Обычный ход жизни был грубо прерван на самом широком уровне, и в школе объявили долгие каникулы. В тот год они как раз учились в выпускном классе средней школы.
Для учеников ужас смерти казался чем-то далёким, зато внезапная бесконечная череда выходных приводила их в неописуемый восторг.
Хотя родители запрещали выходить на улицу, возможность не вставать спозаранку и забиться в комнату, тайком почитывая внеклассные книги и разглядывая огромные диски, уже была щедрым подарком судьбы.
К несчастью, Линь Чи на второй день каникул зачихал, и мама Линь подняла тревогу по полной программе, тут же схватившись за телефон, чтобы позвонить мужу на работу, при этом её речь сбивалась и путалась.
Глава бюро Линь принял молниеносное решение и отдал тёте Линь приказ принять экстренные меры. В конце концов, атипичная пневмония — дело серьёзное, пациенты в ожидании приёма уже выстраивались длинной очередью за дверями больниц, и все охвачены паникой. Он считал, что сейчас прежде всего нельзя терять самообладание и поднимать панику на ровном месте.
Поэтому Линь Чи заперли в маленькой комнатке, прикладывая к его лбу одно горячее полотенце за другим.
Тётя Линь в прошлом работала медсестрой, и теперь она вела себя так, будто дом превратился в мини-больницу. Нужные лекарства были заготовлены заранее, и, заставив Линь Чи принять их, она плотно притворила дверь и строго-настрого наказала Ли Доукоу даже не пытаться заходить к нему.
Об атипичной пневмонии они знали немного — лишь то, что это тяжелый острый респираторный синдром, от которого запросто можно умереть. Новости бесконечно крутили репортажи, число жертв росло, весь город перевели в состояние боевой готовности, и в сердцах людей поселился страх.
Всё пропало. Именно это подумала тогда Ли Доукоу: Линь Чи наверняка подхватил атипичную пневмонию.
От этой мысли в голове у неё образовалась абсолютная пустота, и весь вечер, уставившись в учебник по математике, она не могла воспринять ни единого символа. Дождавшись, пока тётя Линь уснет, она решилась проникнуть в стан врага и на цыпочках шмыгнула в карантинную зону.
Линь Чи сильно лихорадило, его глаза слегка приоткрылись, когда он увидел перед собой Ли Доукоу.
— Ты как?
— Наверное, помру, — отчаянно пробормотал он. Его губы от жара пересохли и потрескались, и сам он выглядел донельзя измождённым.
Она протянула руку и коснулась его лба — её аж вздрогнуло от неожиданности, такой он был горячий. Неужели Линь Чи вот так просто возьмёт и умрёт?
Этот тип, заметив её перепуганный вид, выдал смертельно дурацкую шуточку:
— Если я помру... напиши за меня завещание. Когда испучу дух, развеивай мой прах над Намцо... Знаешь ведь Намцо? Это в Тибете, а я там так и не побывал. И ещё: присмотри за моими предками. У мамы вечно ноют колени, проследи, чтобы она одевалась теплее и ни в коем случае не простужалась...
— Линь Чи, заткнись.
— Ли Доукоу, если я помру... ты же замуж не выйдешь, и потом придётся...
— Линь Чи, ты не умрёшь, — твёрдо и решительно оборвала его Ли Доукоу.
— Да я же подхватил эту атипичную пневмонию...
Ли Доукоу и сама толком не понимала, что на неё нашло в тот момент. Поддавшись какому-то безумному порыву и совершив нечто непостижимое даже для неё самой, она с молниеносной быстротой чмокнула его в губы, после чего с невероятной серьёзностью, с трагизмам смертника, идущего на плаху, выпалила:
— Всё, теперь ты можешь заразить меня этой пневмонией. Умирать — так вдвоём.
Парень остолбенел, начисто лишившись дар речи от столь внезапного поцелуя.
Самоотверженный поступок Ли Доукоу вызвал у него лишь истошный вопль:
— Ли Доукоу, ты что творишь, бесстыдница!
Выставленная за дверь Ли Доукоу с одной стороны до смерти терзалась раскаянием за собственную несдержанность, а с другой — трогала раскрасневшиеся от стыда щеки и с грустью думала: неужели эта атипичная пневмония передается так легко? Я что, уже успела так раскалиться?
Правда, к великой радости, на следующий день у Линь Чи спал жар, и кризис белого террора в семье из четырех человек наконец-то миновал. А вот Ли Доукоу чувствовала себя ужасно... Знала бы она заранее, что это не атипичная пневмония и не разлука перед лицом смерти, с какой стати ей было изображать готовность умереть в один день!
Вспомнив тот поцелуй, Линь Чи невольно покраснел. Девочка, шедшая впереди, внезапно обернулась и с любопытством уставилась на него.
— Линь Чи, чего это ты ухмыляешься, прямо как дурачок? Иди сюда, я уже не унесу.
В те времена поисковиков еще не существовало, поэтому всё делалось строго по кратким рецептам из тоненьких книжечек, купленных в книжном магазине Синьхуа. Шаги описывались просто, так что для своего первого кулинарного опыта Ли Доукоу выбрала сложнейшие блюда: тушеный в соевом соусе ямс с мясом и тушеного краба. Линь Чи проявлял к кулинарии абсолютный ноль интереса, но Ли Доукоу вовсе не собиралась позволять ему прохлаждаться даром. После долгих уговоров и нравоучений результат был достигнут: Линь Чи согласился побыть у неё на подхвате.
— Что делать! Что же делать! — воинственно размахивающие клешнями крабы совершенно выбили Ли Доукоу из колеи, но, обернувшись, она увидела Линь Чи, который преспокойно стоял, скрестив руки на груди, и наблюдал за её растерянностью.
— Иди помогай давай!
— Даже краба поймать не можешь. Дурочка! — Линь Чи пожал плечами и ловко увернулся от летевшего в него железного половника Ли Доукоу.
— Скотина, — злобно выругала Ли Доукоу эту самую барыню, которая на словахзвалась помощником, а на деле палец о палец не ударила. — Смотри у меня, потом не смей присваивать себе мои заслуги!
Как же это жестоко, ууу!
Забросив крабов в кипящую воду, Ли Доукоу испустила пронзительный вопль.
— Я палач! — спустя несколько секунд она открыла крышку, зажмурившись от страха, и с сомнением спросила Линь Чи: — Они уже того, отдали концы?
Эта барыня, на чью долю выпадала лишь обязанность подавать бутылочки с маслом, солью, соусом и уксусом, глядя на неуклюжие движения Ли Доукоу, лишь тяжело вздохнула. Ей приходилось постоянно напоминать: эй, пора сыпать соль; эй, убавь огонь до среднего; эй... а у крабов волоски на лапках не слишком длинные? Эй, тупица, ты меня вообще слышишь?
— Сам давай вставай! — Ли Доукоу сердито зыркнула на него.
— У меня руки не оттуда растут.
— По-моему, твой мозг соображает хуже, чем у Хокинга, а практических навыков и того меньше!
— Как скучно. Тушеное мясо должно вариться аж полчаса, шеф-повар Ли, можно мне отлучиться ненадолго? — Хотя это прозвучало как вопрос, Линь Чи, не дожидаясь ответа, мгновенно испарился.
Вернувшись за компьютер, Линь Чи продолжал улыбаться, уголки его губ были приподняты. Будущая жизнь юноши рисовалась именно такой: пусть Ли Доукоу и простовата, но когда муж и жена единомышленники, они всегда сумеют состряпать целый пир. К тому же у неё определенно имелся потенциал хорошей жены и любящей матери, ха-ха-ха. Предавшись фантазиям, Линь Чи вдруг осознал, что занимается бессмысленными грёзами о жизни, которая наступит лишь через десяток лет, причем грёзами едва ли не эротическими, и тут же мысленно презрел сам себя.
Эй-эй-эй, куда делся прежний Линь Чи? Тот Линь Чи, который целыми днями переживал, что если Ли Доукоу не сможет выйти замуж, то проблемы свалятся на его голову, неужели он вот так просто сдался перед лицом реальности?
— Линь Чи...
Из кухни донесся жалкий, отчаянный вопль Ли Доукоу. Линь Чи аж подпрыгнул от испуга: неужели её лицо изуродовало взрывом масла? Словно угорев, он долетел до дверей кухни, уловил бьющий в нос умопомрачительный... запах гари и увидел перед собой убитую горем Ли Доукоу, которая насадила на палочки обугленный дочерна предмет и со злодейской улыбкой двинулась к нему: — А ну-ка попробуй моё тушеное мясо.
— Ты хоть понимаешь, что от подгоревшей еды можно запросто заработать рак! — закашлявшись после того, как Линь Чи насильно заставили проглотить кусок мяса, обуглившийся как снаружи, так и изнутри, он с праведным гневом произнес: — Ты вообще соображаешь, что это покушение на му... — он тут же прикусил язык. Какая удача, чуть не вылетели слова на убийство собственного мужа!
— И что теперь делать... — Ли Доукоу посмотрела на кулинарный провал на столе с таким отчаянием, будто готова была уйти из жизни вместе с Линь Чи.
Пришлось забрать назад свои предположения насчет того, что из неё может получиться образцовая жена и мать. Линь Чи взглянул на часы: на приготовление новой порции уйдёт минут сорок-пятьдесят, время ещё есть.
— Жди здесь. Ямс ведь остался? Я живо сбегаю в супермаркет этажом ниже, посмотрю, осталось ли свежее мясо.
— Линь Чи! Обожаю тебя! — Ли Доукоу кинулась к нему со смазанными маслом руками, но Линь Чи лишь чуть-чуть отпрянул в сторону. Ожидавшая, что он увернется полностью, Ли Доукоу неловко плюхнула руки ему на плечи, приняв позу капризничающей жены. Раз уж зашло так далеко, ей пришлось набраться наглости и продолжить: — Отплатить нечем, могу только отдать себя в жёны.
— Опять за своё, дурочка. — Линь Чи, в душе у которого разливалась сладкая патока, нарочито скривил лицо: — Ты до того безнадёжно глупа, что тебе придется сильно постараться, чтобы потом не остаться никому не нужной, а то моя мама ещё из жалости к тебе вздумает меня ущемить!
— Не переживай, — она хлопнула себя по груди. — Если наступит такой день, я буду отчаянно сопротивляться до последнего!
Линь Чи хмыкнул и с грустной улыбкой выдал: — Прекрати хлопать, там и так хвастаться нечем, а если будешь сильнее — вообще на спину переберется.
Огонь — средний, время — тридцать минут, блюдо удалось на славу, а подача к столу пришлась ровно на пять часов вечера.
В этом мире вовсе не обязательно стремиться к идеалу, всё самое лучшее случается тогда, когда оно вовремя и в самый раз.
Аромат еды, витавший в комнате и смешанный с легким душком гари от прошлой неудачи, придавал всему происходящему какой-то совершенно особенный шарм.
В трепетном предвкушении возвращения взрослых Ли Доукоу даже нарезала фрукты. Поскольку салата не было, она решила выложить их красивым узором, изведя на это целую кучу моркови, пока наконец не соорудила цветок. Когда она уже собиралась вырезать целый морковный сад, часы безжалостно пробили шесть.
— Почему они до сих пор не вернулись, уже же шесть?
— Наверное, автобус задержался. Ничего страшного.
— Еда же совсем остынет. — В её голосе не было жалости, лишь досада. — Позвонишь им? — едва эта мысль мелькнула в голове, как на душе у неё заскребли кошки.
Ожидание в океанариуме было подобно укусу ядовитой змеи, и с тех пор Ли Доукоу до жути боялась любого неопределенного ожидания.
— Ладно тебе, — Линь Чи счел, что она поднимает бурю в стакане воды, но всё же послушно поплелся к телефонному аппарату.
Звонки шли довольно долго, прежде чем на том конце сняли трубку. Стоило Линь Чи рявкнуть в мембрану приветственное «мама», как лицо его мгновенно переменилось.
Сердце Ли Доукоу сжалось от нехорошего предчувствия. Она подбежала к нему и беззвучно одними губами спросила: — Что случилось?
Линь Чи с отрешенным видом повесил трубку, его лицо застыло в оцепенении.
— Беда.
— Да что случилось-то в конце концов?
С трудом вытолкнув из себя два слова, Линь Чи прошептал: — Автокатастрофа.
***
— Угу. Тогда случилась авария. — Сюй Линьань рассказывал о прошлых событиях донельзя легкомысленно и небрежно, словно всё это происходило не с ним, а с каким-то посторонним человеком.
Она же почему-то разволновалась за него: — Выходит, тот человек так ничего и не узнал?
— Да. — Сюй Линьань подлил ей в бокал пива. — А у тебя, похоже, неплохая голова для выпивки.
Обычные белые креветки и пиво составляли их поздний ужин с Сюй Линьанем.
Она не стала просить Сюй Линьаня заказывать дорогой бренди — в конце концов, для маленькой забегаловки это выглядело бы дико. Взяв по кружке разливного пива, они ужинали по-простому, по-домашнему, и от этого Ли Доукоу вдруг показалось, что Сюй Линьань стал ближе к людям и земной жизни. Этот тип всегда казался бокалом тонкого красного вина на фоне тарелки с пресной зеленью.
Похоже, Сюй Линьань крайне редко откровенничал с кем-либо о своём прошлом. Ли Доукоу заметила, что он то и дело запинался, сбиваясь в рассказе. В его историях она и какая-то другая женщина сливались воедино. Кто была та другая, Ли Доукоу не знала, но понимала, что речь идет о Чжао Яньхуань. Судя по всему, та девушка была невероятно выдающейся — иначе как бы она могла так зацепить Сюй Линьаня и даже превратить звездную актрису в банальную статистку. Слушая его рассказ на одном дыхании, она методично очищала креветку за креветкой.
Высокомерие и предвзятая любовь отличников. Наконец-то сойдясь после долгих мытарств, они так же легко упустили друг друга.
Как тут не пожалеть об этом. Между ними вечно вставали извечные гордость и неуверенность, заставляя упускать своё счастье. Ли Доукоу не выдержала и возмущенно спросила: — Почему ты не дал ей узнать правду?
— Те дни после аварии выдались слишком тяжелыми. Слишком многое навалилось. Я просто не вывозил, боялся тянуть её за собой.
Разве в любви вообще существует понятие — тянуть или не тянуть?
— На самом деле человеческое восприятие крайне ограничено. То, что ты видишь и слышишь — возможно, лишь фасад, который человек готов или решается тебе показать. А между сердцами пролегает слишком много преград. Одной фразой я люблю тебя не перечеркнуть все недомолвки. И порой элементарные истины двое любящих людей не в состоянии высказать вслух просто потому, что слишком сильно дорожат друг другом.
Сюй Линьань, от природы не любивший много говорить, выдал самую длинную фразу в своей жизни, не считая, пожалуй, выступлений на всевозможных конференциях. Немного смущенно улыбнувшись, он признался: — Я вроде собирался развлечь тебя, чтобы ты не хандрила, а в итоге, сам не знаю почему, глядя на тебя, вспомнил её и сболтнул лишнего.
Щеки Ли Доукоу покраснели, и в памяти снова всплыли те слова:
Только с тобой моя жизнь имеет смысл.
— Как думаешь, ведь никто не умрет оттого, что рядом не окажется какого-то конкретного человека?
— Разумеется, — Сюй Линьань усмехнулся, но тут же с грустью добавил: — Но жить станет труднее. А ты?
— Я? — она слегка замерла, а затем с улыбкой ответила: — Моя история... кажется, о ней нечего рассказывать.
— Расскажи о том, как прошли твои годы.
По его взгляду Ли Доукоу поняла: возможно, ему вовсе не так уж интересно слушать про её прожитые годы, просто он великодушно предлагал себя в роли дупла для чужих секретов: выплесни всё наружу, станет легче.
Но она лишь погрузилась в тяжелое молчание.
О многом нельзя было говорить вслух. С виду она казалась девушкой, не ведавшей больших штормов, но в душе давно покрылась рубцами. Зачем же снова и снова сдирать зажившие корки?
— Пожалуй, тоже нечего рассказывать, — она пожала плечами и тяжело вздохнула.
Всякую боль лучше переваривать внутри себя — к чему выставлять её напоказ, вызывая чужую жалость?
Подошло время закрытия, и хозяин разбудил заснувшего за просмотром Ван-Писа ребенка. Сидеть дольше было неудобно, и они тоже поднялись из-за стола.
— Наверное, сдам рукопись только послезавтра, — виновато произнесла она.
— Ничего страшного. Отдохни как следует в эти дни, разберись со своими личными делами.
— У меня... какие дела? — её сердце испуганно подпрыгнуло.
Сюй Линьань улыбнулся: — У тебя на душе скребут кошки. Пока не разберешься, как ты сможешь нормально работать на меня? Мне тоже нужно заняться кое-какими вопросами, скорее всего, ближайшие дни меня не будет в Ханчжоу, так что рукопись полностью на тебе.
— А? — она опешила. В редакции сейчас завал, и главный редактор, трудоголик до мозга костей, вдруг срывается с места в самый неподходящий момент?
— Поеду искать того человека, — он пожал плечами. — Сегодня вдруг понял, что если не отыщу её, то, пожалуй, рискую закончить жизнь в одиночестве.
Когда Ли Доукоу наконец вышла из забегаловки, Линь Чи торопливо затушил окурком сигарету. Она действительно направилась в соседний жилой комплекс Муюнь. Линь Чи быстрыми шагами последовал за ней. Район был старым: петляющие тихие улочки с привычным для него хаосом — сваленный где попало скарб, хаотично припаркованные машины. Дорожки словно протаптывали наугад, неудивительно, что этот болван Си Бэй так и не смог толком разобраться, в каком доме живет Доукоу.
Пусть они прожили здесь всего несколько месяцев, но для Линь Чи эти воспоминания врезались в память слишком глубоко.
Сердце колотилось где-то в горле, а слепящий свет уличных фонарей сверху сверлил его взглядом, словно десятки лун.
Все мучившие его загадки рассеялись в тот момент, когда она свернула к хорошо знакомому ему зданию. Шаги Линь Чи чуть замедлились, ладони покрылись холодным потом.
— Кто здесь? — шедшая впереди Ли Доукоу настороженно обернулась. К счастью, они как раз заходили за угол, и стена подъезда скрыла его. Он затаил дыхание, замертво ожидая, пока время пойдет дальше.
Бдительность Ли Доукоу его порадовала — по крайней мере, можно не бояться, что она напорется на хулиганов, возвращаясь ночью. Она уже не была той простофилей, что несколько лет назад, когда он тащился за ней всю дорогу, а она ни о чем не догадывалась. Уголки губ Линь Чи тронула легкая улыбка. Доукоу тем временем стрелой взлетела по лестнице, и пару минут спустя в окне загорелся тусклый желтый свет, затуманивший ему глаза.
Линь Чи медленно присел на корточки, и воспоминания хлынули потоком. Воспоминания о Ли Доукоу, оставшиеся в той крошечной квартирке, были неизгладимы, незабываемы — пусть лунный свет в ту пору светил неярко, его всё равно стоило извлечь на солнце и просушить.
Перед глазами замелькали обрывки прошлых дней. Вот он сам, охваченный сильнейшим жаром в той комнате, с трудом поднимается и бредет на кухню, где видит Ли Доукоу в синем фартуке, которая в панике варит ему имбирный чай — и от этого зрелища сердце наполняется влажным, обжигающим теплом.
В одно мгновение пронеслось целое трехлетие.
***
Накануне средних экзаменов в середине 2004 года мама Хань Цюцюнь, занимавшая пост генерального директора универмага города А, ворвалась в их класс. Эта холеная дама ткнула пальцем в Шэнь Луань, которая как раз хвасталась соседке по парте свежим лаком для ногтей, и разразилась отборной матерной бранью.
Такие слова, как бесстыжая шлюха и бессовестная тварь, сдобренные самыми грязными ругательствами местного диалекта города А, градом посыпались на лицо Шэнь Луань, точно косточки урюка из книг о мастерах боевых искусств.
Все ученики мгновенно всё поняли: матушка Шэнь Луань оказалась жалкой любовницей. Окружающие тут же устремили на Шэнь Луань взгляды, в которых читались то сочувствие, то презрение, то злорадное торжество.
Шэнь Луань вмиг превратилась в побитую собаку со всех сторон.
За несколько месяцев до этого, в день рождения дяди Ли, брошенное Линь Чи слово автокатастрофа ввергло Ли Доукоу в состояние абсолютного ступора.
Пока она в панике и дрожи соображала, что к чему, Линь Чи уже вихрем натянул кеды и толкнул дверь, собираясь выбежать на улицу.
— Жди дома, я в больницу!
В итоге она, в домашних шлепанцах и пропитанная запахом кухни, неслась следом за бросившим эту фразу и рванувшим вниз по лестнице Линь Чи.
С момента сбора информации до разговоров с врачами — услышав пугающее словосочетание перевернулась машина, Ли Доукоу оглушительно зазвенело в ушах. Каждая секунда тянулась как вечность, полная невыносимых мук.

Комментарии

Загрузка...