Пять танто — коротких катан — лежали на слегка перекошенном столе.
Клаудия взяла один за глянцево-чёрную саю.
— Если я его выну, меня не накроет внезапным желанием разделать себя, как воскресное жаркое?
— Не волнуйся, я не могу просто так штамповать катаны такой красоты, будто это пустяки, — сказал Лутц, приподняв бровь.
Клаудия коротко кивнула и вытянула клинок.
— О...
У него был сильный блеск, способный впечатлить любого, кто на него посмотрит. Для оружия самообороны он был немного тяжеловат, но эта тяжесть придавала ему ощущение качества и надёжности. Ничего похожего на опасное очарование той другой катаны Клаудия не почувствовала, но это было оружие высокого класса, которое наверняка прибавило бы храбрости тому, кто им пользовался. Проблема была только одна.
— Правда, восемьдесят серебряных за такое не назначишь, — сказала она с ноткой недовольства.
— Да, я так и думал... Какова твоя оценка?
— Смогу сторговаться за пять золотых.
Лутц не нашёлся что ответить и только молча почесал голову. Если кузнец получал заказ на вещь за восемьдесят серебряных, умение выполнить работу ровно на эти деньги — не больше и не меньше — было важным навыком.
Разумеется, делать качественные вещи тоже было важно, но выковать изделие в пять раз дороже того, что заказал клиент, — явный перебор. Он не пошёл ни на какие уступки ни в складывании стали, ни в заточке клинка.
Когда пару недель назад он получил заказ на топоры, он всё-таки сдержался и сделал просто хорошие топоры.
Отец, тоже кузнец катан, учил его проявлять умеренность на заказах невысокой стоимости.
И дело было не в том, что гордость не позволяла Лутцу где-то срезать угол. Не настолько уж он был прямолинейным человеком.
Клаудия перевела взгляд с танто в руке на выражение лица Лутца и обратно, и на её губах появилась лёгкая улыбка.
— А-а, понятно. Вот почему. Ты сделал это ради меня?
— Кто знает?
Клаудия приложила немало усилий, чтобы добыть ему заказ от людей, которые совсем недавно задержали её по ложному обвинению. Если бы он отдал ей дешёвые железки или даже небрежно сделанную катану, это было бы оскорблением и её доброго имени, и её огромных усилий. Возможно, понимая всё это, он и загорелся чуть сильнее обычного.
— При ковке клинков качество всегда немного гуляет. Я просто потратил больше времени и сил, чтобы сделать его как можно ровнее. Но я не использовал материалы дороже обычного, так что в минус не уйду. Разве что угля, может, ушло чуть больше, чем всегда, но не настолько, чтобы это стало проблемой...
Ковка — это процесс, при котором раскалённую сталь бьют, растягивая её. Литьё, когда расплавленную сталь заливают в форму, часто больше подходит для массового производства, но конечное изделие не обладает той же прочностью, что кованая сталь.
Например, топоры, которые он раньше делал для Клаудии, были отлиты, а потом Лутц заточил и отполировал их. Для обычного повседневного использования этого вполне хватало.
— Понимаю, понимаю. Хм-м... — Клаудия улыбнулась и поднялась. Она обошла Лутца сзади и обвила его тонкими руками. — Лутци, ты знаешь, как одиноко было в той подземной камере? — прошептала она ему на ухо, будто лаская его губами.
— Ты про то, когда тебя задержали те головорезы? В какой-то мере могу представить, но не могу сказать, что правда знаю.
— В той тускло освещённой камере я только и думала, сколько дней у меня осталось до того, как эти грязные скоты спустятся, чтобы надругаться надо мной и унизить, а потом отправят куда-нибудь, где меня ждут только новые страдания. Эти мысли всё крутились и крутились у меня в голове. Я была на грани, меня почти раздавило под их тяжестью. Иногда я не могла дышать, а пустой желудок извергал только желчь. — Голос Клаудии дрожал.
Горожан постоянно запугивали мелкие чиновники вроде тех рыцарей. Это случалось каждый день. Но тем, кому приходилось через такое пройти, было нелегко просто отмахнуться. Возможно, именно из-за того, что это стало настолько обычным делом, какая-то часть Лутца раньше тоже к нему притупилась.
Лутц отдал катану стоимостью в сто золотых, чтобы спасти её. Однако он не был уверен, что действительно попытался встретиться лицом к лицу с тем, что чувствовала Клаудия во всей этой истории, и понять это. Она выглядела такой же живой и энергичной, как всегда, и он, возможно, забыл попытаться по-настоящему её понять.
Как Клаудия видела Лутца после того, как он спас её из того глубокого, глубокого отчаяния? Он не стал копать глубже и узнавать, что это значило для неё.
— Лутци, ты мне правда нравишься. Но не думай, что я просто влюбилась в тебя потому, что ты меня спас.
Лутц кивнул.
— Хорошо.
Клаудия легонько лизнула его мочку и продолжила:
— Уже довольно давно я думала о тебе как о человеке... очень приятном. Когда я увидела, как ты бросил ту катану этим ублюдкам, я подумала: «А-а, этот человек готов зайти настолько далеко ради такой, как я». Вот что я почувствовала. Какие бы опасности ни ждали в будущем, ты сделаешь что угодно — откажешься от чего угодно, — чтобы спасти меня. Ты человек, который умеет действовать, когда нужно. Именно эту часть тебя я глубоко уважаю. И именно в неё в итоге влюбилась.
Лутц почувствовал, как она крепко сжала его сзади и прижалась к нему лицом. Она плакала? Он не мог подобрать для неё слов.
— Когда я сказала, что какое-то время поживу здесь, ты, наверное, решил, что я самая наглая и бесстыжая женщина из всех, кого ты встречал.
— Я, может, и подумал что-то вроде этого... — сказал он и поспешно добавил: — Прости.
— Боже, что мне делать с этим безнадёжным мужчиной? Мне пришлось собрать всю храбрость за целую жизнь, чтобы это сказать, знаешь ли. Если честно, я до смерти боялась, что ты меня выгонишь. — Клаудия устало вздохнула.
Её дыхание мягко шевельнуло волосы Лутца. Ощущение было где-то между щекотным и приятным.
— Я ведь уже давно говорю, что ты по мне сохнешь. И я много думала о том, как мне отвечать на эти чувства.
Клаудия отстранилась, расплетая руки. Когда Лутц обернулся, он увидел, что на её губах разлилась тёплая улыбка, а щёки покраснели от лёгкого смущения. До этого Лутц много раз считал Клаудию красивой, но впервые почувствовал, что она совершенно очаровательна.
— Когда я вижу, как мужчина, выбросивший ради меня сто золотых монет, считает мелочь с лицом скряги, меня это невероятно возбуждает.
— Не уверен, что мне стоило это слышать.
— Прости, язык соскользнул. Я хотела сказать... ну... — Она немного запнулась. — Я хочу отдать тебе всё. Хочу любить тебя всем телом и всей душой. Вот что я пытаюсь сказать.
— Клаудия...
Она имела в виду каждое слово, но всё равно это было неловко. Ещё совсем недавно он был просто торговым партнёром, человеком, которого она лишь нехотя назвала бы другом.
Клаудия заговорила торопливо:
— Для тебя я сделаю всё что угодно. В разумных пределах, конечно. Есть что-нибудь, что ты хочешь, чтобы я сделала?
Лутц встал и посмотрел прямо в её сияющие глаза. Он точно знал, чего хочет.
— Я хочу заняться с тобой любовью. Прямо сейчас.
Получив такой внезапный прямой удар, Клаудия несколько мгновений просто стояла, пока её разум догонял сказанное.
Свет летнего солнца просачивался в окна. На улице всё ещё было довольно светло. Хотя, будь темнее, Клаудия всё равно вряд ли волновалась бы меньше.
Она допускала, что Лутц может сказать что-то подобное. Какая-то её часть даже надеялась, что он скажет. Была ли у неё причина отказать? Если и была, Клаудия её не видела. Она мягко улыбнулась Лутцу, тревожась, что он услышит, как громко бьётся её сердце.
— Хорошо, конечно... Тогда давай сделаем это официальным? Что я вся твоя, а ты весь мой. — Клаудия взяла Лутца за руку и прижалась к нему.
Дом был маленький. До спальни было всего несколько шагов, но для Клаудии эти шаги казались каким-то священным обрядом.
С той самой минуты Лутц ни секунды не сомневался в решении отдать ту катану.
***
Когда Лутц открыл глаза, солнце уже садилось. А постель казалась ещё теснее обычного. Посмотрев рядом с собой, он увидел, что Клаудия мирно спит; её дыхание было похоже на тихие волны озера.
Он поднялся и стянул вниз покрывало, хотя оно было таким тонким, что его скорее можно было назвать пледом или простынёй. На миг его поразило соблазнительное видение её обнажённой кожи, почти светящейся в сумерках. Сравнение было странным, но он подумал, что она прекраснее даже лучшей катаны. Особенно её зад.
Он исследовал руками её упругие половинки. Ощущение было таким гладким, но в нём было что-то ещё, что затягивало сильнее. Лутц был убеждён, что способен провести весь день, не делая ничего, кроме как ощупывая её зад. Он даже испугался, что может пристраститься.
Но вскоре её зад — нет, всё её тело — начал двигаться.
Сев прямо, Клаудия бросила на него растерянный и осуждающий взгляд. Такой, который говорил: «*И что, позволь спросить, ты делаешь?*»
Через мгновение она наконец произнесла:
— Ты и правда помешан на моём заде, да, Лутци?
— Хочу, чтобы его признали национальным достоянием.
— Если такое случится, он уже не будет принадлежать только тебе. Тебя это устроит?
— Это проблема. Придётся пересмотреть идею.
Клаудия собрала одежду, разбросанную по комнате, и начала одеваться. Лутц смотрел на неё с некоторым разочарованием в глазах, явно грустя, что веселье подходит к концу.
— Не смотри на меня так. Когда тебе снова захочется, я с радостью составлю компанию. А если ты сам не придёшь за этим, я скоро прижму тебя и возьму своё.
— Боже, это потрясающе. По-настоящему невероятно. Единственная проблема — эта тесная кровать.
— Как насчёт забрать кровать из другой комнаты и поставить их вместе? — сказала Клаудия. — Да, неплохая мысль. Лутци, займись этим, пока я начну что-нибудь готовить на ужин.
— Понял.
Хотя они называли это кроватью, ничего изысканного в ней не было — по сути, простая деревянная рама. Лутцу, с юных лет тренировавшемуся как кузнец катан, передвинуть её было совсем не трудно.
— Ах да, ещё кое-что. — Клаудия на миг оглянулась.
— Да?
— Убери уже это, ладно? Для мужчины или женщины это чудесная вещь, но если просто оставлять её наружу, она немного теряет очарование, — сказала она, махнув на него рукой, и вышла из комнаты.
На лице Лутца сама собой появилась ухмылка, и он тоже начал подбирать одежду.
Они действительно стали так близки за такой короткий срок. Но даже несмотря на то, что их отношения изменились очень резко, кое-что оставалось прежним. И это тоже радовало Лутца.
***
На следующий день Лутц и Клаудия вместе отправились на рыцарский пост.
Клаудия сказала ему:
— Я просто доставлю товар и получу деньги, как на любой другой работе.
Но Лутц настоял:
— Раздражённый мужчина с катаной за спиной чудесно помогает сглаживать такие сделки. Я ничего не скажу, просто скрещу руки и прослежу, чтобы всё прошло так, как они обещали.
Клаудии ничего не оставалось, кроме как позволить ему пойти с ней.
Лутц только вчера услышал от Клаудии о травме, которую она пережила в той камере. Он ни за что не позволил бы ей вернуться туда одной. Он был почти уверен, что после всего случившегося рыцари уже ничего ей не сделают, но ей всё равно не могло быть приятно снова туда заходить.
— Забавно, не думала, что ты из тех, кто чрезмерно опекает, — сказала Клаудия. Однако в глубине сердца она чувствовала огромное облегчение.
Они шли, перебрасываясь лёгкими шутками, и в конце концов добрались до отвратительного рыцарского поста. Если бы можно было, они предпочли бы больше никогда не видеть это место.
Клаудия вошла внутрь.
— Всем добрый день! Я пришла доставить заказы, которые вы сделали недавно! — Её голос звучал невероятно бодро.
Осмотревшись, они увидели, что обстановка больше напоминала дешёвый кабак, чем рыцарский пост. Хотя ничего другого они и не ожидали.
Клаудия разложила танто на ближайшем столе, и рыцари начали собираться вокруг. Она раздавала их по одному, сверяя имена, чтобы каждый получил правильный заказ.
Рыцари вытягивали клинки и рассматривали их, издавая разные звуки одобрения.
Они не были так хороши, как завораживающая катана, но клинки были изысканные. Более того, если бы они оказались такими же, как та пугающе невероятная катана, это было бы даже немного проблематично. Они были прекрасны ровно в меру.
Когда рыцари сделали танто несколько пробных взмахов, они почувствовали, насколько безупречен баланс. Оружие казалось естественным продолжением руки. На его фоне любой нож, которым они пользовались раньше, начинал казаться плохо сделанной игрушкой.
— Ох, не могу дождаться, когда кого-нибудь этим пырну! — сказал один из рыцарей.
Остальные расхохотались.
Клаудия и Лутц не были уверены, насколько это была просто шутка.
Пока остальные, похоже, веселились, один из рыцарей попытался сбить цену своего танто: мол, сая скучная, просто чёрная, не подходит такому царственному мужчине, как он, и её ещё придётся отдать кому-нибудь, чтобы вырезали сложные узоры. Он дошёл до того, что назвал это браком.
Лутц и Клаудия сомневались, что во всём посту найдётся хоть один рыцарь, которого можно назвать царственным. У этого рыцаря явно было что-то не так с головой.
Он, похоже, изо всех сил пытался выглядеть устрашающе, но Клаудия не выглядела испуганной. Вероятно, она привыкла к подобному. Впрочем, раздражена она была совершенно явно.
Лутц, стоявший возле двери, исчерпал терпение. Он подошёл к мужчине и забрал танто у него из руки.
— Сделка отменяется. Для тебя, во всяком случае.
— Чего сказал? Не лезь не в своё дело!
— Не лезть? Ты просишь меня не лезть? Знаешь, если честно, я вложил в эти танто слишком много сил. Если продавать их нормально, они ушли бы за пять золотых каждый, а не за восемьдесят серебряных. Но у нас была договорённость продать их за восемьдесят серебряных, и именно так мы и делаем. Вот что значит вести честное дело.
Не отводя взгляда от воинственного рыцаря, Лутц бросил танто Клаудии.
Он продолжил:
— Но ты... Мало того что ты не способен понять ценность этого танто, ты ещё просишь снизить цену до шестидесяти серебряных? Ты жалкий мерзавец. Если думаешь, что мы продадим это человеку, у которого нет ни глаз, чтобы распознать его ценность, ни яиц, чтобы выполнить сделку до конца, значит, ты тупее, чем выглядишь.
— А? Тебе надо было просто держать свой проклятый рот закрытым. Я только правду говорю: ножны скучные! Не злись на меня за то, что я указал на то, что ты и сам знаешь!
— В заказе ты говорил, что хочешь на сае резьбу или какие-нибудь украшения золотом, серебром или драгоценными камнями?
— А с чего это я должен? Это же здравый смысл!
— Знаешь, нельзя просто нести кучу бреда и оправдывать его словами «здравый смысл».
Мужчина положил руку на меч. Лутц тоже потянулся к цуке своей катаны. Они могли выхватить клинки и ударить в любую секунду. Воздух сгустился тревожным, опасным ожиданием.
Лутц не беспокоился о схватке с одним из этих неудачников, но они были на вражеской территории, и думать ему приходилось не только о себе. Ему пришлось бы сражаться, защищая Клаудию. Безрассудных движений он позволить себе не мог.
Мужчина, напуганный жаждой крови в глазах Лутца, начал сомневаться, сможет ли победить один на один. Но все товарищи смотрели на него, и он не чувствовал, что может отступить.
— Благодарю за покупку! — прозвенел весёлый голос Клаудии.
Напряжение между Лутцем и рыцарем медленно рассеялось, как воздух из сдувающегося шара. Они повернулись и увидели, как остальные рыцари с довольным видом отдают Клаудии деньги.
Восемьдесят серебряных, ни больше ни меньше, умноженные на четыре. Успешная сделка.
Пока Лутц и тот рыцарь спорили, в другом месте шёл совсем иной разговор.
— Постойте, он сейчас сказал «пять золотых»? Серьёзно? — спросил один рыцарь.
— Серьёзно. Абсолютно и бесспорно, — сказала Клаудия. — Видите ли, мой мужчина вон там немного перегорел, учитывая, что это был его первый крупный заказ за долгое время. Только посмотрите на хамон этого клинка! Он красивее морских волн. Чтобы получить такой эффект, он снова и снова складывал и проковывал сталь. Нагрев тоже был выполнен безупречно. Иначе такого результата не добиться.
— Хм-м...
Рыцари прежде молчали на случай, если тому одному удастся сбить цену, но, услышав всё это, поняли: нельзя упустить возможность купить такие вещи за столь разумную цену. И один за другим начали выстраиваться, чтобы заплатить.
Торговавшийся рыцарь почувствовал себя преданным, будто друзья отпустили лестницу, по которой он всё ещё карабкался. Как они могли так поступить, когда он сражался ради них? Это привело его в ярость.
— Может, это тебе надо не лезть, а? — сказал один из других рыцарей. — Не порть сделку всем остальным!
К тому моменту, когда спор начал менять направление, а рыцари принялись хватать друг друга за шиворот и плеваться руганью, Лутц и Клаудия уже оставили пост позади.
Они шли по улице бок о бок, мягко освещённые заходящим солнцем. Для них это был уже второй раз, но расстояние между ними стало заметно меньше, чем в прошлый.
— Прости... Я всё-таки вмешался, — извинился Лутц.
Клаудия устало рассмеялась.
— Да ничего. Не то чтобы я сильно мечтала сделать этих отбросов постоянными клиентами.
Каким-то образом им удалось получить полную цену за те танто, которые они продали, но если бы при каждой сделке с ними приходилось проходить через подобное, оно того не стоило. Такие отношения нельзя было поддерживать вечно.
— Кстати, что будем делать с этим? — Клаудия подняла танто, который они отказались продавать.
Договорённость продать его за восемьдесят серебряных сорвалась, но это была вина того рыцаря, решившего торговаться после уже согласованной цены, так что Клаудия не слишком расстроилась.
— На этом этапе можешь просто оставить его себе для самозащиты...
— Эй! Подождите! — окликнул их сзади рыцарь, обрывая Лутца на полуслове.
Лутц положил руку на цуку катаны и мгновенно шагнул перед Клаудией, защищая её.
При ближайшем рассмотрении оказалось, что это не один из рыцарей, заказавших короткий меч, и не тот, кто пытался с ними торговаться.
Лутц всё ещё относился к нему подозрительно, но решил, что лучше выслушать.
— Эти короткие мечи... у вас ведь один остался, да? Продадите мне? — сказал рыцарь, сбивчиво дыша.
Он, должно быть, очень спешил, чтобы их догнать.
— Боюсь, пять золотых мне не по карману, но...
Рыцарь всё ещё выглядел немного подозрительно, но протянул кожаный мешочек, полный вперемешку медных и серебряных монет. Всего там, наверное, было примерно на сотню серебряных.
Лутц и Клаудия переглянулись, и Лутц пожал плечами, по сути говоря, что решение за ней: как сочтёт нужным.
— Продадим за прежнюю цену — восемьдесят серебряных. Мы всегда рады иметь дело с покупателями, у которых хороший глаз на качество! — сказала Клаудия с широченной профессиональной улыбкой, передавая танто и ловко выбирая из кожаного мешочка ровно восемьдесят серебряных.
Она сделала это так быстро, что это почти походило на какой-то фокус.
Рыцарь вытянул танто из саи и уставился на ослепительный клинок; на его лице появилась сияющая улыбка.
Они решили, что он, видимо, увидел, как остальные рыцари получают свои заказы, позавидовал и потому побежал за ними, когда они ушли.
Рыцарь коротко сказал: «Спасибо!» — и повернул обратно к посту.
Лутц и Клаудия посмотрели ему вслед, а затем продолжили путь.
— Что ж, похоже, у нас ещё один довольный клиент...
Однако Лутц как раз собирался сказать, что хочет подарить это танто Клаудии вместо кинжала. Хорошо, что они его продали, но Лутц всё равно чувствовал лёгкое сожаление.
— Лутци, если хочешь сделать мне подарок, я предпочла бы, чтобы ты изготовил что-нибудь специально для меня, а не просто отдал случайную вещь, которая осталась. — Клаудия протянула ему мешок с монетами.
В общей сложности там было около четырёх сотен медных и серебряных монет, и мешок оказался довольно тяжёлым.
— Кроме того, — продолжила она, — подарки ручной работы невероятно романтичны, правда? От такого у женщины сердце пляшет.
— Не уверен, что найдётся много мужчин, которые дарят женщине катану ручной работы...
— Ты будешь единственным! — В шаге Клаудии вдруг появилась дополнительная пружинка.
Увидев её неожиданно воодушевлённую реакцию, Лутц подумал, что идея, возможно, не так уж плоха. Если она сделает её счастливой, он тоже будет счастлив.
— Что, начинаешь немного ревновать к тем рыцарям? — шутливо сказал Лутц.
— Конечно! Эти ублюдки получили вещи, лично сделанные великим кузнецом Лутцем, а я до сих пор нет! Сделай мне что-нибудь достойное защищать женщину, в которую ты влюбился по уши.
— Сегодня ты очень скромна, я смотрю.
Клаудия хихикнула.
— Ну, ты же тоже не отрицаешь.
— И что мне с тобой делать...
Лутц полностью сдался перед убедительностью Клаудии и уже начал думать, какую катану изготовить для неё. В его голове один за другим выковывались бесчисленные замыслы.
В это время городские улицы гудели слухом о том, что герой завершил очередное задание и вернулся домой. Лутц и Клаудия не обратили на это особого внимания. Их это никак не касалось. По крайней мере, пока.
***
По утрам дворяне обычно были заняты официальными обязанностями, поэтому аудиенцию героя у графа назначили на три часа дня, чтобы у графа оставалось время отдохнуть между делами.
Он отправил верхового гонца с известием, что завершил очередное истребление монстров, так что спешить не было нужды.
Молодой человек шёл по широкому коридору; планировка замка была ему настолько знакома, что замок казался вторым домом. Его сопровождал стражник, которому поручили показать дорогу, но оба молча понимали, что в этом нет особой необходимости.
Молодого человека звали Рикардо. Он был авантюристом, только что перебившим стаю виверн. Направляясь ко двору графа, Рикардо увидел знакомого из Рыцарского ордена — Джосера.
Тот коротко кивнул Рикардо и подошёл к нему. Должно быть, хотел о чём-то поговорить.
— Ну здравствуй, герой, — сказал Джосер. — Слышал, на истреблении виверн ты проявил себя просто великолепно.
— Ты же знаешь, мне не нравится вся эта история с героем, — сказал Рикардо тоном наполовину шутливым, наполовину серьёзным.
Его прозвище герой не было официальным титулом или чем-то подобным. Графу просто нравилось так его называть, и все вокруг начали делать то же самое.
С точки зрения графа, он, вероятно, просто хотел придать немного веса должности личного авантюриста графа.
Но для Рикардо это прозвище звучало несколько по-детски, почти будто над ним подшучивали, и потому оно ему совсем не нравилось.
Джосер немного огляделся, затем наклонился ближе и понизил голос:
— Рикардо, за недавнюю работу тебя снова наградят магическим мечом, однако...
— Да, я в полном восторге. Честно говоря, это главная причина, по которой я вообще сюда пришёл.
Рикардо был крестьянином по рождению и в обычных обстоятельствах не мог бы так непринуждённо разговаривать с высокопоставленным рыцарем вроде Джосера. Однако он был гостем графа и авантюристом, расправившимся с бесчисленными опасными монстрами во владениях. Джосеру тоже приходилось осторожно выбирать, как с ним обращаться.
Пока оба пытались понять, с какой степенью уважения им разговаривать друг с другом, они в итоге остановились на манере речи вежливой, но непринуждённой.
— Сейчас ты так говоришь, но эта вещь... с характером, — сказал Джосер. — Честно говоря, почти опасная.
— О?
Джосер собирался предупредить его, но в глазах Рикардо вспыхнул интерес. Проклиная собственный неудачный выбор слов, Джосер решил проглотить гордость и рассказать Рикардо о галлюцинации, которую показала ему катана, а также о том, как близок он был к тому, чтобы полоснуть себя по шее.
— Но даже если я скажу тебе на этот раз не принимать награду... зная тебя, сомневаюсь, что ты послушаешь, — закончил Джосер.
— Я правда благодарен за предупреждение, но, боюсь, отказаться я просто не могу.
Если бы Рикардо вдруг заявил, что больше не хочет получать оружие в награду, это стало бы оскорблением для графа и бросило бы тень на имя зачарователя. Более того, как истинный оружейный маньяк, он не мог бы позволить этого собственной душе.
Джосер ожидал такого ответа. Он нахмурился, достал странного вида браслет с выгравированными древними рунами и протянул Рикардо.
— Возьми. На нём зачарование, усиливающее стойкость духа.
Сначала Рикардо чуть не оскорбился. Он сражался с бесчисленными монстрами и был уверен, что обладает стойкостью духа, способной противостоять любой галлюцинации. Джосер, конечно, просто пытался проявить доброту, но это будто полностью игнорировало все достижения Рикардо до сих пор, а приятного в этом было мало. И всё же он принял браслет, чтобы не проявить неуважение к Джосеру. Устраивать сцену, отвергая подарок из добрых побуждений, не имело смысла. Даже у Рикардо хватало на это здравого смысла.
***
Граф Максимиллион Шандер радостно приветствовал героя, когда тот вошёл ко двору.
Поскольку с юных лет тело графа было довольно слабым, о настоящем бою он знал мало. Но, возможно, именно из-за своей болезни он всегда любил слушать героические рассказы авантюристов и изо всех сил поддерживал создание лучшего оружия, какое только мог предоставить.
Истории Рикардо были далеки от красивых и благородных сказаний, которые пели барды, но в них была та реальность, которой этим сказаниям не хватало.
— Да, превосходная работа. Ты поистине божественный защитник, поборник, герой этих владений!
— Ваши слова слишком щедры ко мне.
Это было огромное преувеличение. До неприятного не доходило, но Рикардо чувствовал себя немного неловко. Он не знал, как реагировать на такую высокую похвалу. Советники вокруг графа улыбались, но в их взглядах чувствовался холод.
— Позволь вручить тебе награду. Герхард, у тебя всё готово?
— Да, Ваша Светлость.
Герхард протянул катану, и Рикардо почтительно принял её.
В тот миг Рикардо показалось, что в глазах старика мелькнул вызывающий блеск, но, возможно, это было лишь его воображение.
Загрузка главы...

Комментарии

Загрузка...