Штабной офицер подал Хотему сводку потерь флота. За дверью каюты ещё слышались приглушённые стоны раненых матросов, хотя офицер не раз строжайше требовал от них тишины. Хотем с досадой отшвырнул листок. Мог бы и не читать: весь день он провёл в бою и знал потери назубок. Французская эскадра предприняла пять атак и сумела повредить один трёхдечный корабль и два четырёхдечных.
Повреждённым трёхдечным был, кстати, его собственный флагман «Тесей». Правда, на баке зияли лишь две пробоины величиной с винную бочку, боеспособности они почти не убавили, но осколки унесли шестнадцать матросов. У обоих четырёхдечных картина была схожая: корпуса пострадали не сильно — самым серьёзным повреждением оставалась сорванная кормовая бизань на «Грубопёром акуле», — зато среди экипажей хватало убитых и раненых, и это тяжело било по духу.
Впрочем, потери крейсерского отряда, который первым полез задирать французов и жестоко поплатился, Хотем уже машинально списал со счетов. Эти скорлупки для него ничего не значили.
До двух часов пополуночи совещались с высшими офицерами, но так и не нащупали действенного средства, лишь выслали два судна на поиски главных сил лорда Худа.
Наутро повторилось вчерашнее. Вёрткие французские паровые корабли снова набрасывались на громадные британские линкоры, рвали их, точно стая голодных псов, и, круто отвернув, ускользали прочь, чтобы выстроиться и снова ударить... Так они терзали англичан, пока солнце не поползло к закату, и лишь тогда, дав протяжные гудки, удалились.
Правда, после вчерашней «тренировки» французские моряки заметно прибавили в сноровке: на сей раз они успели нанести шесть атак и повредили четыре британских корабля. В кают-компании «Тесея» Хотем был близок к исступлению.
Эти французские скорлупки, которые он мог бы потопить одним бортовым залпом, оставались неуловимы, и ему лишь и оставалось, что бессильно терпеть их укусы. Особенно доставалось «Грубопёрому акулу». Нынче из-за своей неповоротливости он опять попал под сосредоточенный удар французов: правый борт в корме разворотило так, что несколько пушек сорвало с лафетов и унесло в море.
— Господин адмирал, я полагаю, мой корабль нуждается в ремонте и должен идти в Гибралтар, — негромко произнёс капитан «Акула». — Боюсь, как бы кормовые надстройки не рухнули...
Хотем нахмурился и покачал головой:
— Французы, весьма вероятно, пополняют припасы в каком-нибудь порту к северу от Корсики. Если «Грубопёрый акул» отделится от эскадры и будет замечен — он окажется в огромной опасности.
Капитан Смит с горячностью воскликнул:
— Господин адмирал, мы должны искать боя! Одна-единственная удачная встреча — и мы уничтожим эти французские крейсера!
— Именно этого французы и добиваются, — тут же возразил сидевший напротив полковник Харриет. — Стоит нам погнаться за этими дымящими судами, как французские транспорты тотчас выйдут из Марселя и доставят припасы в Геную.
Кто-то едва слышно пробормотал в углу:
— Да и не догоним мы их...
Капитан Смит вскинулся:
— Но не можем же мы вечно торчать здесь! Завтра французские крейсера явятся снова.
Остальные машинально закивали.
— Да, нельзя без конца подставлять щёку.
— Надобно что-то придумать!
— Транспортный флот?.. — повторил Хотем и вдруг вскинул руку, требуя тишины. — Завтра на рассвете мы уходим отсюда.
— Но, господин адмирал, а Генуэзский порт...
Хотем позволил себе улыбку:
— Мы двинемся в сторону Марселя. Так мы перехватим французские транспорты прямо в пути. А затем будем крейсировать в водах между Марселем и Генуей, избегая домогательств французских крейсеров.
В эпоху без самолётов и радаров отыскать в открытом море эскадру, которая не придерживается никакого постоянного маршрута, было делом почти невозможным. Чтобы выследить генуэзскую эскадру, французам пришлось бы разослать во все стороны множество кораблей. Покуда они заметят британцев, покуда стянут свои силы и приготовят атаку — пройдёт несколько дней. Хотем знал: время на его стороне.
Даже если лорд Худ не подоспеет с главными силами, бои под Генуей завершатся дней через десять-двенадцать. Ему нужно было лишь продержаться. Он и сам не заметил, как незаметно для себя перестал думать о победе и начал думать лишь о том, как бы выиграть время. А ведь под его началом было девять линейных кораблей, противник же располагал всего лишь крейсерами и фрегатами...
Наутро, когда французская паровая эскадра снова вышла к южной стороне Генуэзской гавани, британцев там не оказалось. Коммодор Дюшайела немедленно выслал фрегаты прочесать двадцатимильную округу, и те подтвердили: враг ушёл. Стоя на полубаке «Туниса», Дюшайела невольно перевёл дух:
— Похоже, британцы оказались куда нетерпеливее, чем я думал. — Он обернулся к штабному офицеру: — Немедленно связаться с Марселем. Сообщить: блокада Генуи снята.
— Слушаю, господин коммодор.
Паровой фрегат «Морской попугай» на всех парах понёсся в Марсель и уже через сутки доставил радостную весть. Три давно готовых транспорта тотчас выбрали якоря и под парусами двинулись к Генуе. Однако на второй день пути, едва они вошли в воды Лазурного берега, как наткнулись на британскую бригантину. А вскоре с восточного фарватера выплыли чудовищные громады Хотема. Транспорты в панике бросились в обратный путь, но, тяжело гружённые, шли удручающе медленно; лишь одному удалось вернуться в Марсель, два других были захвачены британцами.
На «Тунисе» лицо коммодора Дюшайелы посерело. Он не ожидал, что англичане, оставив Геную, примутся рыскать именно у Лазурного берега. При такой тихоходности транспортов проскочить мимо них почти не было шансов.
— Господин коммодор, не направиться ли нам в Марсель для конвоя? — подал голос капитан «Морского попугая», но тут же сам покачал головой. Их паровые корабли хороши были в налётах, но для сопровождения тихоходных купцов не годились вовсе. Британские линкоры, попросту не обращая внимания на укусы мелких скорлупок, спокойно расстреляли бы все транспорты — трёхдечному кораблю хватило бы нескольких залпов.
Дюшайела с силой стиснул поручни. Ещё от силы полмесяца — и у генерала Димобена выйдет последний провиант. Он отогнал британскую эскадру, но не предвидел, что те прибегнут к этой подлой тактике проволочек.
Вдруг за спиной у него раздался робкий голос:
— Господин коммодор, э-э... я, кажется, знаю, как доставить припасы в Геную...
Дюшайела обернулся и увидел молоденького унтер-офицера лет двадцати с небольшим. Напрягши память, он проговорил:
— Анри Демвиль? Вы ведь старший матрос на грот-мачте?
— Так точно, — Демвиль, заметно волнуясь, склонился в поклоне. — Это большая честь, что вы помните моё имя.

Комментарии

Загрузка...