Пятница, 24 апреля
С пробуждением у Сатоми Котаро дела обстояли из рук вон плохо.
Сегодняшнее утро не стало исключением. Даже когда яркий утренний свет пролился на него, он не выказал ни малейшего намёка на то, что просыпается. Рот его был широко раскрыт, и храпел он едва ли не громче компрессора холодильника.
— М-м...
Впрочем, солнечный свет, похоже, всё же хоть чем-то его беспокоил. Во сне он перевернулся на другой бок и оказался прижатым к стене. Котаро расстилал футон посредине комнаты, но, по своему обыкновению, крутился по нему во сне, так что к утру неизменно оказывался где-нибудь в углу.
Зато после этого последнего переката солнце уже не било ему в лицо, и он преспокойно продолжил спать.
Часы показывали шесть утра.
Солнце сияло, и небо за окном было ясное, синее. Подходила к концу апрельская вторая половина, и температура уже приятно, исподволь поднималась. На улице стояла чудесная погода. Открой окно — и в комнату тут же ворвался бы свежий, прохладный ветерок.
Но первым в комнате 106 открылось вовсе не окно. С лёгким шорохом татами, ближайшее к входной двери, будто само собой приподнялось. По мере того как оно поднималось, шуршал пакет, лежавший на нём сверху, — внутри виднелось несколько стаканчиков лапши быстрого приготовления. Шуршание, впрочем, длилось недолго. В следующий миг татами полностью оторвалось от пола. Из-под него показалась девушка.
Раздался ещё один шорох.
— Сколько раз я говорила ей убирать это...
От того, что татами опрокинулось, пакет со стаканчиками лапши рассыпался. Девушка увидела это и вздохнула. Её красивые, длинные чёрные волосы колыхнулись, когда она, подтянувшись, выбралась в комнату 106. Девушку звали Кириха. На ней было нечто среднее между кимоно и облачением мико. И сама эта одежда, и её холодные, длинные, узкие глаза производили сильное впечатление. Она была одной из тех девушек, что пытались захватить комнату 106.
— Хэй, хо! Хэй, хо!
— Хо! Хо! Хо-хо-хо! Хэй-хо!
Следом за Кирихой из-под татами выбрались два ханива, каждый сантиметров по тридцать ростом. Едва оказавшись в комнате 106, они, не дожидаясь никаких приказаний Кирихи, принялись собирать рассыпавшиеся стаканчики. Зрелище это стало уже почти ежедневным.
И в этот самый миг дальняя стена засветилась — как раз над тем местом, где спал Котаро.
— Это Рут?
Кириха ничуть не удивилась странному явлению. Она попросту занялась тем, чтобы вернуть сдвинутое татами на место. Пока она укладывала его обратно, из светящейся стены показалась девушка. Короткое каре, серьёзные глаза, нечто вроде военной формы. Это была Рут. Инопланетянка, прибывшая на Землю из далёкой дали — более чем за десять миллионов световых лет.
— Кя-а-а!
Войдя в комнату, Рут вскрикнула. Вскрикнула не потому, что упала. Скорее из-за того, куда именно она приземлилась.
— П-простите меня, Сатоми-сама! Я сейчас же уберусь оттуда!
Рут появилась прямо над Котаро и ступила ногами в чулочках прямиком ему на лицо.
Светящаяся стена служила чем-то вроде двери в комнату 106. Пройдя сквозь неё, можно было перенестись на инопланетный корабль, находившийся на орбите Земли, и обратно. Но, в отличие от обычной двери, сквозь неё ничего не было видно. Пока не шагнёшь — не узнаешь, что ждёт с той стороны. Поэтому Рут по неведению и наступила Котаро прямо на лицо.
— Мне ужасно жаль, что я наступаю вам на лицо утро за утром, Сатоми-сама!
Рут торопливо сошла с Котаро и принялась извиняться. Вид у неё был искренне раскаивающийся, и она снова и снова склоняла голову.
— ...
Однако от Котаро не последовало никакого ответа.
— С-Сатоми-сама?
— А ты, право слово, выдающийся человек, Сатоми Котаро.
Обе девушки уставились на Котаро. Рут — в изумлении, Кириха — просто с уважительным удивлением. Благодаря редкой способности спать несмотря ни на что, он так и не проснулся, хотя на него наступили. Словно ничего и не произошло.
С появлением Кирихи и Рут простенькая комната заметно оживилась. Но стоило отставить всё прочее в сторону и повязать передники — и они делались похожи на самых обычных девушек их возраста.
— Кириха-сама, что мне делать с этим длинным и тонким овощем?
— Это лук-порей, он пойдёт в мисо-суп. Нарежь его кружочками.
— Хорошо, поняла.
Кириха стояла у плиты с половником в руке, а Рут держала нож у раковины. Вдвоём они готовили завтрак. Но Рут, как инопланетянка, не разбиралась в земной кухне. Поэтому Кириха работала за шеф-повара, а Рут — за её помощницу. Глядя, как они дружно хлопочут у плиты, никто бы не подумал, что они враги. Слишком уж походили они на добрых подруг.
— До-обро-о-е у-у-утро-о...
Тут-то и объявилась ещё одна из немногих, кто знал истинный характер их отношений. Миниатюрная девочка в летнем платьице, на вид — младшеклассница.
— И тебе доброе утро.
— Доброе утро, Санаэ.
— Н-ну... — Санаэ сонно потёрла глаза.
Правда, назвать её «человеком» было бы под большим вопросом — ведь появилась она прямо из потолка. Она не сдвигала татами и не заставляла стену светиться, а буквально проступила из потолка. Звали её Санаэ, и она была призраком, живущим в комнате 106.
— А что на завтрак?
— Рис и мисо-суп. И та рыба, что мы купили вчера, как её там... Кириха-сама, как она называется?
— Лосось. И ещё сосиски, которые не вошли сегодня в бэнто.
Однако ни Кириху, ни Рут необычное появление Санаэ ничуть не удивило. Обе улыбнулись и повели разговор так, будто беседовали с давней подругой. К Санаэ они уже привыкли.
— Они в форме осьминожек?!
— Такие, какие смогла сделать такая милая юная дева.
— Вот как?
— Да врёт она. Кириха всегда врёт с каменным лицом... Ах, точно, чуть не забыла. Можно попробовать?!
— Не возражаю. Я всё равно собиралась их подать Котаро.
— Ура!
Санаэ обрадовалась разрешению Кирихи. При её детской внешности порой она и вправду казалась ещё ребёнком. Но вместо того чтобы тут же потянуться к сосискам, лежавшим прямо перед ней, она развернулась и направилась во внутреннюю комнату.
— Просыпайся, Котаро! Эй!
— Н-ну-у...
Добравшись до внутренней комнаты, Санаэ принялась будить Котаро. Чтобы попробовать сосиски, ей нужна была его помощь. Как призрак, сама по себе она есть не могла. Ей нужно было вселиться в кого-нибудь и через его ощущения «есть» вприсутку. Добровольной жертвой, естественно, стал Котаро. Между ними было заключено перемирие, и одним из условий этого перемирия значилось, что Санаэ дозволяется вселяться в Котаро.
— Скорее! Вставай! Осьминожки остынут!
— Н-ну... я больше не могу... М-м-м...
— Я не позволю тебе одному есть что-то вкусное!
Как и следовало ожидать, Котаро был по-прежнему в отключке, даже когда его трясли и кричали. А ещё, по всему видимому, ему снилось, что он ест — и это только сильнее выводило Санаэ из себя.
— Хе-хе, Макензи, счёт на тебе... М-м...
— У-у! Да почему ты каждый раз отбираешь у призраков саму причину существовать?! Я уже не прошу, чтобы ты пугался! Хотя бы прислушивайся к моему голосу! Когда тебя трясут — просыпайся! А проснувшись, говори: «Доброе утро, мой ангел», — прелестной Санаэ-тян!
— Не плачь из-за такой ерунды... это же жалко...
— Да кто угодно бы заплакал!
Опешив от способности Котаро разговаривать во сне, но при этом не просыпаться, Санаэ наконец исчерпала своё терпение.
— В-в таком случае...
Со слезами на глазах Санаэ призвала свою полтергейст-силу и подняла в воздух лежавшую рядом энциклопедию.
— Ну смотри, смотри! Вот что бывает, когда думаешь, что женщина будет всё это терпеть вечно!
Санаэ хмыкнула и слегка наклонила книгу. Она собиралась вонзить угол тома прямиком Котаро в голову.
— ...Хм?
Но не успела Санаэ воплотить свой замысел, как стена засветилась — точь-в-точь как тогда, когда из неё появилась Рут.
— Ну вот, пожалуйста.
Единственное отличие заключалось в том, что на этот раз в комнату вошёл другой человек. Всё остальное повторилось в точности.
Девушка, шагнувшая из стены, была чуть старше Санаэ. В белом платье, с прекрасными золотыми волосами и ясными голубыми глазами. Это была Теиа, принцесса-инопланетянка. А ещё — госпожа Рут.
— Г-а-а-а?!
— О, я тебя не заметила, плебей.
И всё разыгралось точно так же. Теиа наступила Котаро прямо на лицо — так же, как до неё Рут. Но, в отличие от Рут, она отнюдь не сочла нужным что-либо с этим делать. Хуже того — на ней были туфли. Высокие каблуки впились Котаро в лоб.
— А-а-а, больно!
— Вечно ты ничему не учишься. Ну почему ты каждый раз спишь именно здесь? Честное слово... Вот поэтому ты и плебей, — с интонацией невыразимого удивления изрекла Теиа.
Затем она сошла с его лица на татами. Края её белого платья пленительно всколыхнулись, но Котаро сейчас было отнюдь не до того, чтобы любоваться ими.
— Тюльпан, идиотка! Сколько раз тебе повторять — не наступай на людей?! И не ходи по комнате в туфлях!
На лбу у Котаро красовался багровый след. Даже он не мог спать дальше, когда ему в лицо вонзались каблуки с полным весом Теиа за ними.
— А-а-а?! Т-ты, плебей! Снова посмел назвать меня идиоткой?!
— И буду называть столько, сколько потребуется, идиотка!
— Как ты смеешь проявлять такое неуважение к своей госпоже?!
Котаро и Теиа сошлись лбами и закричали друг на друга. Они стояли настолько близко, что могли бы поцеловаться, — но в таком запале это обоих ничуть не волновало.
— И что это такое? Почему ты ворчишь только на меня? Будто кроме меня никто на тебя и не наступал!
— Простите меня, пожалуйста, Сатоми-сама. Позвольте принести извинения и за свою госпожу, и за саму себя — за то, что мы раз за разом на вас наступаем.
Не успели Котаро и Теиа опомниться, как рядом с ними оказалась Рут. Она склонилась перед Котаро так глубоко, словно кричали как раз на неё.
— Нет, вам не за что извиняться, Рут-сан. Пожалуйста, поднимите голову.
Котаро покачал головой. К Рут у него никаких претензий не было.
— Это всё из-за Тюльпан.
— Но...
— Эй! Ты, плебей! Почему ты прощаешь одну только Рут?! Какая нелепость! Почему ты её так выделяешь?!
Лицо Теиа побагровело от гнева, и она затопала ногами. При каждом ударе её каблуки протыкали татами насквозь. Глядя на это, Котаро заговорил ещё резче.
— Да это же очевидно, глупая принцесска! Положи-ка руку на грудь и спроси себя ещё раз!
— На грудь?..
Теиа растерянно уставилась на себя, а потом перевела взгляд на Рут.
— В-ваше Высочество?!
Рут залилась краской и скрестила руки на груди, пытаясь её прикрыть.
— ...Грудь...
То, что мгновение назад исчезло в её замешательстве, тут же вспыхнуло с новой силой — гнев Теиа.
— Ты что, хочешь сказать, что прощаешь её только за то, что у неё большая грудь?!
Но сейчас это было уже не просто гневом. Это была ярость. От ярости Теиа потеряла всякое самообладание и закричала на Котаро.
— Разумеется, нет! С чего бы этому быть причиной?!
— Котаро, да кому какое дело до того, что говорит плоскогрудая?! Забудь о ней! Давай есть!
— Ты что, лезешь ко мне на драку?!
— Не надо, Ваше Высочество!
И вот так, по обыкновению, в крошечной комнатке разразилась потасовка.
— М-м, вкусно получилось.
Кириха, по-прежнему стоявшая у плиты, казалось, ничуть не обращала внимания на происходящее и пробовала свой мисо-суп с довольной улыбкой.
— Сегодня я тебя уж точно научу, кто здесь твоя госпожа!
— Ну-ка попробуй, Тюльпан! Тебе прямая дорога только на клумбу!
— До какой степени ты намерен принижать свою госпожу? Неандерталец ты невоспитанный!
— Прекратите, пожалуйста, оба!
— Еда! Еда!
— Ещё один мирный денёк... Хотя уж скорее наоборот...
И не зря Кириха была так спокойна. Это было просто очередное утро в комнате 106.
— Спасибо за еду!
— Да-да, ешь как следует.
Когда приготовления к завтраку были закончены, Санаэ прыгнула Котаро на спину и обвила руками его шею. По её словам, именно так «вселяются» в человека. Но со стороны это скорее напоминало малышку, уцепившуюся за спину отца.
— Давай уже, ешь, Котаро!
— ...
Но хотя Санаэ горела желанием, чтобы Котаро поскорее начал, тот смотрел не в тарелку, а сверлил взглядом сидящую напротив.
— ...
А напротив Котаро, по другую сторону чайного столика, сидела Теиа и точно так же сверлила его взглядом. Они уставились друг на друга уже довольно давно. К синяку на лбу у Котаро прибавились царапины и следы зубов. Теиа же сверкала подбитым глазом. Ни один из двоих не ушёл невредимым после недавней потасовки.
— Ваше Высочество, если и дальше так будете, еда остынет.
— Это ты плебею скажи! Что плохого в том, чтобы проучить дурня, посмевшего поднять руку на свою госпожу?!
Рут сидела между Котаро и Теиа и старалась изо всех сил примирить их.
— Ха, и это говорит та, кто сама называет других дураками.
— Хмф. Ничтожество.
Несмотря на все усилия Рут, они оба дулись и демонстративно смотрели в стороны, раздражённо и обиженно. Мириться никто не собирался. Ладить они никак не могли, зато упрямством обладали равным.
— Но Ваше Высочество, это ведь мы первые начали.
— Какая разница. Верность вассала не должна зависеть от обстоятельств. Он обязан почитать меня при любых условиях.
— Это кого ты вообще называешь вассалом?
— Ты ведёшь себя как маленький ребёнок...
— Неправда. Это всё Тюльпан виновата.
Даже глядя в разные стороны, они продолжали пререкаться. В сущности, перебранка продолжалась именно потому, что каждый из них слишком остро ощущал присутствие другого.
— Так не годится, Котаро.
В этот миг заговорила Кириха, с лёгкой укоризненной улыбкой. Поскольку Котаро отвернулся от Теиа, взгляд его как раз упал на Кириху. Кириха сидела напротив Рут, между Котаро и Теиа — с другой стороны. Они расселись вокруг чайного столика в привычном уже порядке: Котаро с Санаэ на спине, затем Рут, Теиа и, наконец, Кириха.
— Кэндзи и Сидзука разволнуются, если ты будешь корчить такую страшную физиономию.
— Но Тюльпан же...
— Х-в-а-т-и-т.
Котаро попытался было возразить, но Кириха остановила его, приложив палец к его губам. Она чуть подалась вперёд и улыбнулась.
— Мне тоже не нравится, когда ты такой. Мне больше нравится, когда ты улыбаешься.
— А?..
Мягкий, тёплый кончик пальца Кирихи был для Котаро как поцелуй. Её ослепительная улыбка и успокаивающий взгляд затягивали его.
— Послушай, Котаро, иногда так держаться можно. Но это не значит, что нужно так вести себя со всеми подряд. Кэндзи, Сидзука и даже я огорчимся, если ты будешь таким. Не стоит заставлять страдать тех, кто тебе дорог.
— Э-эх...
— Отпусти свой гнев, Котаро. Ради нас и ради себя самого.
Под спокойным, мягким наставлением Кирихи гнев Котаро растаял. Он сердился на Теиа из-за её эгоизма, но улыбка Кирихи заставила его понять, что самому эгоистично срываться на других из-за этого.
— А н-у-ка стоп! Я тут ни во что не лезу, и что получается?!
— Ч-что?!
Когда Котаро и Кириха, казалось, уже пришли к полному взаимопониманию, Санаэ вдруг закричала на них обоих. Не слезая со спины Котаро, она сжала его шею сильнее — будто собиралась задушить.
— Кириха! Не делай вид, будто ты одна — не враг Котаро! Пусть он на тебя хоть сколько угодно ворчит! Ты же сама собираешься отнять у него эту комнату! Не смей как ни в чём не бывало прикидываться его закадычной подружкой!
— Ай-ай, какая же ты строгая, Санаэ.
— И ты, Котаро! Что это с тобой?! Она ведь просто пытается усыпить твою бдительность, чтобы захватить комнату! Она так всегда делает!
— П-прости, это рефлекс...
— Нечего мне тут рассказывать! Ты, Котаро, смилуйся наконец! За последние несколько дней ты уже сто раз чуть не попался к ней на удочку! Представляешь, что бы было, если б меня рядом не было?!
— Понял я, понял. Успокойся, ладно?
— ...Ты осознаёшь свою вину?
По мере того как Котаро извинялся, и напор в голосе Санаэ, и хватка на его шее ослабевали.
— Осознаю. Разумеется, осознаю.
— А есть ли у тебя какие-нибудь слова благодарности для прекрасной девушки-призрака, которая всё время тебе помогает?
— Спасибо, что всегда приглядываешь за мной.
Только благодаря Санаэ он до сих пор не попался на удочку Кирихи и не лишился крыши над головой. Не будь у него перемирия с ней, он давным-давно сдался бы Кирихе.
— Вот и хорошо. А теперь быстрее ешь. Я умираю с голоду.
Довольная ответом Котаро, Санаэ подалась вперёд и ткнула пальцем в сторону столика. На нём были рис, мисо-суп, лосось и сосиски, нарезанные в форме осьминожек. Долгожданный завтрак.
— Знаю, знаю. Спасибо за угощение.
— Котаро, начни с осьминожек!
К тому времени, как Котаро взял палочки, Санаэ уже снова была самой собой. Голос её теперь как нельзя лучше подходил к её внешности — по-детски невинный и задорный.
— ...Слушай, Санаэ.
Палочки Котаро замерли, не доходя до сосиски.
— Что?
— А, нет. Ничего.
«И её тоже Кириха приручила своей стряпнёй...»
Котаро удержал мысль при себе.
— А? Тогда быстрее давай!
— Хорошо, хорошо.
«Но почему же мне не хочется этого говорить?..»
Котаро и сам не понимал, отчего себя удержал.
— Ваше Высочество, уже почти пора, — сообщила Рут, вернувшись во внутреннюю комнату после мытья посуды.
— Хорошо. Тогда в путь.
Услышав это, Теиа отставила пустую чашку, которой забавлялась, и поднялась. Когда она встала, пышный подол её платья развернулся настолько, что занял изрядную часть комнаты. С учётом тесноты квартиры это платье представляло собой ощутимое препятствие.
— Что ж, все, до встречи позже.
— Не опаздывай, плебей.
— Разумеется, не опоздаю.
— Вот и славно. Провал вассала бросает тень и на меня. Похоже, хотя бы это ты понимаешь. Очень хорошо.
Теиа и Рут шагнули обратно в светящуюся стену. Они возвращались на свой корабль, чтобы переодеться. Оттуда они отправятся в школу своим путём.
— ...Она только и знает, что нести эгоистичную чушь...
— Похоже, она твёрдо решила сделать тебя своим вассалом.
Котаро и Санаэ, попивая чай у столика, посмотрели на светящуюся стену и вздохнули. Кириха, пившая чай вместе с ними, криво улыбнулась и слегка ссутулилась.
— Таково условие её восшествия на престол. Она, скорее всего, не сможет отступить. Впрочем, как и я. Ну что ж...
Дождавшись, пока Котаро допьёт чай, Кириха унесла пустые чашки в раковину.
— Хо!
— Хэй! Хо!
В этот миг два ханива приподняли татами, ближайшее к двери. Под ним был тоннель, ведущий к тайной базе Кирихи. Сначала это была просто яма в земле, но прежде, чем кто-либо успел опомниться, стены и пол тоннеля выложили бетоном и плиткой. Всё это — труды двух ханив.
— Я тоже буду откланиваться. До встречи в классе, Котаро, Санаэ.
Как Теиа и Рут, Кириха добиралась до школы Харукадзэ своим путём. Ни Кириха, ни Теиа не желали привлекать к себе лишнего внимания.
— Ага. Увидимся поз...
— Сто-о-оп!
Загрузка главы...

Комментарии

Загрузка...