Сяоцзю неплохо вписалась в их большую семью.
Пожалуй, из всех сестёр её предали самой последней, а потому в памяти ещё теплились смутные образы родных отца и матери.
К счастью, стоило им закончить ужин,
как две младшенькие снова увязались вместе и, сцепившись ручонками, забрались на кан.
И то верно, с чего бы детям долго таить обиду.
Уя даже специально пристроилась рядом и принялась легонько дёргать малышку за уши, а Сяоцзю только хныкала вполголоса: ─ Пятая сестрица, перестань.
Вот и славно, так тепло и на душе сразу спокойно.
Цинь Цзяньго прижал к себе Уя – эта маленькая чернявка своей смышленостью неизменно вызывала у него щемящую жалость. Прильнув щекой к груди брата, девочка больше не чувствовала себя обиженной.
─ Брат Си, я не со зла задирала девятую сестренку, – прошептала она.
─ Старший брат знает, милая. Потолкуют, поборются – глядишь, и крепче будут любить друг друга, – ответил он.
─ О чём это вы тут шепчетесь с младшенькой? Вот подожди, начнут девчонки капризничать да баловаться – хлебнешь ты ещё с ними горя.
Цинь Дая шутливо потрепала брата по голове, обнимая его с упрёком в голосе.
─ Старшая сестра, детство на то и дано, чтобы ребятишки вовсю проявляли свой норов, –
возразил Цинь Цзяньго, ластясь к её плечу, словно маленький ребёнок. Не прошло и минуты, как вокруг обступили остальные сестры, и всё вокруг зашумело, закружилось в весёлой кутерьме.
Прогнав напоследок комаров, сестры наконец улеглись спать.
Цинь Цзяньго принял эликсир божественного сознания, и радиус его восприятия снова увеличился на метр, достигнув семи метров, но этого ему по-прежнему казалось мало.
Завтра нужно снова идти в город за своей ежедневной отметкой.
Эликсира очищения тела в последние дни в награду не давали.
Видно, вещица эта редчайшая, но даже если так, пить её всё равно необходимо: лишь обладая железным здоровьем можно как следует устроиться в эту суровую эпоху.
Тело Цинь Цзяньго вновь окатило знакомой волной жара.
Правда, на сей раз чёрной грязи и шлаков вышло гораздо меньше, да и душного смрада почти не ощущалось – лишь едва заметный душок.
На этот раз старшая сестра не учуяла никакого запаха и спала крепким, безмятежным сном.
Цинь Цзяньго пришлось обтираться самому. Выйдя во двор, он немного размялся: пусть боевыми искусствами ему владеть не доводилось, но неуклюжие на вид удары получались на редкость свистящими и мощными. Кувырки и стойка на руках – трюки, дававшиеся прежде с величайшим трудом, – теперь выполнялись с поразительной лёгкостью. Тело словно налилось ртутной гибкостью, позволяя шутя перемахивать через двухметровый забор.
Шум во дворе разбудил старшую и вторую сестёр.
Накинув одежду, они вышли на крыльцо и как раз вовремя застали момент, когда Цинь Цзяньго легко спрыгнул с кирпичной кладки.
─ Братик Си, с каждым днем ты становишься всё сильнее.
─ Наверное, сказываются постоянные нагрузки и улучшившееся питание, силы так и распирают.
Завязав с сеансом болтовни, Цинь Цзяньго решил убедить их, что отменная физическая форма – результат хорошей еды, и между делом упомянул, что уже успел отведать уткой по-пекински в «Цюаньцзюйдэ», а заодно полакомился традиционными шашлычками из баранины в «Дунлайшунь»...
─ Совсем забыл, у меня ведь в машине ещё остались бараньи шашлычки и тушеная говядина. Бегите скорее, будите младших.
─ Ой, мы же только что ужинали, неужели опять есть? – удивилась сестра.
─ Вторая сестрица, если до завтра оставить, они же испортятся, –
возразил Цинь Цзяньго, отпирая калитку и направляясь к машине, чтобы забрать припасённые с обеда в «Дунлайшунь» горячие шашлычки. Оставь он их на завтра – пришлось бы придумывать неубедительные отговорки.
─ Тушеную говядину ещё можно приберечь на потом, а вот шашлыки до утра не дотянут – протухнут и завоняют.
─ Ой, братик Си привез нам мяса!
Пусть поднимать посреди ночи никого не улыбалось, но против соблазнительного аромата жареной баранины устоять не смог никто.
─ Восьмая, вставай тоже, будем мясо есть!
─ Братик Си, я сколько живу на свете, а барабанных палочек из баранины сроду не пробовала. До чего же вкусно!
─ Братик Си-Си, объедение!
─ Ой-ой... Братик Си лучше всех!
─ ...
Птичий галдёж и смех – вот какой должна быть настоящая жизнь.
За ужином девчонки держались слишком скованно.
Угодить девчонкам проще простого: одной палочки шашлыка мало – получи вторую, и так до тех пор, пока на лицах не засияют улыбки.
Теперь, когда продовольственный вопрос был решён раз и навсегда, следовало подумать и о лакомствах для сестрёнок, особенно для двух младших – одной из которых стукнуло семь, а другой едва исполнилось четыре.
─ С чего это ты вдруг стал так баловать малышню? – прищурилась старшая.
─ Разве плохо? Теперь у меня есть постоянная работа и свой заработок, а раньше бы и рад побаловать, да в кармане вовсю гулял ветер.
Цинь Цзяньго усадил на колени Сяоцзю и Бая.
Вспомнилась та нелепая смерть прежнего хозяина тела, которого угораздило насмерть перепугаться выбежавшего на дорогу зайца. Самому ему тоже довелось свалиться от встречи с косым, и от этой мысли он невольно усмехнулся: физическая подготовка покойника и впрямь не выдерживала никакой критики, хотя намерения у парня были самыми добрыми – по крайней мере, он честно водил сестёр в лес за дичью.
─ Отныне я буду баловать не только младших, но и вас, мои дорогие сестрицы. Мы заживём так, что нынешний голод покажется страшным сном.
─ Ладно-ладно, вторая сестрица только этого и ждет, – поддразнила она.
─ А вот и нет, тебе тоже придется потрудиться.
─ Потрудиться... Ты имеешь в виду работу?
─ Сегодня я подбросил заводу одну дельную мысль, думаю, со дня на день её утвердят. Пусть поначалу это не постоянное место, но статус временного рабочего тоже вполне сойдет за работу.
─ Ой... Лучше пусть старшая сестра идет, –
запротестовала Цинь Эр-я, нервно теребя край одежды. Кроме акробатических трюков на улице, она ничего делать не умела и смертельно боялась не справиться, но в то же время страстно желала заработать хоть какую-то копейку, чтобы помочь брату содержать семью.
─ Старшей сестре нужно присматривать за остальными. На этот раз мы твёрдо решили перевести в город твою прописку.
─ Братик Си, я и сама могу за собой приглядеть, – вставила малышка.
─ А ты... ты оставайся дома, будешь моей главной помощницей и нашей маленькой принцессой.
─ Ура, ура, я буду принцессой!..
─ Сяоцзю, на людях такие слова не говори, – тут же испуганно оборвала её старшая. ─ Братик Си после болезни многое подзабыл, но запомни: про феодальные штучки лучше даже не заикаться, за такое могут и на площадь потащить, прорабатывать на собрании.
─ Ладно, старшая сестрица... я запомнила.
Черт побери, эти мысли из двадцать первого века то и дело норовили сорваться с языка.
Цинь Цзяньго лишь тяжело вздохнул про себя: в нынешние времена неосторожное слово могло вмиг навлечь беду.
С этих пор придется следить за каждым вздохом.
─ Братик Си, я тогда не буду принцессой.
─ Даже если не будешь, братик всё равно станет тебя баловать.
Цинь Цзяньго ущипнул малышку за пухлую щёчку, а затем перевёл взгляд на Восьмую и остальных девчонок.
─ Восьмая в новом году пойдет в школу. Ну а вы, Уя и остальные, раз уж не хотите сидеть за партами, начните пока учиться дома сами. Найдем кого-нибудь обучить грамоте, а когда подтянетесь – пойдете в школу по-настоящему, аттестат об окончании семилетки иметь нужно обязательно.
Трудно было сказать, учился ли вообще прежний хозяин тела.
Скорее всего, нет, иначе откуда у него взялись бы навыки составления официальных рацпредложений?
Объяснить такое происхождение знаний было совершенно невозможно.
Не станет же он рассказывать, будто после удара зайцем ему во сне привиделся старец с белой бородой и после пробуждения он вдруг всё постиг.
Кто в здравом уме поверит в подобную чушь?
На следующее утро, когда он открыл глаза, старшая с сестрами уже хлопотали у плиты. Цинь Цзяньго помог младшеньким одеться и, усадив по одной на каждую руку, вынес их на крыльцо умываться.
─ Цзяньго, отворяй давай!
─ Кто там ещё?
Кого это принесло ни свет ни заря, только портить настроение.
─ Это я, твой второй зятёк.
Второй зятёк?
Голос Ван Дамацзы.
Лицо Цинь Цзяньго мгновенно потемнело. Никакого второго зятя у него отродясь не было, а орать с утра пораньше под окнами, когда соседи ещё даже на работу не собирались – значит намеренно топтать девичью честь и порочить доброе имя.
─ Вторая сестрица, не обращай на него внимания. Старшая, как только я открою дверь, беги за председателем – Вторым дедушкой.
Цинь Цзяньго сжав плечи Эр-я ободряющим движением,
резко распахнул калитку и с размаху врезал ногой прямо наотмашь.
─ Бах! Бах! Бах!..
─ Ай... Караул, убивают! Люди добрые, честные селяне... Цинь Цзяньго средь бела дня людей калечит!
─ Трах! Бах! Бах!..
Пришел пакостить – так хоть бы выбрал время, когда староста не у дел.
─ Цзяньго... погоди... хватит бить... мы же теперь одна родня...
─ Хрясь! Бух! Бах!..
─ Цзяньго, ты чего распустил руки?
Двое молодчиков, прятавшихся за тентом большого джипа, тут же бросились вперед, пытаясь перегородить ему дорогу.
Ага, родимые предки Ван Дамацзы.
Едва открыв дверь, Цинь Цзяньго уже успел прощупать их своим седьмым чувством.
─ Ишь чего удумали, порочить честное имя вздумали? Получайте по заслугам!
─ Щенок сопливый, кто тут кого порочит?!
─ Получай!
Цинь Цзяньго с размаху отбросил мамашу Ван Дамацзы ударом ноги и тут же добавил увесистую затрещину.
─ Старая калоша, вякни мне еще хоть слово.
Рассусоливать насчет того, что женщину бить нельзя, он не собирался: деревенские бабы на язык были остры и грязнились с полуоборота, так что действовать нужно было на упреждение – жёстко и бескомпромиссно, чтобы сразу сбить спесь.
Раз уж эта семейка решила отсиживаться за машиной, да и сама мамаша оказалась ничуть не лучше своего сынка-бездельника, церемониться с ними он не собирался.
─ Цзяньго, мы пришли посвататься за твою сестру Эр-я, разве так подобает встречать гостей? Мы же односельчане, каждый день нос к носу сталкиваемся, к чему до драки-то доводить.
Отец Ван Дамацзы надрывался во всю глотку, явно рассчитывая создать перед соседями видимость свершившегося факта.
─ Это ты, старый хрыч, придумал такую гнусную пакость?
Цинь Цзяньго пинком отбросил самого Ван Дамацзы, схватил за шиворот его папашу и наградил парочкой звонких пощёчин.
─ Какую еще пакость? Мы пришли по совести свататься!
─ Свататься с криками про второго зятя? Мы давали согласие на этот брак? Да и твой сынок – на кого он похож, чтобы соваться к нам со сватовством? Я из него душу вытрясу!
И с этими словами Цинь Цзяньго свалил старика ударом ноги на землю.
─ Сам посуди... твою вторую сестру мой сын видел во всей красе, теперь ей кроме него замуж идти некуда, так что звать меня зятем – самое оно!
Увидев, что со дворов сбекаются любопытные, отец Ван Дамацзы ткнул пальцем в Цинь Эр-я и заорал во всю мочь.
─ Ах ты,
старый бесстыдник... Я из тебя всю душу выбью, мразь ты эдакая... На, получай!
Черт побери, до чего же мерзкие людишки.
Яркая волна гнева заставила Цинь Цзяньго снова броситься на них с кулаками.
─ Цзяньго, ну хватит, угомонись!
─ Верно говорят, так и покалечить недолго.
─ Цзяньго, погоди, дай разобраться, что здесь стряслось-то.
Подоспевшие соседи бросились оттаскивать разъяренного парня – бить он умел на совесть.
─ Да эта семейка просто в край обнаглела! С утра пораньше этот ублюдок заявился к нам с криками, что он мне зять, а эти два старых хрыча прятались за машиной и заявляли, будто сваты пожаловали. Сватовство из воздуха изобрели? Ясное дело, к чему они клонят – решили запятнать честное имя моей сестры и поставить нас перед фактом!
─ Тьфу, Ван Мацзы, совсем совесть потерял?
─ Эта семейка вечно пакостничает, наконец-то дождались возмездия.
─ За такие дела людей не жалко и на месте прибить.
─ Верно! Без всякого сватовства заявлять о зятьях – за такое бить мало!
Цинь Цзяньго – рабочий городского завода, да к тому же племянник самого старосты, так что собравшиеся крестьяне единодушно встали на его сторону.
─ Ха-ха, ну забьешь ты меня до смерти, и что толку? Цинь Эр-я теперь всё равно опозорена на всю деревню, кроме как броситься в колодец или идти за моего сына, ей больше некуда деваться!
Отец Ван Дамацзы хитро зыркнул глазами и, подмигнув сынку, завопил еще громче.
─ Точно-точно! Когда они ходили копать зелень, я видел её без одежды, так что теперь твоя сестра обязана выйти за меня!
─ Ах ты, тварь бесстыдная, жить надоело?
Ну и гнильё же.
Таких ублюдков следовало бы закопать на месте...
Но на глазах у всей деревни поддаваться порыву было нельзя.
Сдержав ярость, Цинь Цзяньго вспомнил про свою богатырскую силу после второго очищения – удержать его сейчас не смогли бы и несколько дюжин мужиков.
Одним рывком подняв за воротники папашу и мамашу Ван Дамацзы, он швырнул эту парочку прямо на их драгоценного сынка и снова набросился с кулаками, заставив всю троицу завоть белугой.
─ Хлобысь! Хлобысь! Хлобысь!
─ Получайте за свои брехливые языки!
─ Хлобысь! Хлобысь! Хлобысь!
─ Получайте за грязную клевету!
─ Хлобысь! Хлобысь! Хлобысь!
─ Получайте за свой шантаж!
─ Хлобысь! Хлобысь! Хлобысь!
─ Получайте порку по заслугам!
─ Хлобысь! Хлобысь! Хлобысь!
─ Так их, правильно!
─ Цзяньго, хорош, оставь!
Завидев спешащего на шум старосту – Второго дедушку, Цинь Цзяньго прекратил избиение, отряхнулся и шагнул навстречу, коротко обрисовав суть дела.
─ Уважаемые сельчане, вы все здесь собрались, кто есть кто – прекрасно знаете. Эти гады увидели, что я устроился на завод, обзавелся машиной и жизнь наша пошла в гору, вот и вздумали замарать имя моей второй сестры, чтобы примазаться к нашей семье.
Раньше Ван Дамацзы смел только распускать языком слухи.
Сам он был труслив, да и сестры Цинь умели за себя постоять, так что сунуться с открытым сватовством тот не решался.
А теперь, приметив успех Цинь Цзяньго, его старый отец и подбил отпрыска на эту грязную авантюру.
В те времена репутация девушки ценилась дороже жизни: стоило запятнать её доброе имя, как несчастную можно было брать голыми руками.
Получить бесплатную жену да в придачу родственника-рабочего.
А если откажутся – поднять скандал.
Шуму на всю округу, и поди потом докажи, видел кто Эр-я голой или нет. Сельские сплетни быстро сделают свое дело, и цель будет достигнута.
Но нынешний Цинь Цзяньго был далеко не тем робким пареньком, что прежде.
После повторного приёма эликсира силы в нём хватило бы уложить быка, а потому, распахнув калитку, он не стал тратить время на вежливые разговоры, а вломил этой семейке так, что у них мигом вылетели из голов все хитрые планы.
─ Староста, Цинь Цзяньго среди бела дня избивает людей! Требую забрать его и сдать в милицию!
─ Не жить мне больше, Цинь Цзяньго людей забивает до смерти!
─ Заткните пасть! С чего бы ему вас бить просто так? Зачем вы, семейка ублюдков, с утра пораньше заявились к чужому дому?
─ Мы... мы сватов привели.
─ Ван Дагуй, говоришь – сваты? А где дары? Где профессиональный сваха? Где хоть кто-нибудь?
Цинь Течжу с ледяным презрением оглядел пришельцев.
─ Мой сын видел наготу Эр-я...
─ Хрясь!
─ Старый хрыч, вякнешь еще хоть слово – я тебя собственными руками прикончу.
Цинь Цзяньго отвесил ему еще одну увесистую пощечину.
─ Бей хоть до смерти, а всё одно: раз он её видел, кроме как за моего сына, ей замуж не выйти. Мы пришли объявить по совести, к чему нам лишние побрякушки.
─ Послушай-ка, старый хрыч, клевета – это уголовное преступление, так что готовься отвечать по всей строгости закона, за решеткой баланду похлебаешь.
Не дожидаясь вопросов старосты, Цинь Цзяньго сразу пошел с козырей.
─ Ван Дамацзы, хорош притворяться трупом. Ты где, говоришь, её видел? В каком месте?
─ В... в горах.
─ Мои сестры всегда ходили вместе, отродясь не разлучались, и за зеленью в глушь никогда не забирались.
─ Не в горах... то есть... на лугу.
─ На лугу у твоего покойного батюшки! Ступай-ка лучше в милицию, там тебе быстро объяснят, как чернить честное имя честной девушки и устраивать беспорядки. Либо в трудовой лагерь отправитесь, либо к стенке поставят.
Цинь Цзяньго демонстративно щелкнул корочкой рабочего удостоверения, продолжая запугивать мошенников.
─ А вы сами посудите, люди добрые, всё же на виду. Милиция дела ведет по законам, а не по деревенским слухам – нет у вас улик, значит, обычная клевета и порча репутации, за такое в прежние времена в реке топили.
─ Не надо в милицию... это всё отец придумал, пусть его и забирают!
Ван Дамацзы тут же испуганно открестился от соучастия.
─ Ах ты... я же ради кого старался? Чтобы ты к теплу пристроился, а ты, неблагодарный щенок, родного отца готов в тюрьму сдать!
─ Ты уже старый, а я еще молодой...
─ Ха-ха-ха, этот Ван Дамацзы просто умора.
─ Вся семейка – сплошная зараза.
─ Проходимцы поганые, давно пора было им хребты переломать.
─ И то верно, в реку их бросить, и дело с концом.
Селяне не слепые – репутацию Ван Дамацзы знали все до единого, и сочувствовать жуликам никто не собирался.
─ Второй дедушка, я бы их собственными руками придушил, да всё же они односельчане. Пусть лучше сельский сход назначит им наказание, не хочу позорить нашу деревню перед чужими людьми.
Цинь Цзяньго разыграл перед толпой благородство, хотя мысленно уже давно прикончил бы этих мерзавцев.
В те годы, случись в деревне ЧП, волостное руководство поднимало шум на всю округу, а то и привлекало милицию. Случайные зеваки имён не запомнят, а вот название деревни запомнят намертво – и после позора ни одна нормальная семья не отважится выдать дочь за парня из такого селения.
Цинь Цзяньго вовсе не собирался затевать официальное разбирательство в волости.
В конце концов, их выходка лежала строго в плоскости морали.
За такое можно было потребовать извинений или компенсации, а вот его собственное рукоприкладство легко могло обернуться административкой.

Комментарии

Загрузка...