Ни чета странствующих рыцарей, ни те несколько мастеров цзянху не пробуждали в Тао Цяне того самого отчетливого трепета. Он ощущал лишь слабый, едва уловимый отклик.
Ни чета странствующих рыцарей, ни те несколько мастеров цзянху не пробуждали в Тао Цяне того самого отчетливого трепета. Он ощущал лишь слабый, едва уловимый отклик.
Подобное он уже испытывал на пристани Сюньсянь, когда молодой даос натравил убийц на Хун Хэйху, чтобы спровоцировать его превращение. Эти люди не принадлежали к миру самосовершенствования, но так или иначе соприкасались со сверхъестественным — к примеру, владели боевыми искусствами, основанными на упрощенных духовных практиках.
Подобное он уже испытывал на пристани Сюньсянь, когда молодой даос натравил убийц на Хун Хэйху, чтобы спровоцировать его превращение. Эти люди не принадлежали к миру самосовершенствования, но так или иначе соприкасались со сверхъестественным — к примеру, владели боевыми искусствами, основанными на упрощенных духовных практиках.
Исход схватки лишь подтверждал его догадку. Мужчина и женщина, вооруженные стальными мечами, действовали слаженно и изящно. Их клинки рождали свистящие потоки энергии — истинная пара бессмертных небожителей, спустившихся на землю.
Исход схватки лишь подтверждал его догадку. Мужчина и женщина, вооруженные стальными мечами, действовали слаженно и изящно. Их клинки рождали свистящие потоки энергии — истинная пара бессмертных небожителей, спустившихся на землю.
Противники же — те самые мастера цзянху, составлявшие костяк отряда уездной управы, — щеголяли заемной силой. Особенно выделялись трое монахов. Бормоча буддийские сутры, они на глазах наливались сияющим золотом, превращаясь в живые статуи. Свистящие волны мечевой энергии разбивались о них с металлическим звоном, не причиняя ни малейшего вреда.
Противники же — те самые мастера цзянху, составлявшие костяк отряда уездной управы, — щеголяли заемной силой. Особенно выделялись трое монахов. Бормоча буддийские сутры, они на глазах наливались сияющим золотом, превращаясь в живые статуи. Свистящие волны мечевой энергии разбивались о них с металлическим звоном, не причиняя ни малейшего вреда.
Развернувшаяся перед ним битва напоминала ожившую легенду о великих воинах древности. Наблюдая за схваткой из укрытия, Тао Цянь быстро сообразил, кем были эти бойцы.
Развернувшаяся перед ним битва напоминала ожившую легенду о великих воинах древности. Наблюдая за схваткой из укрытия, Тао Цянь быстро сообразил, кем были эти бойцы.
В «Безымянной книге» на этот счет имелось немало пояснений. На первом из девяти этапов самосовершенствования, именуемом Сосредоточением Ци, практик должен впитать в себя первозданные, неописуемые потоки энергии — Истоки — и полностью перестроить собственную плоть. Этот рубеж издавна звали Первыми вратами смерти: бессчетное множество искателей бессмертия гибло в муках, стоило чужеродной силе проникнуть в их меридианы. Дабы повысить шансы на успех, великие школы — будь то буддийские монастыри, даосские кланы или еретические секты — разработали особые методы подготовки.
В «Безымянной книге» на этот счет имелось немало пояснений. На первом из девяти этапов самосовершенствования, именуемом Сосредоточением Ци, практик должен впитать в себя первозданные, неописуемые потоки энергии — Истоки — и полностью перестроить собственную плоть. Этот рубеж издавна звали Первыми вратами смерти: бессчетное множество искателей бессмертия гибло в муках, стоило чужеродной силе проникнуть в их меридианы. Дабы повысить шансы на успех, великие школы — будь то буддийские монастыри, даосские кланы или еретические секты — разработали особые методы подготовки.
Самым надежным способом было заранее закалить тело послушника, приучая его к природе той энергии, которую ему предстояло обуздать. К примеру, в буддийской обители Силай новопосвященным монахам давали простую технику «Очищения костного мозга». Освоив ее и обретя недюжинную силу, ученик переходил к изучению священного канона школы, и большинство благополучно преодолевало первый рубеж. Подобным образом поступали и чернокнижники из секты Девяти Жаб: их адепты начинали с азов — искусства «Золотой жабы», подготавливая тело к Сосредоточению Ци.
Самым надежным способом было заранее закалить тело послушника, приучая его к природе той энергии, которую ему предстояло обуздать. К примеру, в буддийской обители Силай новопосвященным монахам давали простую технику «Очищения костного мозга». Освоив ее и обретя недюжинную силу, ученик переходил к изучению священного канона школы, и большинство благополучно преодолевало первый рубеж. Подобным образом поступали и чернокнижники из секты Девяти Жаб: их адепты начинали с азов — искусства «Золотой жабы», подготавливая тело к Сосредоточению Ци.
Подобные упрощенные методики широко использовались в мире практиков, и неудивительно, что со временем они — целиком или фрагментами — просочились в мир смертных. Так и родилось сословие цзянху: люди, застрявшие на полпути между обычными обывателями и истинными бессмертными.
Подобные упрощенные методики широко использовались в мире практиков, и неудивительно, что со временем они — целиком или фрагментами — просочились в мир смертных. Так и родилось сословие цзянху: люди, застрявшие на полпути между обычными обывателями и истинными бессмертными.
Не успел Тао Цянь толком взвесить расстановку сил, как бойня у позорных столбов подошла к концу.
Не успел Тао Цянь толком взвесить расстановку сил, как бойня у позорных столбов подошла к концу.
Уездные стражники лишь создавали массовку; настоящую охоту вели наемные мастера. Исход дела решили трое монахов. Сияя слепящим золотом, они ринулись наперерез странствующим рыцарям. Приняв на себя град ударов, монахи сошлись с ними вплотную и нанесли три тяжелых удара. Раздался глухой стук, и влюбленные, брызнув кровью, выронили мечи и рухнули на землю. В тот же миг стражники набросили на них тяжелую сеть, намертво спутав обоим руки и ноги.
Уездные стражники лишь создавали массовку; настоящую охоту вели наемные мастера. Исход дела решили трое монахов. Сияя слепящим золотом, они ринулись наперерез странствующим рыцарям. Приняв на себя град ударов, монахи сошлись с ними вплотную и нанесли три тяжелых удара. Раздался глухой стук, и влюбленные, брызнув кровью, выронили мечи и рухнули на землю. В тот же миг стражники набросили на них тяжелую сеть, намертво спутав обоим руки и ноги.
Плененная женщина — тонкобровая, с ледяным взглядом, облаченная в черное дорожное платье, — пострадала меньше своего спутника. Она не выказывала ни тени страха. Смерив яростным взором обступивших их наемников, она закричала, обращаясь прежде всего к монахам:
Плененная женщина — тонкобровая, с ледяным взглядом, облаченная в черное дорожное платье, — пострадала меньше своего спутника. Она не выказывала ни тени страха. Смерив яростным взором обступивших их наемников, она закричала, обращаясь прежде всего к монахам:
— Обитель Железного Будды, что подле Сюньсяня, всегда славилась в землях Наньюэ! Как же вас угораздило пойти на службу к этим псам? Слыхала я, что монахи вашей обители взращивают силу Золотого Будды, переданную из Храма Ваджры. Для этой практики нужно строго блюсти обеты! Ладно вы подались в мирские заботы, но пойти в услужение уездной управе... Неужто казенный дух не сушит вашу кровь? Совесть вас не гложет? Да и вы, — бросила она остальным наемникам, — мнившие себя благородными мужами цзянху! Обычные цепные псы на службе у чинуш. Тьфу на вас!
— Обитель Железного Будды, что подле Сюньсяня, всегда славилась в землях Наньюэ! Как же вас угораздило пойти на службу к этим псам? Слыхала я, что монахи вашей обители взращивают силу Золотого Будды, переданную из Храма Ваджры. Для этой практики нужно строго блюсти обеты! Ладно вы подались в мирские заботы, но пойти в услужение уездной управе... Неужто казенный дух не сушит вашу кровь? Совесть вас не гложет? Да и вы, — бросила она остальным наемникам, — мнившие себя благородными мужами цзянху! Обычные цепные псы на службе у чинуш. Тьфу на вас!
От ее слов лица наемников потемнели. Возразить им было нечего, и они лишь хмурились, пряча глаза. Три монаха, чья кожа уже вернула обычный человеческий оттенок, сокрушенно вздохнули. Не пытаясь оправдываться, они лишь смиренно склонили головы и принялись вполголоса читать сутры.
От ее слов лица наемников потемнели. Возразить им было нечего, и они лишь хмурились, пряча глаза. Три монаха, чья кожа уже вернула обычный человеческий оттенок, сокрушенно вздохнули. Не пытаясь оправдываться, они лишь смиренно склонили головы и принялись вполголоса читать сутры.
Зато стражники, видя, что опасные смутьяны надежно скручены, довольно заухмылялись. Вперед выступил их предводитель — немолодой мужчина с омерзительной бородавкой на подбородке. Он бесцеремонно оглядел пленников и глумливо хмыкнул:
Зато стражники, видя, что опасные смутьяны надежно скручены, довольно заухмылялись. Вперед выступил их предводитель — немолодой мужчина с омерзительной бородавкой на подбородке. Он бесцеремонно оглядел пленников и глумливо хмыкнул:
— Ого, никак сама чета неуловимых разбойников пожаловала! Мало вам было грабить богатеев да резать государевых мужей, так вы еще и за головами мятежников на позорные столбы полезли? Что ж, сообщников тех бунтовщиков мы не сыскали, но поймать вас двоих — тоже знатная добыча. Уездный начальник щедро нас наградит!
— Ого, никак сама чета неуловимых разбойников пожаловала! Мало вам было грабить богатеев да резать государевых мужей, так вы еще и за головами мятежников на позорные столбы полезли? Что ж, сообщников тех бунтовщиков мы не сыскали, но поймать вас двоих — тоже знатная добыча. Уездный начальник щедро нас наградит!
Пока этот мерзавец исходил слюной, Тао Цянь затаил дыхание. Медлить больше не следовало. Он твердо решил забрать головы казненных патриотов, и внезапное вмешательство лишь ненадолго отсрочило задуманное.
Пока этот мерзавец исходил слюной, Тао Цянь затаил дыхание. Медлить больше не следовало. Он твердо решил забрать головы казненных патриотов, и внезапное вмешательство лишь ненадолго отсрочило задуманное.
Прежде чем ринуться в бой, он решил испробовать нечто новое. С тех пор как в призрачном чертоге он поглотил осколок жемчужины дракона-Бо и обрел часть древней крови, ему еще не доводилось в полную меру развернуть сокрытую внутри мощь. Расправляясь с Четырьмя зверями уезда Шэ, он действовал скрытно и осторожно, боясь допустить роковую ошибку. И пусть его коварство и расчетливость принесли плоды, теперь все изменилось.
Прежде чем ринуться в бой, он решил испробовать нечто новое. С тех пор как в призрачном чертоге он поглотил осколок жемчужины дракона-Бо и обрел часть древней крови, ему еще не доводилось в полную меру развернуть сокрытую внутри мощь. Расправляясь с Четырьмя зверями уезда Шэ, он действовал скрытно и осторожно, боясь допустить роковую ошибку. И пусть его коварство и расчетливость принесли плоды, теперь все изменилось.
Уничтожив четырех сильных противников, Тао Цянь наконец осознал свое место в иерархии мира практиков. Если даже настоящие еретики, владеющие темным колдовством, больше не внушали ему прежнего трепета, то чего ради ему опасаться горстки уездных ищеек и жалких недоучек из цзянху?
Уничтожив четырех сильных противников, Тао Цянь наконец осознал свое место в иерархии мира практиков. Если даже настоящие еретики, владеющие темным колдовством, больше не внушали ему прежнего трепета, то чего ради ему опасаться горстки уездных ищеек и жалких недоучек из цзянху?
Ему хотелось заявить о себе во весь голос. Дать волю тому гневу и ярости, которые он унаследовал от казненных смельчаков, чьи души взывали к отмщению.
Ему хотелось заявить о себе во весь голос. Дать волю тому гневу и ярости, которые он унаследовал от казненных смельчаков, чьи души взывали к отмщению.
Сделав глубокий вдох, Тао Цянь ослабил узду, сдерживавшую бушующую внутри ци дракона-Бо. Сейчас он находился на этапе Закалки тела, первой ступени Сосредоточения Ци. Стоило ему отпустить волю, как древняя кровь забурлила в его жилах с первобытной силой.
Сделав глубокий вдох, Тао Цянь ослабил узду, сдерживавшую бушующую внутри ци дракона-Бо. Сейчас он находился на этапе Закалки тела, первой ступени Сосредоточения Ци. Стоило ему отпустить волю, как древняя кровь забурлила в его жилах с первобытной силой.
Жуткое преображение, способное лишить рассудка любого смертного, мгновенно изменило его облик. Глаза вспыхнули чистым золотом, суставы удлинились, а кожу, быстро разрастаясь, покрыла мелкая блестящая чешуя... Но самое невероятное случилось в вышине: высвобожденная им мощь пришла в соприкосновение с законами природы, подчиняя себе небеса.
Жуткое преображение, способное лишить рассудка любого смертного, мгновенно изменило его облик. Глаза вспыхнули чистым золотом, суставы удлинились, а кожу, быстро разрастаясь, покрыла мелкая блестящая чешуя... Но самое невероятное случилось в вышине: высвобожденная им мощь пришла в соприкосновение с законами природы, подчиняя себе небеса.
Раскатистый грохот разорвал ночную тишину!
Раскатистый грохот разорвал ночную тишину!
Без малейшего предупреждения над Сюньсянем разверзлась бездна. Тяжелые свинцовые тучи заволокли небосвод, обрушивая на город ураганный ветер, готовый сорвать крыши с домов. Следом хлынул неистовый ливень. Ослепительно-белые молнии, подобные гигантским копьям разгневанных богов, кромсали тучи, озаряя оцепеневший уезд призрачным светом.
Без малейшего предупреждения над Сюньсянем разверзлась бездна. Тяжелые свинцовые тучи заволокли небосвод, обрушивая на город ураганный ветер, готовый сорвать крыши с домов. Следом хлынул неистовый ливень. Ослепительно-белые молнии, подобные гигантским копьям разгневанных богов, кромсали тучи, озаряя оцепеневший уезд призрачным светом.
Стихия разбушевалась столь стремительно, что никто не успел опомниться. Но даже самые недогадливые стражники почуяли неладное: в воздухе разлилось предчувствие чего-то жуткого и неотвратимого.
Стихия разбушевалась столь стремительно, что никто не успел опомниться. Но даже самые недогадливые стражники почуяли неладное: в воздухе разлилось предчувствие чего-то жуткого и неотвратимого.
И оно явилось.
И оно явилось.
Оглушительный, утробный рев прокатился над крышами Сюньсяня, заставив содрогнуться каждое живое существо. В этот миг все твари уезда — птицы в гнездах, звери в норах, рыбы в реке и даже затаившиеся в подворотнях нечистивцы — замерли в благоговейном ужасе. Любые звуки смолкли.
Оглушительный, утробный рев прокатился над крышами Сюньсяня, заставив содрогнуться каждое живое существо. В этот миг все твари уезда — птицы в гнездах, звери в норах, рыбы в реке и даже затаившиеся в подворотнях нечистивцы — замерли в благоговейном ужасе. Любые звуки смолкли.
Огромный город будто провалился в первобытный хаос, отданный на растерзание буре, грому и безумным вспышкам потустороннего света. Но сильнее всего этот ужас ощутили те, кто стоял на площади у позорных столбов.
Огромный город будто провалился в первобытный хаос, отданный на растерзание буре, грому и безумным вспышкам потустороннего света. Но сильнее всего этот ужас ощутили те, кто стоял на площади у позорных столбов.
В пелене дождя им почудился исполинский силуэт древнего зверя — не то божественного дракона, не то свирепого Бо, — окутанного радужным сиянием. Ревя во всю глотку, это чудовище неслось прямо на них, увлекая за собой молнии и шквальный ветер.
В пелене дождя им почудился исполинский силуэт древнего зверя — не то божественного дракона, не то свирепого Бо, — окутанного радужным сиянием. Ревя во всю глотку, это чудовище неслось прямо на них, увлекая за собой молнии и шквальный ветер.
Ни стражники, ни наемники, ни монахи из обители Железного Будды не могли пошевелить и пальцем. Их тела сковал ледяной паралич, а разум погрузился в липкий, дурманящий туман.
Ни стражники, ни наемники, ни монахи из обители Железного Будды не могли пошевелить и пальцем. Их тела сковал ледяной паралич, а разум погрузился в липкий, дурманящий туман.
В завывании бури им слышались крики людей, казненных здесь два дня назад, — яростный, беззвучный рев тех, кому перед смертью вырезали языки.
В завывании бури им слышались крики людей, казненных здесь два дня назад, — яростный, беззвучный рев тех, кому перед смертью вырезали языки.
Прошло немало времени, прежде чем гроза утихла так же внезапно, как и началась. В ушах перестал греметь гром, ветер улегся, и дождь прекратился.
Прошло немало времени, прежде чем гроза утихла так же внезапно, как и началась. В ушах перестал греметь гром, ветер улегся, и дождь прекратился.
На рыночной площади уездные стражники, наемники и трое буддийских монахов медленно приходили в себя. Дрожа всем телом от пережитого ужаса, они еще долго озирались по сторонам, пытаясь осознать, что остались живы.
На рыночной площади уездные стражники, наемники и трое буддийских монахов медленно приходили в себя. Дрожа всем телом от пережитого ужаса, они еще долго озирались по сторонам, пытаясь осознать, что остались живы.
Но радость их была недолгой. Один из стражников, случайно бросив взгляд на позорный столб, в ужасе отшатнулся. Тыча дрожащим пальцем в пустоту, он закричал срывающийся голосом:
Но радость их была недолгой. Один из стражников, случайно бросив взгляд на позорный столб, в ужасе отшатнулся. Тыча дрожащим пальцем в пустоту, он закричал срывающийся голосом:
— Пропали... Все пропали!
— Пропали... Все пропали!
Люди обернулись. На высоком деревянном шесте, где еще минуту назад висели окровавленные головы бунтовщиков, не осталось ничего. В предчувствии беды все разом перевели взгляд на землю.
Люди обернулись. На высоком деревянном шесте, где еще минуту назад висели окровавленные головы бунтовщиков, не осталось ничего. В предчувствии беды все разом перевели взгляд на землю.
Так и есть: пойманных странников в тяжелой сети тоже след простыл.
Так и есть: пойманных странников в тяжелой сети тоже след простыл.
***
***
Спустя полчаса в лавке на окраине площади заскрипели половицы: запыленный Тао Цянь вернулся в свое убежище. Все следы драконьего преображения бесследно растаяли. Наскоро смыв грязь холодной водой, он переоделся в чистое платье и уселся на циновку в глубине комнаты.
Спустя полчаса в лавке на окраине площади заскрипели половицы: запыленный Тао Цянь вернулся в свое убежище. Все следы драконьего преображения бесследно растаяли. Наскоро смыв грязь холодной водой, он переоделся в чистое платье и уселся на циновку в глубине комнаты.
Устроившись поудобнее, юноша мысленно вернулся к недавним событиям. Хроники «Безымянной книги» не лгали: поглотив осколок древней жемчужины, он обрел силу, сопоставимую со способностями молодого дракона-Бо. И ярость стихии, едва не уничтожившая Сюньсянь, служила тому лучшим подтверждением.
Устроившись поудобнее, юноша мысленно вернулся к недавним событиям. Хроники «Безымянной книги» не лгали: поглотив осколок древней жемчужины, он обрел силу, сопоставимую со способностями молодого дракона-Бо. И ярость стихии, едва не уничтожившая Сюньсянь, служила тому лучшим подтверждением.
Дав волю внутренней ци, он смог призвать бурю, сопровождающую появление небесного зверя. Впрочем, это было лишь грозное представление — настоящей разрушительной силы в его призыве пока не крылось. Явись сюда истинный детеныш дракона, от уездного центра не осталось бы и камня на камне.
Дав волю внутренней ци, он смог призвать бурю, сопровождающую появление небесного зверя. Впрочем, это было лишь грозное представление — настоящей разрушительной силы в его призыве пока не крылось. Явись сюда истинный детеныш дракона, от уездного центра не осталось бы и камня на камне.
Но даже этой малости хватило, чтобы повергнуть в трепет стражу, монахов, мастеров цзянху и всех жителей Сюньсяня.
Но даже этой малости хватило, чтобы повергнуть в трепет стражу, монахов, мастеров цзянху и всех жителей Сюньсяня.
«Кажется, на сей раз я перегнул палку» — мысленно усмехнулся Тао Цянь.
«Кажется, на сей раз я перегнул палку» — мысленно усмехнулся Тао Цянь.
Впрочем, сожаления он не испытывал.
Впрочем, сожаления он не испытывал.
Ему удалось не только забрать головы казненных храбрецов, но и вызволить из плена двоих заговорщиков — супругов Инь Цзюэцзюнь и Дуань Цю. Вместе они укрылись в надежном месте и спрятали останки мучеников. Те головы, у кого в живых остались близкие, чета пообещала тайно доставить родным для погребения. Исполнив задуманное, Тао Цянь поспешил вернуться в лавку.
Ему удалось не только забрать головы казненных храбрецов, но и вызволить из плена двоих заговорщиков — супругов Инь Цзюэцзюнь и Дуань Цю. Вместе они укрылись в надежном месте и спрятали останки мучеников. Те головы, у кого в живых остались близкие, чета пообещала тайно доставить родным для погребения. Исполнив задуманное, Тао Цянь поспешил вернуться в лавку.
Беглецы явно хотели расспросить своего спасителя, но не решились: в тот момент Тао Цянь еще не полностью вернул человеческий облик. Получеловек-полудракон, он выглядел грозно и пугающе.
Беглецы явно хотели расспросить своего спасителя, но не решились: в тот момент Тао Цянь еще не полностью вернул человеческий облик. Получеловек-полудракон, он выглядел грозно и пугающе.
Хотя супруги не были истинными практиками, они знали о законах сверхъестественного мира и понимали, что за великую силу всегда приходится платить страшную цену. А потому они предпочли промолчать.
Хотя супруги не были истинными практиками, они знали о законах сверхъестественного мира и понимали, что за великую силу всегда приходится платить страшную цену. А потому они предпочли промолчать.
Тао Цянь и сам не стремился к откровениям. Он находился в этом мире всего несколько дней и до сих пор привыкал к его законам. Эта скромная книжная лавка была его единственным кровом и защитой.
Тао Цянь и сам не стремился к откровениям. Он находился в этом мире всего несколько дней и до сих пор привыкал к его законам. Эта скромная книжная лавка была его единственным кровом и защитой.
«Сперва нужно твердо встать на ноги, а уж потом выбирать путь» — решил он, отгоняя лишние мысли.
«Сперва нужно твердо встать на ноги, а уж потом выбирать путь» — решил он, отгоняя лишние мысли.
Он перевел взгляд на деревянный стол, где лежали трофеи этой бурной ночи.
Он перевел взгляд на деревянный стол, где лежали трофеи этой бурной ночи.
Труды окупились сполна. Добытые сокровища, древние свитки уездных душегубов и первый опыт пробуждения драконьей крови дали ему богатую пищу для размышлений. Наконец выдавшаяся передышка позволяла спокойно разложить все по полочкам и обдумать дальнейшие шаги.
Труды окупились сполна. Добытые сокровища, древние свитки уездных душегубов и первый опыт пробуждения драконьей крови дали ему богатую пищу для размышлений. Наконец выдавшаяся передышка позволяла спокойно разложить все по полочкам и обдумать дальнейшие шаги.

Комментарии

Загрузка...