«С чего это ей любопытно? Почему? Так внезапно?»
Что-то здесь не так.
Сегодня я вёл себя исключительно с безупречной вежливостью и предупредительностью, лишь бы никого не смутить. Я не выказал ни малейшего намёка на романтический интерес к ней и не произнёс ни одной дежурной фразочки ради лести вроде комплиментов её внешности или красоте.
— Ну... почему?
На мою глупую реплику София прикрыла рот ладонью и тихо рассмеялась:
— Пф-ф. Совершенно неожиданный ответ.
— Простите. Вопрос был уж слишком внезапным.
— Вот как?
Ещё бы. Двое разнополых людей сидят наедине, и она вдруг заявляет, что ей любопытно узнать, какой я человек — кто бы тут не растерялся?
— Ну, я и сама толком не знаю, почему мне стало любопытно.
Это ещё что? Звучит как-то двусмысленно. И по ощущениям похоже скорее на то, что она скрывает свои истинные мысли и ходит вокруг да около, чем на искреннее неведение.
Но расспрашивать дальше было бы ещё более неловко. Вопрос о том, почему она заинтересовалась мной, при неверном толковании мог сойти за махровый самовлюблённый подкат или проявление болезни топора.
Поэтому я решил отсечь любые лишние смыслы и гладко замять ситуацию:
— На самом деле многие люди интересуются мной.
— Могу себе представить.
— Всё потому, что в Академии я вроде... обезьянки в зоопарке.
— Пф-ф, а-ха-ха!
Услышав мою шутку с самоиронией, она не сдержалась и звонко рассмеялась. При этом её глаза сощурились в щёлочки — весьма примечательная черта.
«А она красивая».
Пока мы весело пересмеивались, к нам подошёл официант с подносом, поставил в центр стола красивую тарелку с десертом и чайные чашки, после чего удалился. Пространство между нами заполнил ароматный пар чёрного чая.
София, на чьём лице всё ещё блуждала улыбка, аккуратно взяла свою чашку.
— Обезьянка в зоопарке, говорите.
Сделав глоток чая, она обратилась ко мне:
— Вам не кажется, что вы себя слишком недооцениваете?
— Это чистая правда. С самого первого дня поступления в Академию я только и делал, что навлекал на себя неприятности. Стоит мне пройти по коридору, как все только и пялятся да судачат: «Вон пошёл Варвар из Фарна».
Я помешивал свой чай с молоком и ответил, отчего уголки губ Софии слегка приподнялись.
— Слова Люциуса действительно подтверждаются.
— И что этот парень наговорил обо мне?
— Сказал, что вы удивительно искренний и простой человек.
«...И что вообще этот ублюдок наплёл обо мне своей младшей сестре?»
Я мысленно цокнул языком.
«Дело не в том, что я искренний и простой; мне просто лень пресмыкаться и следить за выражением чужих лиц, вот я и веду себя как вздумается».
София взяла лежавшую на столе вилочку и отломила крошечный кусочек от аппетитного ягодного тарта.
— И всё же мне это очень нравится в вас, молодой господин. Все вокруг меня изо всех сил стараются подбирать только хорошие слова, красивые слова, осторожные слова, которые меня не ранят. Из-за моей физической слабости ко мне относятся как к хрупкому произведению искусства из стекла.
Её голубые глаза мягко искрились, словно сияющая рябь на воде за окном.
— Но вы, молодой господин Фарн, не нацепляете фальшивую маску и не пытаетесь неуклюже блюсти этикет рядом со мной. Вы даже не представляете, как мне от этого спокойно.
«Ой-ой».
Я поставил чашку, которую держал в руках. Атмосфера как-то подозрительно клонилась в сторону душевного уюта. Моей единственной целью на сегодня было проявить приличные манеры и затем хладнокровно откланяться.
Неужели я переборщил с образом безобидного соседского оппы-бездельника? Самоироничная шутка про «обезьянку в зоопарке», которую я намеренно ввернул для возведения глухой стены, напротив, сыграла на контрасте с удушающим лицемерием аристократического общества, в котором она прожила всю жизнь, и вместо этого взвинтила её симпатию до небес.
«Это неправильно».
— ...Вам по вкусу тарт? — поспешно перевёл тему я.
— Да. Ягоды очень свежие и вкусные. И крем совсем не приторный.
София лучезарно улыбнулась, а затем отломила своей вилочкой кусочек побольше и пододвинула маленькую тарелочку с ним ко мне:
— Попробуйте и вы, молодой господин Фарн.
— ......?
Я перевёл взгляд с пододвинутой тарелки на её лицо и обратно.
«Мы едва познакомились, а она берёт десерт, который я даже не заказывал, отламывает собственной вилкой и протягивает мне».
«Это ведь флирт, да?»
«Блядь, серьёзно?»
— А, я не особо жалую сладкое. Да и после плотного обеда сыт по горло.
— Неужели правда?
«...Я проиграл».
Когда тебя с таким болезненно-прекрасным, просящим лицом умоляют: «Ну хотя бы кусочек», отрезать в ответ: «Не хочу!» — мог бы только законченный психопат. В итоге я покорно взял вилку и отправил предложенный ею кусочек тарта в рот.
— Ну как?
— ...Очень вкусно.
«Я не врал; это действительно было вкусно».
Хрустящее тесто, пропитанное сливочным ароматом, и кисло-сладкая лопающаяся мякоть ягод создавали превосходную гармонию. Услышав мой ответ, София принялась пить чай с молоком с невероятно довольным видом. Под льющимся из окна солнечным светом в кафе повисла томная и безмятежная тишина.
«Неплохо проводим время».
«Честно говоря, я думал, что она окажется ужасно утомительной и привередливой особой, раз уж приходится сестрой-близнецом Люциусу, но мы ладим куда лучше, чем я ожидал, да и раздражающей её не назовёшь».
И в этот момент:
— Эм, молодой господин Фарн.
— Да, юная леди Роганна.
София опустила чашку и слегка подалась корпусом ко мне. Смешавшийся с воздухом аромат чая с молоком словно слегка скрадывал её болезненный вид.
— Ранее вы сказали, что оплачиваете обед.
— Да, говорил.
— Что это долг перед Люциусом.
Голубые глаза Софии потемнели от любопытства:
— Могу я спросить, какого рода долг у вас возник?
Услышав полный любопытства вопрос Софии, я мысленно склонил голову.
«Странно».
Он не рассказал ей эту историю? Любовь этого парня к младшей сестре до ужаса сильна. Я думал, он во всех красках и с упоением расписал сестрёнке ту эпичную трудотерапию с копанием в грязи во время выездной практики по регионам.
Но как бы то ни было.
— Ничего особенного.
Раз уж она спросила, стоило ответить:
— Во время выездной практики по регионам в деревне, куда нас распределили, были ужасные условия. Останься мы там просто так, нам пришлось бы есть и спать в антисанитарии и бесконечно заниматься очистительными работами.
— Да.
— Вот я и проявил немного хитрости. Объединив алхимию Люциуса и мои способности, мы завершили прокладку канализации для всей деревни за один-единственный день. При этом Люциус потратил немало собственных денег и дорогих реагентов. Полагаю, в этом и заключается долг.
Я изложил ситуацию, опираясь исключительно на факты. Честное объяснение без преувеличений и героических баек. Однако по какой-то причине её губы изогнулись в очаровательной улыбке.
— Хи-хи, — она покрутила в руках чашку и лучезарно улыбнулась. — Слово в слово повторяет то, что рассказал мне Люциус.
— ......???
Над моей головой вспыхнуло множество вопросительных знаков.
«Что? Она уже знала и всё равно спросила?»
— Тогда зачем вы решили спросить меня снова?
София ответила мягким голосом:
— Мне хотелось услышать рассказ о семье от кого-то другого.
«А».
Так это была милая уловка младшей сестры, желавшей узнать, как её брат ведёт себя за пределами дома. Оба этих близнеца не от мира сего. Разве таковы отношения братьев и сестёр? Это делается даже не ради поиска компромата, а из серии «интересно, всё ли в порядке у нашего оппы»?
София плавно провела пальцем по ободку чашки. Её тонкие бледные пальцы особенно ярко сияли в лучах солнца.
— Но, молодой господин Фарн.
— Да. Слушаю.
— Вы, молодой господин...
Её голубые глаза уставились прямо на меня.
— Кажетесь человеком, который вовсе не носит масок.
Я вздрогнул.
На мгновение по моему позвоночнику пробежал едва уловимый холодок.
«...С чего бы это снова стало подозрительным?»
Это ведь обычный, ни к чему не обязывающий комплимент? В обычное время я бы просто проглотил его и сказал: «А, ну да, я бываю прямолинеен».
Но этот тонкий подтекст в её словах, тянущийся с самого начала — то ей любопытно узнать меня, то ей нравится, что я не ношу масок — не давал мне покоя. Тревожные колокола не умолкали.
Если я не оборву это прямо сейчас, всё станет по-настоящему опасным. Пора возводить глухую стену. Очень толстую и наглую титановую глухую стену.
— Ха-ха.
Я неловко рассмеялся и выдал порцию бахвальства, идеальную для того, чтобы разрушить любые шансы:
— Мне просто не требовалось носить маску.
— Да?
— Потому что во время выездной практики по регионам я проявил себя слишком блестяще. — Я высокомерно вздёрнул подбородок и продолжил: — Я был настолько великолепен, что мне даже не нужно было утруждать себя показным лоском.
Ещё чуточку надменнее:
— В то время я был невероятно крут. Жаль, что не смог предоставить вам возможность увидеть это — шоу выходило ограниченным тиражом.
Ну как вам такое? Какая вопиющая омерзительность. Обычно благовоспитанная и скромная юная леди к этому моменту уже обливалась бы холодным потом и отводила взгляд, лепеча: «А, вот как...»
Но...
— ...Пф-ф!
София не смогла сдержаться: уткнулась лицом вниз, и её плечи затряслись. Вскоре она подняла голову и залилась звонким смехом — с самым светлым и ясным лицом, какое я видел за весь день. Её глаза сузились в щёлочки, а в уголках даже блеснули прозрачные слезинки.
— Ах, право слово, — София легонько промокнула глаза салфеткой, продолжая смотреть на меня со смеющимся лицом. — Ах, ну какая же досада.
«...А?»
— ...Прошу прощения?
Я застыл.
Она говорит «досада»?
Но это выражение лица определённо не принадлежало человеку, который искренне разозлился или раздосадован. Напротив, её щёки залил румянец, будто происходящее казалось ей слишком забавным и невероятно приятным.
В этот миг глубоко в моей памяти молнией промелькнул осколок воспоминания из далёкой прошлой жизни.
— Эй, слушай внимательно.
Уж не знаю, прошла ли она в прошлой жизни через все круги романтических баталий и стала непревзойдённым мастером любви, или же была неудачницей в делах сердечных и мелкой сошкой, умевшей только пускать пыль мне в глаза, но так или иначе... Моя старшая сестра однажды на полном серьёзе выдала мне этот выстраданный практический совет по отношениям, вскрывая банку пива:
— Когда женщина на полном серьёзе говорит, что ты её раздражаешь, это просто значит, что ты заноза в заднице.
— Но если девушка смотрит на тебя с раскрасневшимся лицом, мило улыбается и произносит: «Ах, ну какая же досада»?
— Тогда можешь быть на все сто процентов уверен, что это зелёный свет, и держи ухо востро.
— Это проявление очаровательного эгьё, когда она злится на саму себя из-за того, что ты слишком обаятелен, она не может совладать с собой и безоглядно смеётся над каждым твоим словом.
Я ошарашенно уставился на сидевшую передо мной Софию. Хрупкая и прекрасная юная леди Роганна лучезарно улыбалась мне в лучах солнца.
Мне конец? С какой стати, чёрт побери? Блядь, за что?
Я отчаянно взвыл в душе.
Да я хоть цветы ей купил? Или серенаду спел? Я всего лишь забрал у неё меню, выбрал тихое место и нёс всякую чушь!
— Знаете, почему мне так досадно? — томно спросила София, подперев подбородок обеими руками.
— Даже не знаю. Потому что я вёл себя слишком нагло?
— Ах. Какая досада.
Хватит.
Прекрати!
***
Переводил и редактировал — Afmos

Комментарии

Загрузка...