Гецка стоял перед дверью вагона, и сердце его трепетало от волнения.
Поезд, подобный гигантскому удаву с чёрной головой, безмолвно распластался по земле. А ему сейчас казалось, что он сам вот-вот заползёт в его утробу.
— А это... точно безопасно? — он обернулся к почётному представителю капралу Попарду.
Тот с усмешкой хлопнул его по спине:
— Помнится, вы говорили, что не боитесь австрийских пушек, а тут оробели перед каким-то поездом?
— Я... я, разумеется, не боюсь! — вспыхнув, выкрикнул Гецка, изо всех сил подтянул ремень капсюльного ружья и, стиснув зубы, запрыгнул в вагон.
Внутри, в полумраке, тянулись десятки рядов деревянных скамей; каждые две скамьи имели общую спинку высотой около метра.
Гецка, следуя очереди, опустился рядом с Населли.
Сиденья были отчаянно тесны: чтобы увеличить вместимость, в каждом вагоне устроили по двадцать три с половиной ряда, по шесть человек в ряду — всего сто сорок одно место.
Но Гецка и остальные солдаты были искренне рады: эти деревянные лавки оказались куда удобнее верховой езды. Провести целый день в седле — значит потом нестерпимо ломить поясницу и бёдра. У всех кавалеристов внутренняя сторона бёдер покрыта мозолями.
А уж пехотинцам и вовсе было не до жиру: шагать по двадцать-тридцать километров в день — та ещё мука, теперь же надо было просто сидеть.
Через полчаса спереди раздался пронзительный гудок. Вагон резко дёрнулся и медленно пополз вперёд.
Солдаты в вагоне разразились кто возбуждёнными, кто испуганными возгласами; некоторые, низко опустив голову, творили молитву. Ротным офицерам стоило немалого труда мало-помалу привести всех в спокойствие.
Гецка, выпучив глаза, глядел, как деревья за окном безостановочно отступают назад.
Всё быстрее и быстрее, и скоро они превратились в смазанные полосы.
Ему казалось, что сердце вот-вот выскочит из груди: до того это было стремительно! Пожалуй, и впрямь, как говорил Населли, того гляди взлетишь.
Он-то ещё держался, а вот несколько солдат уже зажмурили глаза от ужаса.
На самом же деле поезд шёл всего тридцать семь километров в час. Но в нынешнюю эпоху, если ты не аристократ с породистым рысаком, никто и никогда не изведывал подобной скорости: обычные лошади, даже загнанные насмерть, редко выжимали больше тридцати.
Только к полудню Гецка привык к грохочущему «тудух-тудух» и спросил сидевшего позади почётного представителя:
— Капрал Попард, кто же изобрёл такую чудну́ю повозку?
— Говорят, некий господин Тревитик, но закончил он свою работу лишь под руководством его высочества наследного принца.
Населли и ещё несколько солдат тотчас изумлённо заговорили:
— Его высочество воистину всё может!
— Великое благословенное дитя!
А Гецка припомнил фигуру, которая много лет назад оставила его семье пятьдесят ливров. Тогда он был ещё мал, но позже слышал от отца: тот молодой человек, скорее всего, был его высочество наследный принц.
Те деньги спасли жизнь всей его семьи.
— Да хранит Господь его высочество наследного принца, — истово перекрестился он.
Из середины вагона донёсся уже набивший оскомину окрик ротного сержанта:
— Кому надо отлить — непременно держитесь за поручни, не то вывалитесь!
Да, уборных в поезде не имелось, и нужду справляли прямо в стыке между вагонами, «рассеивая» всё наружу.
От этого окрика у Гецки тоже защемило в мочевом пузыре, и он уже хотел поднять руку, чтобы попроситься выйти, но тут поезд медленно замер подле гигантского деревянного «навеса».
Посреди этого навеса, на земле, горой лежал уголь, а рядом темнела громадная водонапорная колонка.
Когда состав встал окончательно, Гецка разглядел огромную доску с надписью. Он ещё только силился прочесть её по складам, как Населли уже опередил его:
— Вокзал «Верден». Господи, это же Верден!
В вагоне тотчас снова поднялся шум.
Они тронулись в восемь утра, а теперь едва перевалило за полдень — и вот уже из Парижа прибыли в Верден.
В прежние времена этот путь отнимал никак не меньше недели.
Всем чудилось, что всё это сон!
На станции несколько десятков осмотрщиков с молотами долго обстукивали низ вагонов и сцепки; провозившись почти полчаса и убедившись в отсутствии поломок, они лишь тогда дали отправление.
Так, к шести с лишним пополудни рота Гецки добралась поездом до местечка в шестидесяти километрах к востоку от Нанси.
Капрал громко приказал солдатам готовиться к высадке.
До назначенного им Страсбурга оставалось лишь пятьдесят километров. Ещё дня два пешего ходу — и они будут на месте.
Пока что железную дорогу довели лишь досюда. Когда её протянут до конца, до фронта можно будет домчаться за один день.
Две с половиной тысячи солдат, сошедших с 008-го пассажирского поезда, начали строиться. Вдалеке локомотив отцепился от вагонов и, тяжко разворачиваясь на поворотном круге, пополз обратно.
У Гецки тем временем быстро провели поверку и приказали разбить лагерь на месте.
От походной кухни уже поднимался пар.
Капрал Попард, сидя среди нескольких десятков солдат, принялся за ежевечернее «представление»:
— Сегодня мы продолжаем рассказ о «цареубийстве».
— На чём мы остановились в прошлый раз?
— Зубова задержал граф Бобринский! — как всегда, быстрее всех отозвался Населли.
— Ах, верно, — кивнул Попард и, дохнув в озябшие ладони, продолжал: — Зубов, с остриём клинка у самого носа, в страхе рухнул на колени.
— Граф Бобринский крикнул всем убийцам: «Бросайте оружие, ваш главарь сдался!»
— Пока остальные ещё оцепенели, русский цесаревич Александр взбежал снизу по лестнице с несколькими десятками гвардейцев.
— «Оставьте этих злоумышленников мне!» — махнул он рукой графу Бобринскому. — «Вы доблестно пресекли переворот».
— И едва граф облегчённо перевёл дух, как Александр внезапно выбил у него шпагу и, выхватив пистолет, приставил ему к груди: «Вы слишком любите соваться в чужие дела, бастард. Эпоха моего отца кончена...»
Он пересказывал сочинённую виконтом Шелером историю убийства Павла I, приправленную ещё и любовными похождениями Александра. Всё это тянулось больше сорока выпусков. Побывав под пером Жозефа, рассказ приобрёл стремительный сюжет, бессчётные повороты и был переведён на немецкий, русский и другие языки.
С тех пор как книга пошла в печать, в европейских странах разошлось тридцать-сорок тысяч её списков; пусть в Англии, Пруссии, Австрии и России она попала под запрет, это не могло остановить её тайного распространения в народе.
Во Франции же она стала повальным толком, а переделанная в пьесу — неизменно собирала аншлаги.
Назавтра.
Рота Гецки сгрузила полковой обоз с только что прибывшего товарного поезда F021 и снова двинулась к Страсбургу.
Им предстояло переправиться там через средний Рейн и встать лагерем на баденской земле.
Не успели они далеко уйти, как Гецка увидел великое множество людей, которые что-то строили.
Одни таскали песок и щебень, другие — железные рельсы. Все эти работники были в кандалах.
Поодаль надсмотрщики выкрикивали что-то на незнакомом языке и то и дело взмахивали плёткой.
Капрал Попард указал туда и объяснил солдатам:
— Глядите: это пленные русские солдаты, захваченные генералом Массеной. Их тут целые десятки тысяч.
(Конец главы)

Комментарии

Загрузка...