«Болтает в QQ в разгар рабочего дня и совсем не думает работать. Хм...»
«Болтает в QQ в разгар рабочего дня и совсем не думает работать. Хм...»
Ван Юй мысленно усмехнулся, хотя сам занимался ровно тем же самым. Эх, за это и любят госслужбу!
Ван Юй мысленно усмехнулся, хотя сам занимался ровно тем же самым. Эх, за это и любят госслужбу!
Ван Юй закрыл окно чата с «Изабеллой». Раньше у неё стоял ник «Облако из ветра и дождя» — деревенщина деревенщиной, но нынешний вариант звучал ничуть не лучше. «Изабелла»... Какая пошлость.
Ван Юй закрыл окно чата с «Изабеллой». Раньше у неё стоял ник «Облако из ветра и дождя» — деревенщина деревенщиной, но нынешний вариант звучал ничуть не лучше. «Изабелла»... Какая пошлость.
Бывшая строчила ядовитые приветствия вовсе не ради того, чтобы просто позлить его. Скорее всего, ей было одиноко и хотелось выговориться. Если бы он ответил, она наверняка тут же замолчала бы, решив, что рыбка на крючке, и самодовольно ухмыльнулась у монитора.
Бывшая строчила ядовитые приветствия вовсе не ради того, чтобы просто позлить его. Скорее всего, ей было одиноко и хотелось выговориться. Если бы он ответил, она наверняка тут же замолчала бы, решив, что рыбка на крючке, и самодовольно ухмыльнулась у монитора.
«Надо же, до сих пор не может меня забыть!»
«Надо же, до сих пор не может меня забыть!»
Но Ван Юй упорно молчал.
Но Ван Юй упорно молчал.
В итоге переписка превратилась в монолог:
В итоге переписка превратилась в монолог:
— Ван Юй, почему ты молчишь?
— Ван Юй, почему ты молчишь?
— Хватит притворяться, что тебя нет!
— Хватит притворяться, что тебя нет!
— Я знаю, что ты в сети! Не смей уходить в невидимость!
— Я знаю, что ты в сети! Не смей уходить в невидимость!
Ван Юй тут же переключил статус на «невидим для всех».
Ван Юй тут же переключил статус на «невидим для всех».
— Ты просто смешон. Подумай сам, неужели во всём случившемся нет твоей вины?
— Ты просто смешон. Подумай сам, неужели во всём случившемся нет твоей вины?
«Ишь как зацепило! Сдают нервишки у девочки»
«Ишь как зацепило! Сдают нервишки у девочки»
Ван Юй со смешком закрыл программу.
Ван Юй со смешком закрыл программу.
Линь Яо стояла рядом, робкая и забитая, словно провинившийся ребёнок.
Линь Яо стояла рядом, робкая и забитая, словно провинившийся ребёнок.
— Ван Юй, мне нужно заполнить таблицы, — тихо проговорила она. — А это... мои записи. Здесь всё, что должен знать диспетчер в своей повседневной работе. Взгляни, пожалуйста.
— Ван Юй, мне нужно заполнить таблицы, — тихо проговорила она. — А это... мои записи. Здесь всё, что должен знать диспетчер в своей повседневной работе. Взгляни, пожалуйста.
«Ого, даже конспекты есть?»
«Ого, даже конспекты есть?»
Линь Яо положила перед ним аккуратную тетрадь.
Линь Яо положила перед ним аккуратную тетрадь.
Ван Юй перелистнул плотные страницы. Почерк у неё оказался на редкость ровным и изящным. Каждая единица техники, числящаяся за Третьей компанией, была занесена в реестр с дотошной точностью. Более того, она не поленилась указать даже сроки эксплуатации для каждой машины. В наши дни такое добросовестное отношение к делу — настоящая редкость.
Ван Юй перелистнул плотные страницы. Почерк у неё оказался на редкость ровным и изящным. Каждая единица техники, числящаяся за Третьей компанией, была занесена в реестр с дотошной точностью. Более того, она не поленилась указать даже сроки эксплуатации для каждой машины. В наши дни такое добросовестное отношение к делу — настоящая редкость.
Ван Юй бегло просмотрел записи. Больше тридцати единиц передвижной техники: от моделей шасси до названий и назначения установленного на них оборудования. Шесть полевых бригад под крылом компании. Сорок четыре штатных водителя...
Ван Юй бегло просмотрел записи. Больше тридцати единиц передвижной техники: от моделей шасси до названий и назначения установленного на них оборудования. Шесть полевых бригад под крылом компании. Сорок четыре штатных водителя...
Суть работы диспетчера сводилась к тому, чтобы координировать действия этих шести бригад, выступая своего рода связующим звеном между ними и главным диспетчерским пунктом всей компании Цзянъюань.
Суть работы диспетчера сводилась к тому, чтобы координировать действия этих шести бригад, выступая своего рода связующим звеном между ними и главным диспетчерским пунктом всей компании Цзянъюань.
Короче говоря, чистой воды общение с людьми.
Короче говоря, чистой воды общение с людьми.
И Линь Яо, судя по всему, увядала на этом месте именно потому, что совершенно не умела находить общий язык с окружающими.
И Линь Яо, судя по всему, увядала на этом месте именно потому, что совершенно не умела находить общий язык с окружающими.
Пролистав тетрадь до конца, Ван Юй быстро потерял к ней интерес. Он отшвырнул блокнот в сторону, поудобнее устроился на диване и проспал до самого конца рабочего дня.
Пролистав тетрадь до конца, Ван Юй быстро потерял к ней интерес. Он отшвырнул блокнот в сторону, поудобнее устроился на диване и проспал до самого конца рабочего дня.
Линь Яо лишь робко взглянула на него. Она явно хотела что-то сказать, но в последний момент передумала и промолчала.
Линь Яо лишь робко взглянула на него. Она явно хотела что-то сказать, но в последний момент передумала и промолчала.
Так прошёл его первый день на госслужбе. Точно так же миллионы людей проводят здесь всю свою жизнь — тихо, лениво, плывя по течению год за годом.
Так прошёл его первый день на госслужбе. Точно так же миллионы людей проводят здесь всю свою жизнь — тихо, лениво, плывя по течению год за годом.
***
***
Домой Ван Юй вернулся ровно в шесть вечера.
Домой Ван Юй вернулся ровно в шесть вечера.
Отец позвонил ещё утром и пообещал приготовить к его приходу любимые блюда: острую курицу с зелёным перцем и нежную говядину на пару в рисовой муке.
Отец позвонил ещё утром и пообещал приготовить к его приходу любимые блюда: острую курицу с зелёным перцем и нежную говядину на пару в рисовой муке.
Едва переступив порог, Ван Юй во весь голос закричал, что умирает от голода.
Едва переступив порог, Ван Юй во весь голос закричал, что умирает от голода.
Его мать, Чжоу Тяньфэнь, успела остыть после утренней ссоры. Настроение у неё заметно улучшилось. Она споро выносила из кухни тарелки, расставляя их прямо на журнальном столике в гостиной.
Его мать, Чжоу Тяньфэнь, успела остыть после утренней ссоры. Настроение у неё заметно улучшилось. Она споро выносила из кухни тарелки, расставляя их прямо на журнальном столике в гостиной.
Помыв руки, Ван Юй не пошёл в гостиную, а застыл в столовой, задумчиво разглядывая массивный обеденный стол цвета багрового клёна.
Помыв руки, Ван Юй не пошёл в гостиную, а застыл в столовой, задумчиво разглядывая массивный обеденный стол цвета багрового клёна.
Заметив это, Чжоу Тяньфэнь высунулась из-за перегородки и зычно крикнула:
Заметив это, Чжоу Тяньфэнь высунулась из-за перегородки и зычно крикнула:
— Ты чего там застыл, рот разинув? В тебя бес вселился? Всё уже на столе, иди ешь, нечего тут корчить из себя истукана!
— Ты чего там застыл, рот разинув? В тебя бес вселился? Всё уже на столе, иди ешь, нечего тут корчить из себя истукана!
— Мам, а давай этот стол выбросим? — с самым серьёзным видом предложил Ван Юй.
— Мам, а давай этот стол выбросим? — с самым серьёзным видом предложил Ван Юй.
— Я тебя сейчас сама выброшу, паршивец! — взвилась мать. — Делать тебе нечего? С чего это вдруг стол выбрасывать?
— Я тебя сейчас сама выброшу, паршивец! — взвилась мать. — Делать тебе нечего? С чего это вдруг стол выбрасывать?
Ван Юй усмехнулся:
Ван Юй усмехнулся:
— Ну так за столом положено обедать. А вы вечно таскаете тарелки в гостиную и ужинаете за журнальным столиком. Зачем нам тогда вообще этот пылесборник?
— Ну так за столом положено обедать. А вы вечно таскаете тарелки в гостиную и ужинаете за журнальным столиком. Зачем нам тогда вообще этот пылесборник?
Ван Цзяньяо промолчал.
Ван Цзяньяо промолчал.
Чжоу Тяньфэнь тоже лишилась дара речи.
Чжоу Тяньфэнь тоже лишилась дара речи.
Прижатая к стене безупречной логикой сына, Чжоу Тяньфэнь принялась оглядываться в поисках чего-нибудь тяжёлого. Поняв, что запахло жареным, Ван Юй мигом присмирел, юркнул в гостиную и уселся перед журнальным столиком, потянувшись к палочкам.
Прижатая к стене безупречной логикой сына, Чжоу Тяньфэнь принялась оглядываться в поисках чего-нибудь тяжёлого. Поняв, что запахло жареным, Ван Юй мигом присмирел, юркнул в гостиную и уселся перед журнальным столиком, потянувшись к палочкам.
С женщинами шутки плохи — их обиды имеют свойство растягиваться на неопределённый срок. Разозли отца — и вы помиритесь через пять минут, стоит только во всём разобраться. Но если на тебя окрысилась мать, пиши пропало: весь день она будет ходить с кислой миной, утром оставит без завтрака, не постирает рубашку и не застелет постель. А даже когда остынет, при любом удобном случае обязательно припомнит старое и съязвит. Так что Ван Юй вовремя включил благоразумие.
С женщинами шутки плохи — их обиды имеют свойство растягиваться на неопределённый срок. Разозли отца — и вы помиритесь через пять минут, стоит только во всём разобраться. Но если на тебя окрысилась мать, пиши пропало: весь день она будет ходить с кислой миной, утром оставит без завтрака, не постирает рубашку и не застелет постель. А даже когда остынет, при любом удобном случае обязательно припомнит старое и съязвит. Так что Ван Юй вовремя включил благоразумие.
Ван Юй уплетал ужин за обе щеки. Лао Ван время от времени пододвигал к сыну тарелки с лучшими кусками. Он то и дело поглядывал на него. Ещё в прошлом году, когда Ван Юй окончил университет, отец внутренне смирился с тем, что птица вылетела из гнезда. Но сегодня был особенный день — первый рабочий день сына на их родном предприятии. Старику очень хотелось расспросить, как всё прошло, но суровый мужской характер не позволял разводить лишние нежности.
Ван Юй уплетал ужин за обе щеки. Лао Ван время от времени пододвигал к сыну тарелки с лучшими кусками. Он то и дело поглядывал на него. Ещё в прошлом году, когда Ван Юй окончил университет, отец внутренне смирился с тем, что птица вылетела из гнезда. Но сегодня был особенный день — первый рабочий день сына на их родном предприятии. Старику очень хотелось расспросить, как всё прошло, но суровый мужской характер не позволял разводить лишние нежности.
Зато Чжоу Тяньфэнь не страдала избытком деликатности. Наспех проглотив несколько ложек риса, она уставилась на сына:
Зато Чжоу Тяньфэнь не страдала избытком деликатности. Наспех проглотив несколько ложек риса, она уставилась на сына:
— Хватит жевать. А ну-ка выкладывай, как прошёл твой первый день? Нам с отцом всё-таки интересно.
— Хватит жевать. А ну-ка выкладывай, как прошёл твой первый день? Нам с отцом всё-таки интересно.
— Да чего там расскавать? — отозвался Ван Юй, увлечённо обгладывая куриное крылышко и сплёвывая косточки. — Я всё-таки дипломированный специалист! Только сегодня пришёл в диспетчерскую, а руководство меня сразу назначило... старшим диспетчером!
— Да чего там расскавать? — отозвался Ван Юй, увлечённо обгладывая куриное крылышко и сплёвывая косточки. — Я всё-таки дипломированный специалист! Только сегодня пришёл в диспетчерскую, а руководство меня сразу назначило... старшим диспетчером!
Чжоу Тяньфэнь опешила. Слово «старший» звучало солидно, даже внушительно.
Чжоу Тяньфэнь опешила. Слово «старший» звучало солидно, даже внушительно.
Однако материнское чутьё подсказывало, что здесь кроется какой-то подвох.
Однако материнское чутьё подсказывало, что здесь кроется какой-то подвох.
— Да иди ты! Опять лапшу мне на уши вешаешь? — недоверчиво фыркнула она. — Каким ещё старшим диспетчером? Ты за кого меня принимаешь, я сама на заводе полжизни отпахала!
— Да иди ты! Опять лапшу мне на уши вешаешь? — недоверчиво фыркнула она. — Каким ещё старшим диспетчером? Ты за кого меня принимаешь, я сама на заводе полжизни отпахала!
— Не веришь — не надо, — буркнул Ван Юй, продолжая уничтожать острую курицу.
— Не веришь — не надо, — буркнул Ван Юй, продолжая уничтожать острую курицу.
Чжоу Тяньфэнь подозрительно покосилась на мужа:
Чжоу Тяньфэнь подозрительно покосилась на мужа:
— Лао Ван, у вас в диспетчерской теперь правда есть такая должность?
— Лао Ван, у вас в диспетчерской теперь правда есть такая должность?
Ван Цзяньяо деликатно кашлянул в кулак:
Ван Цзяньяо деликатно кашлянул в кулак:
— Ну... в общем-то, обязанности те же самые, что и у обычного диспетчера. Ничего сверхъестественного.
— Ну... в общем-то, обязанности те же самые, что и у обычного диспетчера. Ничего сверхъестественного.
Ван Юй мысленно зааплодировал отцу. Вот это дипломатия! Скажи старик прямо, что сын несёт чушь, Ван Юю бы несдобровать. Но отец умудрился и правду не исказить, и сына под удар не подставить.
Ван Юй мысленно зааплодировал отцу. Вот это дипломатия! Скажи старик прямо, что сын несёт чушь, Ван Юю бы несдобровать. Но отец умудрился и правду не исказить, и сына под удар не подставить.
Чжоу Тяньфэнь на секунду задумалась, после чего молча вернулась к еде. Правда, уголки её губ теперь были победно приподняты.
Чжоу Тяньфэнь на секунду задумалась, после чего молча вернулась к еде. Правда, уголки её губ теперь были победно приподняты.
Вот они, женщины: стоит немного польстить их самолюбию, и они будут сиять от счастья весь вечер.
Вот они, женщины: стоит немного польстить их самолюбию, и они будут сиять от счастья весь вечер.
Закончив с ужином, мать весело прибрала со стола, вымыла посуду и даже соорудила для своих мужчин тарелку с нарезанными фруктами.
Закончив с ужином, мать весело прибрала со стола, вымыла посуду и даже соорудила для своих мужчин тарелку с нарезанными фруктами.
Глядя на её цветущий вид, Ван Цзяньяо расслабился, неторопливо достал пачку сигарет и небрежным жестом бросил её на столик перед сыном.
Глядя на её цветущий вид, Ван Цзяньяо расслабился, неторопливо достал пачку сигарет и небрежным жестом бросил её на столик перед сыном.
Отец никогда не станет демонстративно угощать сына куревом, но этот жест означал молчаливое дозволение.
Отец никогда не станет демонстративно угощать сына куревом, но этот жест означал молчаливое дозволение.
Ван Юй всё понял без слов. С довольной улыбкой он выудил сигарету, щёлкнул зажигалкой, и оба мужчины с удовольствием затянулись, развалившись на диване.
Ван Юй всё понял без слов. С довольной улыбкой он выудил сигарету, щёлкнул зажигалкой, и оба мужчины с удовольствием затянулись, развалившись на диване.
Слушая, как на кухне весело напевает жена, Ван Цзяньяо выпустил струйку сизого дыма и негромко произнёс:
Слушая, как на кухне весело напевает жена, Ван Цзяньяо выпустил струйку сизого дыма и негромко произнёс:
— Повзрослел. Наконец-то перестал огрызаться на мать и научился сглаживать углы.
— Повзрослел. Наконец-то перестал огрызаться на мать и научился сглаживать углы.
Ван Юй лишь ухмыльнулся с самым самодовольным видом, всем своим обликом показывая, что для него это проще простого.
Ван Юй лишь ухмыльнулся с самым самодовольным видом, всем своим обликом показывая, что для него это проще простого.
Тут из спальни, продолжая напевать под нос незамысловатый мотив, вышла Чжоу Тяньфэнь и как бы невзначай обронила:
Тут из спальни, продолжая напевать под нос незамысловатый мотив, вышла Чжоу Тяньфэнь и как бы невзначай обронила:
— В эти выходные у меня день рождения.
— В эти выходные у меня день рождения.
— Мама, живи тысячу лет и правь вечно! — мгновенно отчеканил Ван Юй.
— Мама, живи тысячу лет и правь вечно! — мгновенно отчеканил Ван Юй.
Мать шутливо закатила глаза, но тут же повернулась к мужу:
Мать шутливо закатила глаза, но тут же повернулась к мужу:
— Лао Ван, я тут подумала... Давай позовём моего старшего брата и младшую сестру? Мы так давно не собирались вместе. Посидим, отпразднуем.
— Лао Ван, я тут подумала... Давай позовём моего старшего брата и младшую сестру? Мы так давно не собирались вместе. Посидим, отпразднуем.
Ван Юй застыл с недожёванным куском яблока во рту. Он медленно перевёл взгляд на отца. Лицо Ван Цзяньяо тоже заметно окаменело.
Ван Юй застыл с недожёванным куском яблока во рту. Он медленно перевёл взгляд на отца. Лицо Ван Цзяньяо тоже заметно окаменело.
Оба помалкивали, стараясь не выдавать своего напряжения. Чжоу Тяньфэнь так и металась по комнате, словно не находя себе места от зудящего нетерпения.
Оба помалкивали, стараясь не выдавать своего напряжения. Чжоу Тяньфэнь так и металась по комнате, словно не находя себе места от зудящего нетерпения.
Наконец она не выдержала, подошла к телефону и набрала номер своего старшего брата.
Наконец она не выдержала, подошла к телефону и набрала номер своего старшего брата.
— Брат, в выходные собираемся за столом... Да, сто лет не виделись! К тому же Ван Юй наконец-то устроился на работу, вернулся к нам в компанию... Ну да, конечно... Охо-хо-хо...
— Брат, в выходные собираемся за столом... Да, сто лет не виделись! К тому же Ван Юй наконец-то устроился на работу, вернулся к нам в компанию... Ну да, конечно... Охо-хо-хо...
«Только не говори этого! Умоляю, промолчи...»
«Только не говори этого! Умоляю, промолчи...»
У Ван Юя аж пальцы на ногах судорожно сжались в кроссовках. Лоб предательски зачесался. Он изо всех сил пытался направить матери безмолвный ментальный приказ.
У Ван Юя аж пальцы на ногах судорожно сжались в кроссовках. Лоб предательски зачесался. Он изо всех сил пытался направить матери безмолвный ментальный приказ.
— Да какой там диспетчер... Я сама думала, что работа пустяковая, без особых перспектив. Но его в первый же день назначили старшим диспетчером! Людьми руководит... Да вроде целым отделом заправляет...
— Да какой там диспетчер... Я сама думала, что работа пустяковая, без особых перспектив. Но его в первый же день назначили старшим диспетчером! Людьми руководит... Да вроде целым отделом заправляет...
Чжоу Тяньфэнь наконец замолчала, слушая ответ на том конце провода.
Чжоу Тяньфэнь наконец замолчала, слушая ответ на том конце провода.
Ван Юй молча затушил сигарету.
Ван Юй молча затушил сигарету.
Ван Цзяньяо курить тоже перехотел. Вздохнув, он аккуратно затушил свой бычок и тщательно смёл весь пепел со стола в пепельницу.
Ван Цзяньяо курить тоже перехотел. Вздохнув, он аккуратно затушил свой бычок и тщательно смёл весь пепел со стола в пепельницу.

Комментарии

Загрузка...