Затем перед народом выступил спикер голландского парламента Дандельс и со скорбным выражением лица повёл речь от имени голландского правительства.
Сперва он сурово обличил Англию и Пруссию в том, что они силой принудили Голландию участвовать в этой неправедной войне, вследствие чего Голландия нанесла Франции непоправимый урон, и от лица Голландии принёс Франции самые искренние извинения.
Затем он извлёк документ о прекращении войны и принялся зачитывать его статью за статьёй.
— Правительство нашей державы предаст суду военных преступников, повинных во вторжении в Валлонию...
Дандельс тут же пояснил смысл понятия «военное преступление» — в ту эпоху такой формулировки ещё не существовало.
Едва он произнёс эти слова, как вокруг уже послышались с трудом сдерживаемые рыдания.
Голландия отправила в этот поход против Франции более двадцати тысяч солдат, и у многих горожан в толпе среди них были родные или близкие.
Дандельс поспешно выбросил вперёд руку успокаивающим жестом и громко прибавил:
— Солдаты лишь выполняли приказы! Ответственность за развязывание войны понесут только офицеры от майора и выше!
Собравшийся народ тотчас облегчённо выдохнул, и тут же к небу взметнулись сжатые кулаки и раздались крики:
— Сурово покарать виновников войны!
— Судить военных преступников!
— Повесить их!
Когда толпа понемногу утихла, Дандельс зачитал сумму военной контрибуции:
— ...Всего надлежит уплатить французскому правительству семьсот тысяч голландских гульденов.
На сей раз он немедля добавил от себя:
— Мы нанесли Франции убытку более чем на восемьсот тысяч, но Его Величество король Франции по милости своей простил нам часть.
Народ не слишком впечатлился этой суммой: в минувшем году один только Амстердамский банк выложил за приобретение Батавского торгового банка более миллиона гульденов, так что семьсот тысяч не казались чем-то запредельным.
После этого Дандельс упомянул статью о добавлении «дворянских мест» в парламенте.
Простые горожане большей частью не очень поняли, о чём речь, зато присутствовавшие тут же дворяне принялись ликовать:
— Вот теперь парламент станет справедливым!
— Боже! Благодарение французам!
— У Голландии снова появилась надежда...
Дандельс перевёл взгляд в документ и зачитал последний пункт:
— Согласно требованию французского правительства, Голландия выходит из союзных договоров с Англией и Пруссией и клятвенно провозглашает своё вечное и нерушимое нейтральное положение...
На площади на миг воцарилась тишина, а затем грянул оглушительный гром радостных криков.
По правде, голландцы давно тяготились англо-голландским союзом: он был навязан Голландии десять лет назад, после поражения в Четвёртой англо-голландской войне.
А в ходе той войны британцы разграбили множество голландских торговых судов и захватили изрядное число голландских колоний.
И теперь, видя, что этот унизительный союз будет расторгнут, голландцы — ну как им было не возликовать?
А что разгневаются англичане?
Англичане сейчас до предела заняты войной с Францией, им вовсе не до Голландии.
О прочем же можно будет подумать после окончания войны.
Если британцы и впрямь разобьют французов, Голландия вновь поклонится европейскому гегемону и принесёт извинения — в этом не будет никакого позора.
А сейчас — сперва возликуем от души!
Кто-то первым выкрикнул:
— Да здравствует король Франции!
Дворяне, чей политический вес только что возрос, немедля подхватили:
— Да здравствует Его Величество король Франции!
— Да здравствует «Спаситель от напастей»!
— Верно, французы — наши избавители!
— Я люблю Францию!
Дандельс и прочие голландские сановники никак не могли вообразить, что эта церемония капитуляции обернётся почти что народным празднеством.
Затем Дандельс и Сегюр скрепили договор о прекращении войны своими подписями.
Площадь снова взорвалась бурей восторга, и люди принялись сами собой выстраиваться в стихийные шествия, празднуя окончание войны.
Вот только голландцы совершенно не ведали, что самая жестокая для них война ещё даже не начиналась...
.....
Французские войска уходили гораздо быстрее, чем обещал Жозеф.
Уже на шестой день после подписания соглашения о прекращении войны последний французский отряд отошёл к Леопольдсбургу, что во Фламандском округе, и после короткого отдыха двинулся дальше на юг, через Льеж, форсированным маршем направляясь к Арденнскому нагорью.
Расстояние между этими двумя точками не превышало ста двадцати километров.
А корпус герцога Йоркского, выступив из Антверпена к Люксембургу, мог следовать лишь северным путём — через Голландию, затем обходя с востока Хертогенбос и поворачивая на юг к Гельдерну.
Весь путь составлял около трёхсот тридцати километров, причём приходилось дважды форсировать реки.
Так что теперь герцог Йоркский лишь только подтянулся к северным окраинам Люксембурга и ещё даже не вступил в дело.
А корпус Лефевра должен был через три дня прибыть к Арденнскому нагорью.
.....
Юго-западная Голландия.
Миделбург.
Четыре дня спустя после ухода французов из Голландии главнокомандующий Фламандской национальной гвардией генерал-майор Схейк — да, он вновь получил повышение — привёл десятитысячную армию на ближние подступы к этому процветающему приморскому городу.
Схейк восседал на боевом коне и надменно обозревал окрестности, чуть ли не мня себя непобедимым прославленным полководцем.
Неделю назад Фландрия формально объявила о выходе из-под австрийской власти, учредила парламент и провозгласила Фламандскую республику.
И сразу же это новорождённое государство, выставив предлогом «вторжение голландских войск в Антверпен и Гент», объявило Голландии войну.
А Схейк, выступив с севера от Лувена, всюду сметал всё на своём пути, и ни единый голландский город не мог сдержать его рать долее чем на полдня.
Несколько дней назад он без малейшего труда занял важный оплот — Бреду, и к нынешнему часу уже более половины южных голландских городов находилось под властью фламандских войск.
Впрочем, сам Схейк отлично понимал, что столь лёгкие успехи объясняются отнюдь не его полководческим гением, а тем, что голландские силы были загодя начисто вычищены французами.
Ни в одном полицейском участке южной Голландии нельзя было сыскать ни единого кремнёвого ружья.
Такую войну даже обезьяна, посаженная командовать, выиграла бы без малейшего труда.
В отдалении раздалось несколько вялых выстрелов.
Немного погодя примчался племянник Схейка Лука и с беспечным видом доложил:
— Господин генерал! Голландский гарнизон капитулировал!
Да, Миделбург за эти дни кое-как наскрёб ополчение в три сотни с небольшим человек, вооружённых охотничьими ружьями, а то и луками, — мыслимо ли было им сдержать регулярные фламандские части?
Схейк кивнул:
— Всей армии войти в город. Что делать дальше, тебе, надеюсь, уже не надобно растолковывать?
— Так точно. Положитесь на меня.
Два часа спустя фламандские солдаты появились на улицах Миделбурга и громогласно объявили, что город отныне переходит под власть Фламандской республики.
Горожане, уже пережившие недавнее вступление французов, на сей раз держались гораздо спокойнее и лишь молча наблюдали, ожидая, что и эти войска вскоре уйдут, как ушли французы.
Однако вскорости разнеслась весть, что всем до единого должностным лицам Миделбурга, главам купеческих гильдий и директорам банков велено немедля явиться в Ратушу.
В три часа пополудни в городе послышалась ружейная пальба; говорили, будто фламандские солдаты арестовывают тех чиновников, кто не соизволил явиться в срок.
В миделбургской Ратуше подполковник Лука, окружённый толпой солдат, встал перед перепуганными чиновниками и богатеями и с улыбкой объявил:
— Именем военного трибунала Фламандской национальной гвардии я объявляю всех вас виновными в преступлении «сговора с австрийским тираном». Все вы подлежите аресту.
(Конец главы)

Комментарии

Загрузка...