно сложив руки, поклонился папаше Чэню:
— Мое имя Лэн Нянь. Приветствую вас, почтенный хозяин Чэнь.
— Лэн Мянь? Лапша? — Старик не расслышал.
— Нянь. «Нянь» как в слове «память», — невозмутимо поправил человек со странным именем. — Когда мы с вашей дочерью подошли к дому, я заметил, что фэншуй-оберег у порога был потревожен. Опасаясь, что против вашей семьи замышляют недоброе, я поспешил войти. Но, к моему удивлению, губительная аура уже рассеялась.
— Какой еще фэншуй, аура... — Старик слушал как в тумане, но тут вспомнил слова Ван Юньсяо. — Вы, стало быть, в этих делах разбираетесь?
— Немного смыслю, — Лэн Нянь сдержанно улыбнулся и повел рукой. — Хозяин Чэнь, не могли бы мы поговорить с глазу на глаз?
Папаша Чэнь покосился на Ван Юньсяо, который уже отложил палочки, и хохотнул:
— Да чего уж там, все свои. Коли есть дело – говорите прямо здесь.
Лэн Нянь на мгновение замешкался, но всё же начал:
— Я человек здесь проезжий, оказался в этих краях волею случая и заприметил неладное... Скажите, хозяин Чэнь, не переходили ли вы дорогу кому-нибудь в последнее время?
Старик растерялся:
— Да кому я нужен? Кому я мог дорогу перейти?
Он всего лишь торговал калеными орешками. Кого он мог обидеть? Разве что какая-нибудь старая госпожа подавится его семечками – так и в этом его вины не будет.
— Значит, и дела последние дни идут из рук вон плохо?
— Это... — Старик запнулся.
Покупателей и впрямь поубавилось, но он не придавал этому значения: праздников нет, свадеб или похорон, где орехи ведрами берут, тоже не предвиделось. Чего еще ждать от лавки с жареными семечками? Золотых гор?
Лэн Нянь указал на дверь:
— Кто-то навел порчу на фэншуй вашего дома, запечатав Врата Жизни этой лавки. Когда пути закрыты, убытки – лишь малая беда. Злая энергия не находит выхода, копится, отчего на душе становится неспокойно, дух колеблется, а в худшем случае – и жизни угроза возникает.
— Когда мы подходили, я видел, как черная аура клубится у входа. Повезло вам, что сегодня в доме много людей, да всё молодежь – их кипучая кровь и подавила нечисть. Будь вы со старухой одни, беды бы не миновать.
От этих слов папаша Чэнь не на шутку струхнул.
В былые времена в такое верили свято, а тут еще странности с Чэнь Янь и эта внезапная боль в груди – волей-неволей поверишь. Старик засуетился:
— Господин Лэн... мастер, что же нам делать? Я ведь и вправду никого не обижал...
Лэн Нянь покачал головой:
— Не тревожьтесь, почтенный. Раз это не месть, то, скорее всего, чья-то корысть. Сдается мне, беда эта метит в вашу дочь. Лицо её необычайно, в судьбе великие свершения предначертаны. Но помните слова мудреца: «Когда Небо желает возложить великую миссию на человека, оно прежде утомляет его волю, изнуряет его тело, морит его голодом...» Иными словами, идущий к великой цели должен пройти через испытания.
— «Да не нужны нам великие цели!», — пронеслось в голове у папаши Чэня. — «В нашем роду императоров не водилось!»
Лэн Нянь тем временем продолжал:
— Высокие истины – это одно, но на деле ваша дочь еще слишком юна. Она как дитя с золотым слитком в руках посреди шумного базара – каждый захочет поживиться. В мире полно негодяев, чьи подлые приемы не знают границ. Доводилось мне слышать легенды о том, как крадут чужую судьбу или используют людей с особым даром как «сосуды» для совершенствования темных искусств...
У папаши Чэня волосы на загривке зашевелились.
Ван Юньсяо сидел поодаль, храня молчание.
В знаках судьбы и чертах лица он не смыслил, так что тут спорить не брался. Но вот сам этот незнакомец вызывал у него большие подозрения.
Надо же, какая удача: стоило в доме Чэней начаться беде, как тут же подвернулся спаситель.
Уж не из одной ли ты шайки с третьим господином Дином?
Обливаясь холодным потом, старик взмолился:
— Мастер, прошу вас, помогите моей дочке, отведите беду!
Лэн Нянь великодушно отмахнулся:
— Это пустяки, не стоит и благодарности. Я уже провел обряд «Золотой цикады, сбрасывающей панцирь», пока мы шли сюда, и расчистил затор у входа. На время это собьет злоумышленника с толку. Но это лишь временная мера. Девушке не пристало ходить неприкрытой перед миром, даже без её редкого дара – довольно и того, что она лицом пригожа, чтобы притянуть неприятности.
— Истинная правда! — Сокрушенно воскликнул папаша Чэнь.
Видя, что почва подготовлена, Лэн Нянь посерьезнел:
— Есть, впрочем, один выход. Я вижу, что кость у вашей дочери необычайная, талант к искусствам велик, и она как нельзя лучше подходит для учения в моей школе физиогномики. Если вы не против, я готов взять её в ученицы и передать ей тайные знания нашего ордена. Не стану обещать, что она сразу достигнет просветления, но постоять за себя и за близких точно сумеет.
— Вот оно как... Дело вроде доброе... Или нет?
Испокон веков за знаниями – в любом ремесле – ходили на поклон. Редко случалось, чтобы мастер сам предлагал обучение, разве что ученик был семи пядей во лбу.
Неужто на долю его Янь-эр и впрямь выпала такая удача?
Папаша Чэнь не имел ничего против гаданий или фэншуй – в конце концов, он всего лишь торговец орехами, не ему судить о высоких материях. Любое ремесло, что кормит, считалось достойным.
Его смущало другое: приличия. Дочь ходит в школу – это понятно, соседи косо не посмотрят. Но оставаться наедине с чужим мужчиной... Такое и через сто лет не всякий бы счел уместным.
И дело тут не в косности ума, а в человеческой природе.
(Конец главы)

Комментарии

Загрузка...