Данте буравил меня тяжелым, жгучим взглядом.
Не в силах вынести отчетливо читавшееся в его глазах разочарование, я просто отвел взгляд.
Не смотри на меня так.
Я вообще-то жертва!
Кто же знал, что я проснусь в объятиях спящей девицы?
Да еще и совершенно голой.
— А ты чего молчишь? Скажи хоть слово! — рявкнул я на сидевшую рядом Кафку.
Кафка прижала звериные ушки к голове и обиженно протянула:
— Но я ведь всегда так спала. В тени лежать жестко и неудобно.
— Что за бред ты несешь?
— Почему сразу бред? Когда ты валялся в лазарете, я точно так же с тобой спала.
......?
Погодите. Я решительно перестал улавливать нить разговора.
От ее внезапного признания у меня чуть рассудок не помутился, а разочарование во взгляде Данте стремительно набирало силу.
— Что-то я такого не припомню?..
Вот оно как... Выходит, мое тело уже успели осквернить вдоль и поперек.
Черт побери.
Вот уж действительно: никакой радости, сплошная ответственность.
— Да брось, мы же уже всё друг у друга видели. Чего стесняться? — Кафка взглянула на меня так, будто речь шла о сущих пустяках.
Вообще-то твою наготу я вижу всего лишь второй раз в жизни... А сам тебе ничегошеньки не показывал!
— Но почему надо было раздеваться догола?
— Говорю же: форма слишком тесная, давит.
Видимо, желая показать, насколько сильно ей давит одежда, Кафка обхватила грудь обеими руками.
Руки утонули в двух пышных холмах смуглой кожи. Почувствовав, что если продолжу глазеть на это зрелище, то мне наступит полный капец, я поспешно перевел взгляд на Данте.
— А на меня ты чего уставился? — скривился Данте, глядя на меня с неприкрытой неприязнью.
Ну прости.
Не могу же я вечно пялиться на эту бесстыдную эксгибиционистку.
Какое счастье, Данте, что мы с тобой просто друзья.
— Короче, оденься.
— Не хочу, мне неудобно.
Кафка без малейших колебаний отрезала мои попытки воззвать к приличиям.
Твою же мать.
Тяжело вздохнув, я подошел к своему шкафу и достал повседневную одежду.
Поскольку вести диалог при виде этого голого великолепия было решительно невозможно, я просто швырнул вещи зверушке.
— Тогда накинь хотя бы это.
Моя одежда просторная, нигде давить не должна.
Конечно, остается непредвиденное препятствие в виде внушительного бюста, но ничего страшного: моя собственная грудь от природы тоже не самая узкая.
Ворча себе под нос, Кафка с неохотой натянула рубашку и штаны.
Когда она облачилась в мои вещи, на нее стало можно хотя бы смотреть без риска для рассудка.
К счастью, ткань была достаточно плотной и свободного кроя, так что волноваться о проступающих рельефах не приходилось.
Погодите-ка...
Она что, и на улице разгуливала без белья?
Глядя на ее невинную, глуповато-беззаботную мордашку, я снова не сдержал вздоха.
Да нет, не может быть. Наверняка ректор позаботилась о таких базовых вещах.
Обязана была позаботиться!
Не просить же белье у Долнесии, в самом деле.
— Так вот какую одежду носит Иан...
— Она чисто постирана, запаха нет.
— ...Правда?
Кафка уткнулась носом в рукав и принялась жадно принюхиваться к моим вещам, отчего мое лицо перекосило.
Где она вообще нахваталась таких повадок?
Или это просто звериные инстинкты наружу лезут?
Благодаря этой суматохе остатки сна окончательно улетучились.
Возвращаться обратно в тень Кафка явно не собиралась.
Снова вздохнув, я поднялся со своего ложа.
Раз уж сон все равно перебили, на сегодня эту кровать можно уступить зверушке.
— Ладно. Сегодня спи здесь.
А я переберусь на стул.
Кафка озадаченно склонила голову набок, уставившись на меня с искренним недоумением.
Чего еще?
— А ты где спать будешь?
— Я и так дрых трое суток напролет, а из-за тебя вообще расхотелось. Так что просто посижу до утра.
Если быть точным, сон отбило истошным воплем за стенкой, но превращаться в живую дакимакуру мне совершенно не улыбалось.
◇ ◇ ◇
— Я тут кое-что занятное разузнал. Не хочешь послушать?
Уложив Кафку и усевшись на стул, я как раз собирался проверить билет в Страну грёз. Данте завел разговор, словно решив составить компанию часовому в ночном бдении.
— А ты сам-то спать не хочешь?
— Да как-то нет. Мне теперь тоже совсем не до сна. Может, из-за того, что увиденное зрелище оказалось чересчур шокирующим?
В голосе Данте прозвучали язвительные нотки.
Нет, ну за что мне это? До чего же обидно!
С какой стати это вообще моя вина?
Как я мог предугадать, что ко мне под бок завалится голая Кафка?
— Слушай, а ведь если рассказать об этом госпоже Долнесии или госпоже Изабелле, будет невероятно весело, а?
Данте расплылся в коварной ухмылке.
У этого парня вообще сердце есть?
— Да уж, эти двое мне потом все ноги переломают, не сомневаюсь.
Даже не знаю почему, но уверенность была железобетонной.
Стоило мне подарить обычное колечко Айрис, как они устроили форменный допрос с пристрастием.
Стоит мне только связаться с какой-нибудь девушкой, как эти двое приходят в неистовую ярость.
Казалось бы, можно подумать, что я им нравлюсь, но это совершенно исключено.
С какой стати в мире романтического фэнтези, переполненном писаными красавцами, кому-то выбирать парня с такой устрашающей бандитской рожей, как у меня?
Я, в отличие от Изабеллы, нарциссизмом не страдаю и свое истинное место в пищевой цепочке знаю прекрасно.
Злодейка Изабелла просто бесится от мысли, что может потерять любимую игрушку, а Долнесия... наверное, обычная семейная ревность или что-то вроде того.
Сам не знаю.
— Да шучу я.
— Так что там у тебя за занятные новости?
— Эта история отчасти связана с Кафкой.
С Кафкой?
Данте бросил мимолетный взгляд на спящую Кафку и продолжил:
— Я тут навел кое-какие справки своими каналами. Удалось отыскать множество любопытных следов. Как в окрестностях академии, так и в преступном подполье империи.
......?
Чего?
Та профессорша-эльфийка лично заявляла, что прочесала духами каждый кустик и ничего подозрительного не нашла.
А этот парень сумел откопать зацепки?
— И как же тебе это удалось?
— Пришлось задействовать кое-какие рычаги. Я все-таки имперский принц, как-никак.
Неужели дело в том, что вокруг реальность, а не просто игра?
Или сюжет свернул в сторону из-за того, что Данте сам оказался втянут в эти события, в отличие от оригинального сценария?
В игре такого поворота точно не было.
— Слышал когда-нибудь о Королевстве Катай?
Королевство Катай.
Государство, павшее триста лет назад: они потерпели сокрушительное поражение в войне с Королевством Карл и стали их вассалами.
— Разве оно не сгинуло еще три века назад?
— Верно. Однако существует некая «Армия освобождения» — сборище смутьянов, мечтающих его возродить.
Само собой, Данте вспомнил о сгинувшей триста лет назад стране не просто так.
В сценарии академии фигурировала банда смутьянов — так называемая «Армия освобождения», сколоченная ради возрождения павшей державы.
Они появлялись как случайные враги во время теракта на поезде, а в грядущем инциденте с нападением на академию выполняли роль обычного пушечного мяса, нападая бок о бок с Театром Рассвета.
Организация с трехсотлетней традицией. С точки зрения злодейского стажа большинство ключевых боссов рядом с ними и близко не валялись.
Конечно, можно было задаться вопросом: «С какого перепугу они устраивают теракты в чужой стране, если их враг — Королевство Карл?»
Но, во-первых, принц враждебного государства, Чарльз Карл, как раз поступил в нашу академию. А во-вторых — и это главное, — сама Армия освобождения давно выродилась в сборище озлобленных бунтовщиков.
Поначалу они наверняка руководствовались благородными помыслами о возрождении родины, но за сотни лет превратились в банду отбросов, ненавидящих весь белый свет.
— Так вот, следы этих повстанцев были обнаружены совсем рядом с академией.
— Вот как.
— И мало того: человек, тесно связанный с Армией освобождения, состоит в другой организации. Ее называют...
— Театр Рассвета?
— Ты знаешь?
Данте удивленно уставился на меня, а я со скучающим видом пояснил:
— Ректор рассказала.
— Ректор?
— Сказала, что к происшествию в подземелье наверняка причастен этот самый Театр Рассвета.
— Верно. Мои источники подтверждают то же самое.
Данте подпер подбородок рукой, ненадолго задумался и вновь посмотрел на меня:
— Помнишь Дотторе, о котором упоминала Кафка? Похоже, он тоже состоит в Театре Рассвета.
— То есть, по твоим словам: возле академии найдены следы Армии освобождения. Связанный с ними человек состоит в Театре Рассвета. И, чисто случайно, главный виновник инцидента в подземелье тоже из Театра Рассвета?
— Не слишком ли много совпадений?
Тайное общество, чьи секреты раскрыли всего за трое суток!
Даже не знаю, восхищаться ли имперской разведкой или поражаться бездарности Театра Рассвета.
Строго говоря, разведка империи действительно работала безупречно, но куда важнее было то, насколько сам Театр Рассвета отличался от любых других группировок.
Этим психам было глубоко плевать, утекают ли сведения об их делах или нет.
Стоило чуть глубже копнуть преступный мир, как информация о них сыпалась как из рога изобилия, так что на тайное общество они тянули с большим трудом.
Организация, где ради анонимности носят маски и зовут друг друга позывными, при этом разбрасывается сведениями о себе направо и налево!
Поистине чокнутая шарашка.
Впрочем, если их подноготная настолько очевидна...
— Разве империя не может просто зачистить их одним ударом?
Любой здравомыслящий человек спросил бы: почему бы империи просто не смести их с лица земли?
Каким бы влиятельным ни казался этот орден, против мощи целой империи им не выстоять.
К тому же имелся неоспоримый повод: похищение имперских подданных и чудовищные эксперименты над живыми людьми.
И это была чистая правда.
Как и подобает центральной организации антагонистов, в их рядах состояло несколько чудовищ, перешагнувших порог человеческих возможностей, но воевать со всей империей в открытую они все равно не могли.
Даже если их целью не являлось свержение власти, будь они настолько сильны, чтобы тягаться с империей лоб в лоб, им незачем было бы плести интриги и нападать на академию исподтишка.
Однако Данте покачал головой:
— Я говорил об этом с кем надо, но мне сказали, что это практически невозможно.
Причины, по которым организация оставалась неуязвимой, несмотря на раскрытые карты и законный повод для уничтожения, крылись не только в законах романтического фэнтези, требовавших продолжения сюжета.
Главная загвоздка заключалась в том, что руководство Театра пряталось в неизвестном штабе, а всю грязную работу отдавало на аутсорс наемникам и мелким бандам.
Вот что-что, а прятать концы в воду они умели виртуозно.
И под какую дудку прикажете плясать?
Впору было сломать голову: пытаются эти психи скрываться или сами жаждут разоблачения?
— Но раз следы найдены, меры предосторожности будут приняты. Нам ни в коем случае нельзя ударить в грязь лицом перед Карлом.
Данте с улыбкой кивнул.
Ну-ну. Посмотрим.
Что-то мне подсказывает, предотвратить нападение ни за что не удастся.
Сколько ни готовься, сколько ни выставляй постов — оборону обязательно прорвут.
На то оно и романтическое фэнтези в сеттинге магической академии.
Вот только...
С чего вдруг Данте делится со мной настолько важными сведениями?
Такая информация явно чересчур ценна, чтобы выбалтывать ее первому встречному.
— Слушай, а почему ты вообще мне это рассказываешь?
— Да так... подумал, ты скучаешь.
— Не слишком ли серьезная тема для обычного разгона скуки?
Данте неловко, наигранно рассмеялся:
— ...Мне просто показалось, что тебе стоит об этом знать.
— Почему?
— Не знаю. Наверное, просто чутье.
Отмахнувшись столь расплывчатым объяснением, он заявил, что разговор окончен, и улегся прямо в постель.
Мне оставалось лишь ошарашенно наблюдать за его нелепой выходкой, пока Данте с головой зарывался под одеяло.
Когда он окончательно устроился, я лишь выдавил горькую усмешку, открыл системный инвентарь и достал заветный билет.
Нападение на академию — это внезапное событие, которое должно произойти перед промежуточными экзаменами.
Это не вопрос завтрашнего утра, как в случае с Кафкой, так что запас времени еще оставался.
Делать все равно нечего — может, порвать билет?
Я ухватился за края, намереваясь разорвать его пополам и отправиться фармить опыт в Страну грёз.
Однако сколько силы я ни прикладывал, плотная бумага не поддавалась.
А прямо перед глазами всплыло системное уведомление:
[В данный момент использование билета невозможно.]
Иными словами — получил от ворот поворот.
Теперь мне суждено нести караул в полном одиночестве до самого рассвета, а ведь даже если захочу поспать, глаз сомкнуть не удастся.
Если я сейчас лягу на свою постель, неизвестно, какой еще номер выкинет Кафка.
Прижав ладонь к пульсирующему от головной боли лбу, я тяжело, тоскливо вздохнул.

Комментарии

Загрузка...