Днём, ближе к вечеру.
Племя выбрало для стоянки лесную поляну.
Сыхэ сидела на земле и камнем вычерчивала линии на грязи – в переплетении борозд проступали очертания гор, рек и деревьев.
Она чертила карту, на которой был отмечен путь, где объявлялся тот дракон.
Сыхэ вглядывалась в карту, хмурясь и погружаясь в раздумья.
Стоящая рядом служанка протягивала ей флягу с водой; та взяла ее, сделала глоток, но глаз с карты не сводила.
На половине глотка она вдруг замерла.
Вернув воду служанке Сыюнь, она подобрала камень, соединила намеченные направления, провела обходные пути и наконец пустила наискось линию к какой-то точке за пределами карты – в ее глазах внезапно мелькнул огонек.
В этот самый момент подошел Яньшоу.
─ Цюсы, – тихо произнес он, останавливаясь рядом в ожидании.
Сыхэ напоследок долгим взглядом окинула карту, запечатлевая в памяти ее вид, и лишь потом обернулась к нему.
─ Всё готово?
─ Угу. – Яньшоу серьезно посмотрел на нее, поднял с земли камень, подошел ближе, опустился на корточки и принялся делать пометки, поясняя свой замысел.
Сыхэ сидела и слушала, то и дело кивая, а временами и сама подхватывала камень, чтобы добавить пару штрихов.
Они беседовали долго, и небо постепенно темнело.
Брови Сыхэ едва заметно сходились на переносице; всецело поглощенная мыслями, она просидела так добрую половину времени, а под конец кивнула.
Яньшоу словно гора с плеч свалилась – он шумно выдохнул.
Утерев со лба мелкие капли пота, он наконец улыбнулся и сказал: ─ Тогда завтра я велю людям всё подготовить.
─ Хорошо, – кивнула Сыхэ и с улыбкой добавила: ─ Яньшоу-чжан, ты славно потрудился.
─ Что ты, какой труд, – отмахнулся Яньшоу.
─ Признайся, ты ведь уже давно ломал голову над тем, как сладить с этим лошадиномордым медведем? – спросила она.
─ То-то и оно, я ведь знал, что от вас ничего не утаишь, – усмехнулся Яньшоу.
– Зверюга эта хитрая да увертливая, береженого бог бережет; я ведь давно присматривался к местности и продумывал ловушки.
─ Отличная работа, – одобрительно произнесла Сыхэ.
Когда Яньшоу ушел, она снова склонилась над начерченной картой, продолжая что-то подрисовывать и размышлять.
Служанка тем временем развела неподалеку небольшой костерок.
На второй день в племени закипела внезапная суета.
Кто-то вил веревки, кто-то ковал копья, другие кромсали шкуры, таскали камни и хворост, шили факелы.
Тихая доселе лесная глушь заметно оживилась.
Сыхэ сидела на земле и плела веревку, а перед ней лежала та самая схема, что они вчера утвердили с Яньшоу.
Ее пальцы проворно перебирали волокна, то и дело добавляя в узор пару мелких камешков или убирая лишнее.
В мыслях она прикидывала размеры и силу лошадиномордого медведя, снова и снова взвешивая количество необходимых материалов, а также расстановку и обязанности людей племени.
Чем глубже она уходила в расчеты, тем сильнее хмурилась, а под конец тяжело вздохнула, покачала головой и продолжила плетение.
Времени в обрез, на более тщательную подготовку уже не осталось.
В лесу неподалеку Яньшоу подозвал Сыцана, о чем-то с ним пошептался, а затем указал на далекие горы.
Сыцан закивал, кликнул двоих соплеменников и направился к тем далеким пикам.
Время неслось стремительно.
Наступил вечер.
За день соплеменники выбились из сил, наскоро перекусили сушеными дикими ягодами да лепешками и провалились в тяжелый сон.
Глубокой ночью некстати заступившие на дозор стражники заметили, что лошадиномордый медведь с его черно-серой шкурой припал к земле в недвижном молчании – словно скала, высившаяся неподалеку в чаще, – и вперил в них глубокий взгляд своих глаз.
У них мороз по коже пошел от этого зрелища; вцепившись в древки копий, они глаз не сводили с чудища.
Медведь некоторое время переглядывался с ними, а затем попятился на брюхе и растворился во тьме.
Только после этого дозорные осмелились вздохнуть полной грудью, а сердца их колотились о рёбра, точно бешеные барабаны.
На рассвете они доложили обо всем Сыхэ.
Нахмурившись, она перевела взгляд на Яньшоу и спросила: ─ Сколько еще нужно времени?
Лицо Яньшоу помрачнело, и он ответил: ─ По меньшей мере еще два дня...
Сыхэ прикусила губу: ─ Поторопитесь.
Шел еще один день хлопот.
Нынче охотники добыли дичь помельче, зато числом поболее, и соплеменники от души наелись досыта.
Ночь.
Ученые горьким опытом вчерашнего визита, когда медведь подошел совсем близко, сегодня люди ставили палатки подальше от кольца кольев и понастроили вдвое больше ловушек.
И дозорных прибавилось.
Каждый из стражников нервничал, сощурившись и вглядываясь в непроглядную тьму.
Глубокая ночь.
Когда огонь в лагерных кострах чуть пригас, вдруг раздался громкий, необычный шорох.
Стражники опрометью бросились туда.
В одной из палаток, откуда донесся тот звук, истошно и жутко завопили.
Следом оттуда пуще прежнего завизжал человек и, объятый ужасом, пронесся мимо них пулей.
Лошадиномордый медведь подхватил его своей длинной пастью, попятился на несколько шагов назад, а затем крутанулся и дал драпу в лесную темноту.
Стражники в ужасе уставились во тьму, куда он скрылся, чувствуя, как волосы на голове встают дыбом.
Жуткий образ утащенного соплеменника намертво впечатался в их память, прокручиваясь снова и снова.
Сыхэ и Яньшоу выбежали из палаток как ошпаренные: ─ Что случилось?!
Стражники перепуганно залепетали: ─ Медведь... он утащил человека!
Выслушав их, Сыхэ велела людям проверить ловушки, а сама осмотрела палатку утащенного бедолаги.
Повернувшись к Яньшоу, она бросила: ─ У этого зверя слишком дурная силища, простые лагерные ловушки против него бессильны.
Яньшоу посмотрел на оборванную веревку, висевшую на дереве на трех-четырехметровой высоте, и с мрачным видом протянул: ─ Угу.
Оставшуюся часть ночи племя провело в цепенеющей панике.
Едва забрезжил рассвет, как соплеменники наскоро предали земле одежды утащенного минувшей ночью человека.
А после принялись за работу с еще большим усердием.
Сыхэ молча глядела на холмик могилы, погруженная в какие-то свои думы.
Служанка тронула ее за плечо и наконец увела за собой.
─ Не думай об этом слишком много, – произнесла Сыюнь. ─ Цюсы не в силах предусмотреть абсолютно всё, не нагоняй на себя такую тяжесть.
─ Я знаю, – опустила взгляд Сыхэ. ─ Просто я... не хочу, чтобы они и дальше жили в таком страхе и ужасе...
Сыюнь вздохнула: ─ Пойдем плести веревки.
К полудню Сыцан прислал гонца-охотника.
Выслушав весть, Яньшоу сказал Сыхэ: ─ Там всё готово, выступаем.
Племя собрало пожитки и двинулось за проводником.
Лошадиномордый медведь неотступно следовал по пятам, отчего у шедших в хвосте людей то и дело вытягивались от ужаса лица.
Заметив это, Сыхэ перекинулась парами слов с Яньшоу.
И когда лагерь остановился на дневную стоянку, тушу оленя бросили прямо перед преследовавшим их зверем.
Тот ошарашенно вскинул голову и увидел, как охотники, настороженно поглядывая на него с копьями наперевес, медленно отступают.
Смысл их поступка читался яснее некуда: олень доставался ему в подарок.
Медведь презрительно зыркнул на эту кучку двуногих, отвел взгляд и не спеша принялся за трапезу.
На фоне его исполинской шестиметровой туши двухметровая туша оленя казалась совсем жалкой.
Сыхэ наблюдала за ним со склона холма, ее взгляд был суров и холоден.
Сначала соплеменники не понимали поступка Сыхэ – в конце концов, такой олень мог знатно накормить всё племя.
Но по мере того как спускался вечер, до них, кажется, стало доходить.
Только вот было ли это правильно?
Люди молчали.
Ночью число дозорных возросло.
Вокруг лагеря ярко полыхали факелы.
А медведь, припав к земле в чаще, молча взирал на них сверху вниз.

Комментарии

Загрузка...