В свое время Старый Слепец Мэн был в Тяньмэне личностью весьма приметной и широкой души: привечал каждого, денег на благородные дела не жалел. И власти, и преступный мир, люди самых разных сословий и занятий – все при встрече оказывали ему почтение.
На людях он слыл обычным землевладельцем, но в узких кругах поговаривали, что у этого человека есть свои каналы для контрабанды заграничных товаров.
Когда он брал в дом молодую жену и закатывал пир на весь мир, туда могли заявиться даже такие уличные прохвосты, как Ван Юньсяо и Осел Второй. По этой мелочи можно было судить: Слепец Мэн ко всем своим гостям из «мира рек и озер» относился одинаково радушно, не давая повода для обид.
Даже после того, как он «отведал свинцового горошка» – как выразился Осел Второй, – уличная шпана, помня его доброту, продолжала по мере сил присматривать за оставшимися вдовой и дочерью.
Что же касается причин, по которым его пустили в расход, – дело это было темное. По совести говоря, за одну контрабанду головы не лишают, да и у тех, кто ведет подобные дела, связи обычно крепкие.
Потому вслух никто не поминал, но про себя каждый смекал: в той пуле, что досталась Слепцу Мэну, наверняка был скрыт иной смысл, и дело там пахло чем-то посерьезнее обычного промысла.
В контрабанде ведь что главное – тени не бояться, а на свету сразу чья-то зависть проснется. И то, что тайная усадьба Слепца, где он хранил товар, так нелепо перешла в руки Осла Второго... Если в этом и не было подвоха, то Ван Юньсяо ни за что бы в это не поверил.
Но Осел Второй был собой крайне доволен.
Он бил себя кулаком в грудь и клялся Ван Юньсяо, что место это надежное и скрытое – хоть десяток игорных столов ставь, никто не пронюхает. Мол, он сам кликнет клич, созовет соседей да знакомых, и дело закрутится.
«Ну и ну, – подумал Ван Юньсяо. – ...Иметь в распоряжении такую усадьбу и думать только о картах да костях... Редкое постоянство помыслов».
Ван Юньсяо огляделся по сторонам и спросил Осла Второго:
— И чье это теперь пристанище?
Во дворе было прибрано, дом не выглядел заброшенным, но на личную собственность Осла это походило меньше всего. Не то чтобы Ван Юньсяо его презирал, но заставить этого бездельника по совести вымести такой огромный двор – задача почище смертной казни. Будь в нем хоть капля такого трудолюбия, он бы не прозябал на задворках жизни.
— Да я же сказывал! Это флигель, где Слепец Мэн содержал свою зазнобу. Теперь тут та бабенка с дочкой и живут.
Осел Второй ухмыльнулся:
— Днем они на работах, только к ночи и являются. Двор огромный, две бабы одни – поди, со страху помирают. А тут мы, мужики! Она нам еще спасибо скажет, что дом под присмотром.
Ван Юньсяо не сдержал любопытства:
— Погоди, раз Слепца Мэна расстреляли, неужто власти не прибрали усадьбу к рукам?
Осел Второй растерянно моргнул:
— А шут его знает. Может, старик язык за зубами держал и властям про это место не донес?
Видно было, что подобные вопросы для его ума – задача непосильная.
Сам Ван Юньсяо Слепца Мэна не помнил и подробностей дела не знал, а потому расспросы прекратил и перевел разговор в иное русло:
— Брат Второй, как ты дело-то вести собрался? Думал уже, на чем наживу делать будем?
Осел Второй снова впал в недоумение:
— Как людей созовем, так и денежки потекут. Как во всех приличных игорных домах заведено, так и у нас будет!
— И все же, если к делу – как именно?
— Ну, мы будем за главных, они проигрывать станут, а мы – в прибыли!
«Понятно...»
Ван Юньсяо мысленно посетовал на то, что слишком высоко оценил способности своего товарища.
Впрочем, винить Осла Второго было не в чем – так рассуждает любой обыватель.
Видит, что в харчевне у соседа полно народу – и сам открывает харчевню. Видит, что чужие романы влет уходят – и сам садится за рукопись...
В конце концов, он никогда не был дельцом, в лучшем случае – заядлым игроком. А те, кто смыслил в этом деле по-настоящему, еще в прошлом году отправились «есть горох» вслед за Слепцом.
Не успел Ван Юньсяо вставить слово, как стоящий за спиной Вьюн прыснул со смеху:
— Брат Второй, ну и добряк же ты! Я слыхал, в настоящих притонах хозяева только и делают, что жульничают. Кто выигрывает – того стращают, кто в долги влез – тому под ростовщический процент ссужают. Ты-то хоть на это способен?
Он даже не решился прямо сказать «у тебя ума не хватит», а вежливо списал всё на мягкосердечность.
Лицо Осла Второго, и без того не отличавшееся красотой, мгновенно налилось багровым цветом, словно свиная печень. Он вытянул шею и начал спорить:
— Да ведь это соседи всё, земляки! Встречаемся каждый день – как же я их обижать-то буду...
Все верно: соседи. Способ заработка Осла Второго сводился к тому, чтобы, полагаясь на свое «многолетнее мастерство игрока», обводить вокруг пальца доверчивых парней с округи.
Ван Юньсяо вздохнул про себя. Теперь он понимал, почему этот тип умудрился пережить две волны зачисток преступного мира.
Дело было не в лени господ полицейских – просто такая «мошкара» не стоила того, чтобы на нее силы тратить.
Если не взять дело в свои руки, неизвестно, какой фарс разыграется дальше.
Ван Юньсяо притянул Осла Второго к себе и, делая вид, что не замечает бегающих от испуга глаз, наставительно произнес:
— Так дело не пойдет. Слушай, что я скажу. Не вздумай выходить на улицу и каждому встречному орать, что здесь притон открылся...
Осел Второй замахал руками:
— Ну что ты, я ж не дурак!
— Раз талантов к большой игре у тебя нет, не строй из себя волка в овечьей шкуре. Ставь столы, найми повара, пусть сообразит выпивку да нехитрую закуску – пускай люди здесь тратятся как в чайной. Когда те женщины вернутся, устроишь мне с ними встречу. Дадим им долю от прибыли, пусть следят за чистотой. А ты всем скажешь, что это дело самого Слепца Мэна. Как ни крути, а имя покойного веса имеет больше, чем твоя физиономия, верно?
Осел Второй долго чесал в затылке, переваривая услышанное, и наконец, осознав глубину замысла, выставил большой палец вверх:
— Вот это голова! Сразу видно, Юаньсяо, что ты книжки читал, не то что мы. Я ведь тоже чуял, что так надо, да в голове все спуталось – не знал, с чего и начать.
Вьюн, стоявший рядом, весело добавил:
— Брат Второй, а во что играть-то собрался? Если в пайцзю или кости, то полиции потом ничего не докажешь. Да и жандармам, поди, на лапу дать придется?
У Осла Второго подкосились ноги, он часто затряс головой:
— Тьфу на тебя, мелешь невесть что! Какие кости? Юаньсяо прав, у нас честное заведение, нечего тут про азарт поминать. Карты – вот это дело. Сами видели, и господа, и богачи, и жены их в карты режутся. Это называется... как там его... объединение высокого и низкого!
— «Для любого вкуса пригодно»!
— Во-во, именно! Благородное занятие. Эх, язык мой косноязычный...
Осел Второй заискивающе улыбнулся и легонько хлопнул себя по губам:
— Раз у тебя, Юаньсяо, есть план, то ты всё и решай. А я буду людей созывать. Как разбогатеем на серебряных юанях – станем братьями навек, будем вино пить да мясо есть!

Комментарии

Загрузка...