Бесшумно вынырнув из хаотичных воздушных потоков, Ци Юнь замер прямо перед ними.
Облаченный в глубокие синие монашеские одежды, он хранил абсолютное спокойствие. Холодным, отрешенным взором Ци Юнь окинул двух архатов, забившихся в угол подобно загнанным в ловушку зверям.
Ни лишних слов, ни приветственных расшаркиваний. Он просто вскинул правую руку.
Широко растопырив пять пальцев, Ци Юнь легко сжал кулак в пустоте...
[Овладение Всеми Навыками] БУХ—!! Фантом Разгневанного Ваджры, окружавший архата Хэнлифана, раскололся на части дюйм за дюймом — словно стекло от удара невидимой кувалдой!
В тот же миг оборвалась всякая связь сожженного гордыней Ваджрного Исполина и необъятной рекой ци и крови, что принесли ему громкую славу.
Чётки Сердца и Разума в руках архата Цзюэи, впитавшие десятилетия его духовной силы, со злобным треском разлетелись вдребезги. Острая боль пронзила его Пурпурный Оплот Моря Сознания: все Сердечные Тайные Техники и Медитативные Навыки мгновенно сковало льдом и безжалостно вырвало с корнем!
Под властью [Овладения Всеми Навыками] все Десять Тысяч Законов подчиняются мне!
Перед сегодняшним Ци Юнем дао и мастерство двух ничтожных архатов ранга Раннего Заложения Основы не стоили и ломаного гроша!
Следом Ци Юнь качнул левой рукой, активируя [Захват Глубинного Намерения].
Опыт проведения Очищения у него уже был, но на этот раз всё прошло еще быстрее и безжалостнее.
Не прошло и десяти вдохов, как оба архата — еще мгновение назад самонадеянно мечтавшие заполучить еще больше Силы Желания — испустили дух, превратившись в безжизненные иссохшие оболочки.
Бушующие потоки подхватили их бренные останки, перетирая в мельчайшую пыль, пока от них не осталось и следа.
На месте, где они только что парили, мерцали лишь чистые искры ослепительного света.
Слева тихо вращались 18 реликвий глубокого, темно-золотого оттенка. На их поверхности смутно проступали контуры ваджр, переплетенные с крошечными силуэтами драконов и слонов. От них исходила суровая аура дао подавления, свирепости и усмирения зла — сгусток Ваджрного Дао Плода, который архат Хэнлифан взращивал всю свою жизнь.
Справа безмолвно парили 15 реликвий нежно-золотистого, сияющего серебром отлива. По их гладким граням струились сложнейшие знаки санскрита, а изнутри доносились едва уловимые отголоски Сердечных Мыслей и Брахманских Песнопений. Излучаемая ими аура дао гармонии, озарения и исполнения желаний родилась из многолетнего постижения Духа, Сердца и Силы Желания архатом Цзюэи.
Всего тридцать три реликвии архатов. Легким взмахом рукава Ци Юнь собрал их все до единой, отправив на хранение к оставшимся сокровищам Золотого Бассейна.
В следующее мгновение его след окончательно простыл в успокоившемся тайном зале.
Словно бы его никогда здесь и не было. Снаружи по-прежнему плыли Брахманские Песнопения Священной Обители Духовной Горы, а ослепительный свет Будды сиял вечно.
Никто в обители не ведал, что в глубине горы два архата только что «отошли в нирвану».
「Скрипторий Дзен-Храма Ци Юнь」.
Торжественную тишину зала наполнял изысканный дуэт свежих чернил и выдержанного сандала.
Ци Юнь — или Фахай, как звали его теперь — с прямой, как струна, спиной восседал перед широким столом из пурпурного сандала.
Закатанные рукава глубоких синих монашеских одеяний обнажали запястья; он уверенно и твердо сжимал волчью кисть.
Кончик кисти, смоченный в густых чернилах с золотой пыльцой, строка за строкой выводил знаки на свитке белоснежной бумаги сюань, переписывая главы из Сокровища Глазированной Сущности Великого Сияния.
Иероглифы ложились на бумагу изящно и лаконично, а их лучистый смысл естественным образом струился из-под ворса, сливаясь в гармоничном танце с царившим вокруг Буддийским Ритмом.
Внезапно свет у входа в зал едва заметно дрогнул.
Бесшумная фигура заступила проход, наполовину перекрыв струящиеся потоки золотого сияния.
Кисть Ци Юня ни на миг не замедлила бега, ритм ее оставался безупречным. Лишь аккуратно выведя финальную черту последнего знака в изречении «Свет сердца сияет в безмолвии, не оставляя во тьме ни тени», он неторопливо поднял голову и безмятежно взглянул на гостя.
То был архат Хуэйцзюэ. На нем по-прежнему красовалась белая касая, расшитая едва заметными золотыми лотосами, а в руке он перебирал чётки из глазированных бусин. его лицо источало глубокое сострадание.
Однако в нем не было привычной мудрой улыбки — мягкой, подобной весеннему ветерку, которая словно видела всё насквозь и в то же время обнимала собой целый мир.
Нынче на губах Хуэйцзюэ не осталось и следа прежней теплоты. Безмолвно застыв в дверях, он тяжело всматривался во мрак чужой души. Его узкие Глаза Мудрости, способные прозревать причины и следствия, подобно двум бездонным колодцам, бесцеремонно сканировали Ци Юня с ног до головы.
Этот взгляд не таил в себе открытой агрессии, но обладал тяжелой, неосязаемой пробивной силой — казалось, он пытался прожжечь одежды и плоть, добраться до сокровенных истоков энергии и уловить малейший трепет Божественной Души.
Под этим пристальным взором воздух в скриптории словно сгустился, а время замедлило свой ход.
Лишь тонкая ровная ниточка зеленого дыма из курильницы продолжала свой медленный, непрерывный путь к потолку.
Спустя мгновение архат Хуэйцзюэ заговорил. Голос его звучал мягко, но прежняя сердечность испарилась, уступив место едва уловимому холодку настороженности.
— Младший брат Фахай, привык ли ты к нашему Дзен-храму за эти дни?
Ладно ли продвигается твоя культивация? Ци Юнь отложил волчью кисть, аккуратно поместив ее на фарфоровую подставку. Его движения оставались плавными и размеренными.
Слегка кивнув, он позволил рукам свободно упасть на колени, а его ясный взгляд открыто и прямо встретился со взором Хуэйцзюэ.
— Благодарю за проявленную заботу, старший брат.
— Духовная Гора — истинная обитель Будды. Чистейший и величественный Буддийский Ритм превосходит в сотни раз любое место, где мне доводилось уединяться прежде.
— Вкушая Брахманские песнопения, размышляя над сутрами и ежедневно омываясь в сиянии Будды, я чувствую, как разум очищается от скверны. Мое мастерство тоже возросло. Польза поистине неизмерима.
Замерев на полуслове, он бросил взгляд на омраченное лицо Хуэйцзюэ и мягко поинтересовался.
— Но ты, старший брат... отчего-то твой лик не так румян, как обычно. Не кроется ли за твоим лбом какая-то тяжелая дума?
Уж не стряслось ли чего чрезвычайного в нашей Священной Обители? Услышав это, архат Хуэйцзюэ в упор посмотрел на Ци Юня, пытаясь отыскать хоть трещинку в этой кристальной ясности.
Однако в ответ он встретил лишь неподдельное «любопытство» и искреннее «беспокойство». Спустя несколько вдохов мрачная тень на лице архата Хуэйцзюэ слегка рассеялась. На губы вернулась дежурная улыбка, а голос обрел былую ровность.
— Вовсе нет. Ты излишне тревожишься, младший брат.
— Приближается Дзен-собрание Почитаемого в Мире. Это важнейшее событие для всей Священной Обители, требующее улаживания бесчисленных деталей. Каждая мелочь должна быть безупречна, чтобы не оскорбить святое присутствие и не оборвать тонкие кармические нити.
— Как один из Управителей, я просто обязан приложить больше усилий.
Шагнув внутрь скриптория, он мимоходом скользнул взглядом по свежеисписанному листу бумаги, после чего вновь посмотрел Ци Юню в глаза и неторопливо бросил.
— В эти дни перемещения адептов и настройка массивов на горе станут куда интенсивнее прежнего. Избежать некоторой турбулентности в потоках энергии не удастся.
— Если у тебя нет срочных дел, младший брат, благоразумнее будет оставаться здесь и тихо погружаться в культивацию до самого начала собрания. Что думаешь?
Предложение звучало участливо. Но негласный подтекст — не сметь покидать пределы Дзен-храма и сидеть тише воды — считывался безошибочно.
Лицо Ци Юня ни капли не изменилось. Сложив ладони вместе, он отвесил легкий поклон.
— Старший брат невероятно внимателен к мелочам. Я все понял.
— Дзен-собрание — редчайший шанс, и я, разумеется, намерен готовиться к нему с полностью чистым сердцем.
— Я беспрекословно исполню любые указания старшего брата.
Его почтительная манера держаться и безупречный ответ не оставляли лазеек для малейших подозрений.
Архат Хуэйцзюэ кивнул, и легкая тень отчуждения на его челе слегка разгладилась. Перебирая чётки из глазированных бусин, он извлек из них мягкий, поскрипывающий перезвон.
— Раз так, продолжай уединенную культивацию, младший брат.
— Меня ждут дела, так что я больше не стану докучать тебе.
С этими словами он повернулся, собираясь уходить. Но в тот же миг — с молниеносной, неразличимой для человеческого глаза сноровкой — его левая рука, опущенная вдоль бедра и сжимавшая чётки, скрытно сотворила глубокую печать Будды.
На кончиках пальцев блеснул слабый сполох. Невидимая, лишенная плоти, но зловеще тонкая призрачная нить — подобная паутине демона — бесшумно скользнула над Ци Юнем.
Она безошибочно перехватила микроскопический фрагмент его естественной ауры — тот самый «образец» — и втянула под рукав архата Хуэйцзюэ.
Всё свершилось в долю секунды, не потревожив ни единой крупицы магической силы.
Не сбавляя шага, архат Хуэйцзюэ покинул скрипторий. Подол его белоснежной касьи взметнулся на пороге, после чего силуэт монаха растворился в ослепительном, заливающем всё вокруг океане света Будды.
В скрипторий вернулась первозданная тишина. Ци Юнь неспешно выпрямился и вновь опустился на стул перед столом из пурпурного сандала.
Протянув руку, он безмятежно принялся ровнять листы свитка, который переписывал до этого.
В глубине его Пурпурного Оплота раздался насмешливый голос Цай Шэня:
— А этот лысый хмырь себе на уме, мелкий Ци. Уходя, исподтишка умыкнул клочок твоей ауры.
— Техника у него поставлена ладно; какой-нибудь заурядный практик поздней стадии Заложения Основы и моргнуть бы не успел.
Вновь подхватив кисть, Ци Юнь обмакнул её в густые чернила и перевел безмятежный взгляд на чистый лист рисовой бумаги сюань. Разум его оставался чистым и тихим, как стоячая вода горного озера, а ответ прозвучал на уровне мысли.
«Пусть забирает».
Кисть вновь опустилась на бумагу, оставляя за собой штрихи — твердые, как закаленная сталь, и чистые, как серебро. По мере того как на листе рождался новый знак санскрита, в пространстве разлилось ледяное, непоколебимое величие.
«Наверняка на вершине горы уже заметили пропажу тех двоих — особенно учитывая, сколь чисто оборвались нити причинности».
«И вполне логично, что расследование они начали с такого чужака, как я».
Кисть плавно скользила по бумаге, не сбиваясь ни на йоту.
«Жаль только...»
Уголки губ Ци Юня чуть заметно дрогнули в подобии улыбки.
«Тому, что прошло через очищение Панели Магических Техник...»
«...не отыскать конца, даже призови они самого Истинного Монарха».
Пала финальная черта. Каждый иероглиф сутры вспыхнул ровным, глубоким светом, вплетаясь своими отблесками в вечное сияние Будды, заливавшее склоны Духовной Горы за окном.
В тишине скриптория по-прежнему витали лишь густые ароматы свежих чернил да благовонного сандала.

Комментарии

Загрузка...