Тао Цянь затесался в толпу зевак, совершенно не слушая разглагольствования стражника.
Тао Цянь затесался в толпу зевак, совершенно не слушая разглагольствования стражника.
Взор его сразу отыскал листки с розыском на доске объявлений. Всяких лихих разбойников и мятежников, покушавшихся на власть, парень попросту проигнорировал. С первыми он всё равно ничего не мог поделать, а вторым — бунтовщикам — в глубине души даже желал удачи и надеялся, что они благополучно скроются.
Взор его сразу отыскал листки с розыском на доске объявлений. Всяких лихих разбойников и мятежников, покушавшихся на власть, парень попросту проигнорировал. С первыми он всё равно ничего не мог поделать, а вторым — бунтовщикам — в глубине души даже желал удачи и надеялся, что они благополучно скроются.
Мысль выбрать объявленных в розыск душегубов в качестве мишеней для первой настоящей схватки пришла ему в голову не просто так: у него был реальный шанс их выследить. Но было одно обязательное условие: цель должна быть практиком.
Мысль выбрать объявленных в розыск душегубов в качестве мишеней для первой настоящей схватки пришла ему в голову не просто так: у него был реальный шанс их выследить. Но было одно обязательное условие: цель должна быть практиком.
Как вчера на пристани Сюньсянь, когда там объявились Хун Хэйху с сыном: Тао Цянь почуял их приближение задолго до того, как они показались на глаза. В каком-то смысле эту его способность можно было назвать «сверхъестественным радаром», разве что радиус действия оставлял желать лучшего.
Как вчера на пристани Сюньсянь, когда там объявились Хун Хэйху с сыном: Тао Цянь почуял их приближение задолго до того, как они показались на глаза. В каком-то смысле эту его способность можно было назвать «сверхъестественным радаром», разве что радиус действия оставлял желать лучшего.
Тао Цянь задумал вот что: заучить приметы преступников, а потом отправиться бродить по всему уезду. Если в город проскользнет какой-нибудь кровожадный чернокнижник или злобный колдун еретического толка, парень обнаружит его первым. А уж там, здраво оценив разницу в силе, он решит, стоит ли нападать.
Тао Цянь задумал вот что: заучить приметы преступников, а потом отправиться бродить по всему уезду. Если в город проскользнет какой-нибудь кровожадный чернокнижник или злобный колдун еретического толка, парень обнаружит его первым. А уж там, здраво оценив разницу в силе, он решит, стоит ли нападать.
План отдавал изрядной трусостью, но сам Тао Цянь считал иначе. Для зелёного новичка в мире культивации, да ещё и на пороге надвигающейся пучины хаоса, осторожность — это залог выживания.
План отдавал изрядной трусостью, но сам Тао Цянь считал иначе. Для зелёного новичка в мире культивации, да ещё и на пороге надвигающейся пучины хаоса, осторожность — это залог выживания.
Приняв решение, он сразу отбросил листовки обычных разбойников. Его внимание привлекли лишь те, кто совершил неописуемые злодеяния и явно владел тёмным, противоестественным колдовством.
Приняв решение, он сразу отбросил листовки обычных разбойников. Его внимание привлекли лишь те, кто совершил неописуемые злодеяния и явно владел тёмным, противоестественным колдовством.
«Юань Хэ, тридцать лет, рост — семь чи и два цуня, уроженец Цанъу. Лицо со впалыми глазами, борода всклокоченная, курчавая. Часто рядится в даосские одежды. Выдаёт себя за мастера „искусства призыва небесных дев“, выманивая у богатеев круглые суммы под предлогом того, что призовёт им небесную гостью для плотских утех. На деле же мерзавец искусен в иллюзиях: его „небесные девы“ — не более чем чучела из соломы и тряпья, набитые свининой да свиной шкурой».
«Юань Хэ, тридцать лет, рост — семь чи и два цуня, уроженец Цанъу. Лицо со впалыми глазами, борода всклокоченная, курчавая. Часто рядится в даосские одежды. Выдаёт себя за мастера „искусства призыва небесных дев“, выманивая у богатеев круглые суммы под предлогом того, что призовёт им небесную гостью для плотских утех. На деле же мерзавец искусен в иллюзиях: его „небесные девы“ — не более чем чучела из соломы и тряпья, набитые свининой да свиной шкурой».
За сведения о его местонахождении полагается награда в десять серебряных юаней. Тому, кто схватит преступника и доставит под стражу, — сто серебряных юаней.
За сведения о его местонахождении полагается награда в десять серебряных юаней. Тому, кто схватит преступника и доставит под стражу, — сто серебряных юаней.
Описание первого же колдуна заставило Тао Цяня изумлённо хмыкнуть. Суть дела излагалась на редкость незатейливо: некий пройдоха, поднаторевший в наведении морока, дурил головы похотливым богачам. Те думали, что предаются любви со снизошедшей с небес красавицей, тогда как на самом деле ублажали грубое чучело, нашпигованное свининой.
Описание первого же колдуна заставило Тао Цяня изумлённо хмыкнуть. Суть дела излагалась на редкость незатейливо: некий пройдоха, поднаторевший в наведении морока, дурил головы похотливым богачам. Те думали, что предаются любви со снизошедшей с небес красавицей, тогда как на самом деле ублажали грубое чучело, нашпигованное свининой.
Стряхнув изумление, Тао Цянь перевёл взгляд на сумму вознаграждения.
Стряхнув изумление, Тао Цянь перевёл взгляд на сумму вознаграждения.
«Сто серебряных монет... — парень мысленно присвистнул. — Ого, а этот паршивец неплохо стоит!»
«Сто серебряных монет... — парень мысленно присвистнул. — Ого, а этот паршивец неплохо стоит!»
Идея, что и говорить, манила. Хотя за утро торговля пикантными открытками и дешёвыми романами принесла приличный доход, лишнего серебра не бывает. Даже если он изловит какого-нибудь еретика, идти за деньгами самому не придётся — для этого всегда можно найти посредника, так что за сохранность тайны своей личности можно было не переживать.
Идея, что и говорить, манила. Хотя за утро торговля пикантными открытками и дешёвыми романами принесла приличный доход, лишнего серебра не бывает. Даже если он изловит какого-нибудь еретика, идти за деньгами самому не придётся — для этого всегда можно найти посредника, так что за сохранность тайны своей личности можно было не переживать.
Конечно, марать руки он станет лишь ради по-настоящему гнусных тварей. К тому же противник должен быть заведомо слабее его самого. К счастью, у Тао Цяня имелись надёжные способы проверить и то, и другое, так что глупых ошибок и случайного убийства невинных можно было не бояться.
Конечно, марать руки он станет лишь ради по-настоящему гнусных тварей. К тому же противник должен быть заведомо слабее его самого. К счастью, у Тао Цяня имелись надёжные способы проверить и то, и другое, так что глупых ошибок и случайного убийства невинных можно было не бояться.
Утвердившись в своём решении, Тао Цянь сосредоточился и побежал глазами дальше по списку.
Утвердившись в своём решении, Тао Цянь сосредоточился и побежал глазами дальше по списку.
«Жуань Дуэр, двадцать лет, рост — около шести чи и одного цуня, уроженец Наньюэ. С виду сух, но крепок и силён, словно дикий зверь. Овладел чёрным искусством, именуемым „водным бестиарием“, благодаря чему способен отращивать жабры и перепонки, скрываясь под водой по нескольку дней кряду. Пользуясь этой мерзкой силой, таится в речных протоках, у причалов и в горных ручьях, откуда утягивает людей на дно. Утопив жертву, пожирает её плоть. Злодеяниями своими превзошёл всякую меру, утратив человеческий облик и обратився в грязное животное».
«Жуань Дуэр, двадцать лет, рост — около шести чи и одного цуня, уроженец Наньюэ. С виду сух, но крепок и силён, словно дикий зверь. Овладел чёрным искусством, именуемым „водным бестиарием“, благодаря чему способен отращивать жабры и перепонки, скрываясь под водой по нескольку дней кряду. Пользуясь этой мерзкой силой, таится в речных протоках, у причалов и в горных ручьях, откуда утягивает людей на дно. Утопив жертву, пожирает её плоть. Злодеяниями своими превзошёл всякую меру, утратив человеческий облик и обратився в грязное животное».
При обнаружении ни в коем случае не поднимать шума. За достоверные сведения — двадцать серебряных юаней. Тому же из праведных практиков, кто изловит тварь, полагается награда в двести юаней.
При обнаружении ни в коем случае не поднимать шума. За достоверные сведения — двадцать серебряных юаней. Тому же из праведных практиков, кто изловит тварь, полагается награда в двести юаней.
Тао Цянь невольно хмыкнул про себя:
Тао Цянь невольно хмыкнул про себя:
— Да это же водяной чёрт какой-то, а не колдун.
— Да это же водяной чёрт какой-то, а не колдун.
Награда росла, но на этот раз вполне заслуженно. На первый взгляд, этот Жуань Дуэр не казался грозным противником, но если вдуматься, справиться с ним было не так-то просто. Судя по описаниям из «Безымянного трактата», подобные людоеды, освоившие водное колдовство, невероятно скользки, коварны и умеют маскироваться так, что комар носа не подточит. Стоит по неосторожности оказаться в его стихии, как даже превосходящий по силе противник рискует пойти на корм рыбам. Чтобы изловить такого гада, нужен мастер сходного уровня, владеющий техниками подавления водной стихии, иначе пиши пропало.
Награда росла, но на этот раз вполне заслуженно. На первый взгляд, этот Жуань Дуэр не казался грозным противником, но если вдуматься, справиться с ним было не так-то просто. Судя по описаниям из «Безымянного трактата», подобные людоеды, освоившие водное колдовство, невероятно скользки, коварны и умеют маскироваться так, что комар носа не подточит. Стоит по неосторожности оказаться в его стихии, как даже превосходящий по силе противник рискует пойти на корм рыбам. Чтобы изловить такого гада, нужен мастер сходного уровня, владеющий техниками подавления водной стихии, иначе пиши пропало.
«А ведь сила Однорогого Дракона-Бо, которой я владею, как раз идеально подходит для усмирения подобных тварей, — пронеслось в голове у Тао Цяня. — Если пересечёмся, можно попробовать».
«А ведь сила Однорогого Дракона-Бо, которой я владею, как раз идеально подходит для усмирения подобных тварей, — пронеслось в голове у Тао Цяня. — Если пересечёмся, можно попробовать».
Он устремил взор дальше. Череда мерзавцев, садистов и душегубов всех мастей, продавших душу тёмным искусствам, бесконечным потоком потянулась перед его глазами.
Он устремил взор дальше. Череда мерзавцев, садистов и душегубов всех мастей, продавших душу тёмным искусствам, бесконечным потоком потянулась перед его глазами.
«Ван Ханьшуй, сорок лет, рост — семь чи и один цунь. Прирождённый урод, выходец из кишащих ядовитыми миазмами южных земель. По слухам, ещё во чреве матери он пожрал двоих своих братьев-близнецов, из-за чего на плечах у него вздулись два огромных нароста, похожих на недоразвитые головы. В гнилых болотах случайно наткнулся на наследие древнего чернокнижника, а овладев им, примкнул к разбойникам. Нарекался Истинным Владыкой Три Головы. Кровожаден, не гнушается людоедством, одержим похотью и насилием. Разоряет селения, угоняя женщин в рабство; не знает пощады и жалости».
«Ван Ханьшуй, сорок лет, рост — семь чи и один цунь. Прирождённый урод, выходец из кишащих ядовитыми миазмами южных земель. По слухам, ещё во чреве матери он пожрал двоих своих братьев-близнецов, из-за чего на плечах у него вздулись два огромных нароста, похожих на недоразвитые головы. В гнилых болотах случайно наткнулся на наследие древнего чернокнижника, а овладев им, примкнул к разбойникам. Нарекался Истинным Владыкой Три Головы. Кровожаден, не гнушается людоедством, одержим похотью и насилием. Разоряет селения, угоняя женщин в рабство; не знает пощады и жалости».
С некоторых пор примкнул к мятежному воинству Демонического Бога, однако воинской дисциплины не признаёт. Совершает набеги по собственному произволу, а почуяв жареное, трусливо прячется под крылом бунтовщиков. Тварь на редкость омерзительная.
С некоторых пор примкнул к мятежному воинству Демонического Бога, однако воинской дисциплины не признаёт. Совершает набеги по собственному произволу, а почуяв жареное, трусливо прячется под крылом бунтовщиков. Тварь на редкость омерзительная.
За любые сведения о нём — восемьдесят серебряных юаней. Праведному практику за поимку живым или мёртвым — пятьсот юаней.
За любые сведения о нём — восемьдесят серебряных юаней. Праведному практику за поимку живым или мёртвым — пятьсот юаней.
***
***
«Чжэн Дабяо, тридцать лет, рост — шесть чи и три цуня, родом из провинции Фуминь. В детстве повстречал странствующего чернокнижника, который обучил его запретному искусству и одарил волшебным сосудом — Красной Тыквой-Горлянкой. Похоже, именно этот артефакт лишил негодяя рассудка: в одну ночь он обезумел и заживо растворил в своей тыкве всю свою семью, после чего выпил получившуюся кровавую жижу».
«Чжэн Дабяо, тридцать лет, рост — шесть чи и три цуня, родом из провинции Фуминь. В детстве повстречал странствующего чернокнижника, который обучил его запретному искусству и одарил волшебным сосудом — Красной Тыквой-Горлянкой. Похоже, именно этот артефакт лишил негодяя рассудка: в одну ночь он обезумел и заживо растворил в своей тыкве всю свою семью, после чего выпил получившуюся кровавую жижу».
Именует себя Бессмертным с Тыквой-Горлянкой, хотя на деле обычный еретик. Ныне скрывается в рядах мятежников Демонического Бога.
Именует себя Бессмертным с Тыквой-Горлянкой, хотя на деле обычный еретик. Ныне скрывается в рядах мятежников Демонического Бога.
Доносчику — сто серебряных юаней. За голову или живьем — восемьсот юаней.
Доносчику — сто серебряных юаней. За голову или живьем — восемьсот юаней.
***
***
«Дун Шан, сорок лет, рост — шесть чи и четыре цуня. Родина неизвестна. Обликом невзрачен, имеет вороватый вид: крысиные глазки да приметная чёрная родинка в уголке рта. Искусен в трёх чёрных ремёслах: наведении морока, скрытном перемещении и скорняжном деле. Днём выслеживает беременных женщин, а глухой ночью проникает в их жилища. Дурманя разум несчастных и их домочадцев, лишает их воли и чувств, после чего заживо вырезает младенцев из утробы матерей ради практики изуверских ритуалов».
«Дун Шан, сорок лет, рост — шесть чи и четыре цуня. Родина неизвестна. Обликом невзрачен, имеет вороватый вид: крысиные глазки да приметная чёрная родинка в уголке рта. Искусен в трёх чёрных ремёслах: наведении морока, скрытном перемещении и скорняжном деле. Днём выслеживает беременных женщин, а глухой ночью проникает в их жилища. Дурманя разум несчастных и их домочадцев, лишает их воли и чувств, после чего заживо вырезает младенцев из утробы матерей ради практики изуверских ритуалов».
Состоит в недавно объявившейся банде мятежников Общества Белого Лотоса. Деяния его столь гнусны, что взывают к небесной каре.
Состоит в недавно объявившейся банде мятежников Общества Белого Лотоса. Деяния его столь гнусны, что взывают к небесной каре.
За сведения о преступнике — сто серебряных юаней. Тому, кто прервёт его земной путь или доставит живым, — пятьсот юаней.
За сведения о преступнике — сто серебряных юаней. Тому, кто прервёт его земной путь или доставит живым, — пятьсот юаней.
***
***
«Старуха Майли-по, торгующая каштанами. Возраст и происхождение неизвестны. Выглядит как дряхлая, сгорбленная карга с копной седых волос и сморщенной, точно сосновая кора, кожей. Появляется и исчезает внезапно — по слухам, владеет техникой быстрого шага, позволяющей преодолевать тысячи ли за один день. Обычно стоит у дорог и на перекрёстках с корзиной жареных каштанов, но порой забредает и на оживлённые городские рынки».
«Старуха Майли-по, торгующая каштанами. Возраст и происхождение неизвестны. Выглядит как дряхлая, сгорбленная карга с копной седых волос и сморщенной, точно сосновая кора, кожей. Появляется и исчезает внезапно — по слухам, владеет техникой быстрого шага, позволяющей преодолевать тысячи ли за один день. Обычно стоит у дорог и на перекрёстках с корзиной жареных каштанов, но порой забредает и на оживлённые городские рынки».
Если прохожий заговорит с ней, эта старая ведьма заявляет, что денег не берёт, но требует взамен годы жизни или человеческие органы. В случае отказа она насильно заталкивает каштан несчастному в рот. Плоды её отравлены сильнейшим ядом, приносящим мгновенную мучительную смерть.
Если прохожий заговорит с ней, эта старая ведьма заявляет, что денег не берёт, но требует взамен годы жизни или человеческие органы. В случае отказа она насильно заталкивает каштан несчастному в рот. Плоды её отравлены сильнейшим ядом, приносящим мгновенную мучительную смерть.
Старуха также принадлежит к еретикам из Общества Белого Лотоса. Тяжкие грехи её не знают прощения.
Старуха также принадлежит к еретикам из Общества Белого Лотоса. Тяжкие грехи её не знают прощения.
За наводку — восемьдесят серебряных юаней. За поимку или уничтожение — пятьсот юаней.
За наводку — восемьдесят серебряных юаней. За поимку или уничтожение — пятьсот юаней.
Монстры в человеческом обличье, утратившие рассудок чернокнижники... Имена злодеев мелькали перед глазами Тао Цяня одно за другим. Это не только расширило его познания о тёмной стороне нового мира, но и оставило на душе тяжёлый, давящий осадок.
Монстры в человеческом обличье, утратившие рассудок чернокнижники... Имена злодеев мелькали перед глазами Тао Цяня одно за другим. Это не только расширило его познания о тёмной стороне нового мира, но и оставило на душе тяжёлый, давящий осадок.
В толпе зевак то и дело раздавались испуганные вздохи и шёпот: люди подтверждали написанное. Кое-кто даже в деталях пересказывал страшные истории, называя имена и даты, — у некоторых погибшие были родственниками или добрыми соседями.
В толпе зевак то и дело раздавались испуганные вздохи и шёпот: люди подтверждали написанное. Кое-кто даже в деталях пересказывал страшные истории, называя имена и даты, — у некоторых погибшие были родственниками или добрыми соседями.
Молча выслушав причитания толпы, Тао Цянь пришёл к неутешительным выводам. Большая часть обвинённых в колдовстве разбойников некогда примкнула к воинству Демонического Бога. В самом начале это восстание обездоленных беженцев казалось правым делом, но со временем оно переродилось во что-то чудовищное, полностью утратив человеческий облик.
Молча выслушав причитания толпы, Тао Цянь пришёл к неутешительным выводам. Большая часть обвинённых в колдовстве разбойников некогда примкнула к воинству Демонического Бога. В самом начале это восстание обездоленных беженцев казалось правым делом, но со временем оно переродилось во что-то чудовищное, полностью утратив человеческий облик.
Без преувеличения, твари вроде Жуань Дуэра или Дун Шана давно перестали быть людьми. Они превратились в истинных демонов. Вот только в этом жестоком мире не существовало карающих небесных гроз или божественного возмездия. Человечеству приходилось защищать себя самому. Далеко не каждый бунтарь был благородным патриотом, подобно прежнему владельцу тела, в котором теперь обитал Тао Цянь.
Без преувеличения, твари вроде Жуань Дуэра или Дун Шана давно перестали быть людьми. Они превратились в истинных демонов. Вот только в этом жестоком мире не существовало карающих небесных гроз или божественного возмездия. Человечеству приходилось защищать себя самому. Далеко не каждый бунтарь был благородным патриотом, подобно прежнему владельцу тела, в котором теперь обитал Тао Цянь.
Минут через десять Тао Цянь моргнул, прогоняя резь в глазах, — лица и приметы всех разыскиваемых прочно запечатлелись в его памяти. Поразмыслив немного, он выбрался из толпы и направился на юг уезда — в самые нищие и беспокойные трущобы.
Минут через десять Тао Цянь моргнул, прогоняя резь в глазах, — лица и приметы всех разыскиваемых прочно запечатлелись в его памяти. Поразмыслив немного, он выбрался из толпы и направился на юг уезда — в самые нищие и беспокойные трущобы.
Для тёмных магов и беглых сектантов, не выносящих дневного света, злачные кварталы южного Сюньсяня с их вечной суматохой были идеальным убежищем.
Для тёмных магов и беглых сектантов, не выносящих дневного света, злачные кварталы южного Сюньсяня с их вечной суматохой были идеальным убежищем.
Увы, реальность оказалась суровее ожиданий. Вдыхая удушливые миазмы сточных канав, юноша исходил южные переулки вдоль и поперёк, но так ничего и не обнаружил. Ни единого завалявшегося колдуна. Открыть «охотничий сезон» с ходу не удалось.
Увы, реальность оказалась суровее ожиданий. Вдыхая удушливые миазмы сточных канав, юноша исходил южные переулки вдоль и поперёк, но так ничего и не обнаружил. Ни единого завалявшегося колдуна. Открыть «охотничий сезон» с ходу не удалось.
Возвращаться в лавку смысла не было: свежая партия товара разлетелась подчистую, а других дел на сегодня не намечалось. Весь остаток дня Тао Цянь посвятил планомерному прочёсыванию уезда. Он обошёл причалы, заглянул на ярмарку у храма, прогулялся по Скорняжной улице, заглянул в весёлые кварталы и старые закоулки — словом, отметился во всех сомнительных местах.
Возвращаться в лавку смысла не было: свежая партия товара разлетелась подчистую, а других дел на сегодня не намечалось. Весь остаток дня Тао Цянь посвятил планомерному прочёсыванию уезда. Он обошёл причалы, заглянул на ярмарку у храма, прогулялся по Скорняжной улице, заглянул в весёлые кварталы и старые закоулки — словом, отметился во всех сомнительных местах.
Ему казалось, что если в Сюньсяне и правда укрылись беглые сектанты, то долгие поиски непременно принесут плоды. Но увы — госпожа удача сегодня отвернулась от него. Он не встретил ни единой подозрительной души, да и наткнуться на какую-нибудь забытую колдовскую книгу или запылившийся артефакт на развалах старьёвщиков тоже не повезло.
Ему казалось, что если в Сюньсяне и правда укрылись беглые сектанты, то долгие поиски непременно принесут плоды. Но увы — госпожа удача сегодня отвернулась от него. Он не встретил ни единой подозрительной души, да и наткнуться на какую-нибудь забытую колдовскую книгу или запылившийся артефакт на развалах старьёвщиков тоже не повезло.
В глазах редких знакомых, заметивших его на улицах, этот тощий начитанный недотёпа целый день попросту пинал воздух. Наверняка опять головой скорбеть начал, малохольный.
В глазах редких знакомых, заметивших его на улицах, этот тощий начитанный недотёпа целый день попросту пинал воздух. Наверняка опять головой скорбеть начал, малохольный.
Самому Тао Цяню, разумеется, было плевать на чужое мнение. Слегка разочарованный, он не торопясь побрёл в сторону Овощного рынка. По пути парень лениво размышлял:
Самому Тао Цяню, разумеется, было плевать на чужое мнение. Слегка разочарованный, он не торопясь побрёл в сторону Овощного рынка. По пути парень лениво размышлял:
«Похоже, мир магии и сверхъестественного куда дальше от простых смертных, чем мне казалось. Или просто сегодня неподходящий день для находок. Что ж, попытаю счастья завтра».
«Похоже, мир магии и сверхъестественного куда дальше от простых смертных, чем мне казалось. Или просто сегодня неподходящий день для находок. Что ж, попытаю счастья завтра».
Размышляя об этом, он сам не заметил, как вышел к богатому кварталу Сюньсяня. Эту часть города именовали Восточной улицей. Здесь высились добротные усадьбы зажиточных горожан, красовалась выстроенная заморскими чужеземцами церковь с высокой колокольней, да и дома местной знати, включая уездного главу, располагались поблизости.
Размышляя об этом, он сам не заметил, как вышел к богатому кварталу Сюньсяня. Эту часть города именовали Восточной улицей. Здесь высились добротные усадьбы зажиточных горожан, красовалась выстроенная заморскими чужеземцами церковь с высокой колокольней, да и дома местной знати, включая уездного главу, располагались поблизости.
Казалось бы, именно здесь еретикам и чернокнижникам ловить точно нечего. Однако стоило Тао Цяню сделать ещё несколько шагов, как его обострившееся до предела чутьё внезапно забило тревогу. На его лице помимо воли проступило крайнее изумление.
Казалось бы, именно здесь еретикам и чернокнижникам ловить точно нечего. Однако стоило Тао Цяню сделать ещё несколько шагов, как его обострившееся до предела чутьё внезапно забило тревогу. На его лице помимо воли проступило крайнее изумление.
Дрожь опасности! В сознании вспыхнул тот самый знакомый импульс, но на этот раз... он был далеко не один. Целых четыре! Четыре отчётливых сигнала, и все исходили из одной точки — прямо за углом, в паре десятков шагов впереди по улице.
Дрожь опасности! В сознании вспыхнул тот самый знакомый импульс, но на этот раз... он был далеко не один. Целых четыре! Четыре отчётливых сигнала, и все исходили из одной точки — прямо за углом, в паре десятков шагов впереди по улице.
Тао Цянь опустил голову и пошёл вперёд размеренным шагом, ничем не выдавая волнения и изо всех сил сдерживая желание немедленно туда уставиться.
Тао Цянь опустил голову и пошёл вперёд размеренным шагом, ничем не выдавая волнения и изо всех сил сдерживая желание немедленно туда уставиться.
«Что за чертовщина? — изумился он про себя. — Полдня бродил впустую, а тут на тебе — целое гнездо накрыл»?
«Что за чертовщина? — изумился он про себя. — Полдня бродил впустую, а тут на тебе — целое гнездо накрыл»?
Нет, погоди... Чутьё лишь указывает на то, что это практики, обладающие сверхъестественными силами. Из этого вовсе не следует, что передо мной злобные сектанты. Даже если их лица совпадут с рисунками на плакатах, откуда мне знать наверняка, что написанное там — правда, а не клевета властей? Что, если это ложное обвинение? Чтобы убедиться, нужно взглянуть на них поближе. А ещё лучше — коснуться.
Нет, погоди... Чутьё лишь указывает на то, что это практики, обладающие сверхъестественными силами. Из этого вовсе не следует, что передо мной злобные сектанты. Даже если их лица совпадут с рисунками на плакатах, откуда мне знать наверняка, что написанное там — правда, а не клевета властей? Что, если это ложное обвинение? Чтобы убедиться, нужно взглянуть на них поближе. А ещё лучше — коснуться.
Пока эти мысли крутились в его голове, парень успел взять себя в руки. Он принял самый безмятежный вид и зашагал вперёд, слегка покачивая головой в такт шагам, словно прилежный школяр, бубнящий под нос заученные стихи.
Пока эти мысли крутились в его голове, парень успел взять себя в руки. Он принял самый безмятежный вид и зашагал вперёд, слегка покачивая головой в такт шагам, словно прилежный школяр, бубнящий под нос заученные стихи.
Миновав поворот, он скользнул по сторонам ленивым, рассеянным взглядом.
Миновав поворот, он скользнул по сторонам ленивым, рассеянным взглядом.
В следующую секунду цель оказалась перед ним. На лице юноши не дрогнул ни один мускул, но в сознании вихрем пронеслись воспоминания, и перед внутренним взором мгновенно встали лица с четырёх объявлений о розыске.
В следующую секунду цель оказалась перед ним. На лице юноши не дрогнул ни один мускул, но в сознании вихрем пронеслись воспоминания, и перед внутренним взором мгновенно встали лица с четырёх объявлений о розыске.

Комментарии

Загрузка...