Х-р-р-р...
Едва последний луч солнца утонул в лесном море, температура резко упала. Мир погрузился в абсолютную, вязкую тьму — словно его залили слоем густой туши. Тяжёлая, мёртвая тишина.
Ш-ш-шипение...
Ю Ган разжёг камин. Оранжево-красные языки пламени заплясали, издавая тихое потрескивание. Теперь это был их единственный источник света.
Все сбились в кучу вокруг очага, прижимаясь друг к другу так плотно, будто лишь это тепло могло прогнать холод, забиравшийся, казалось, в самые кости.
— Я назначаю ночные дежурства, — Ю Ган сидел перед камином, сжимая в руках двустволку. Отсветы огня плясали на его суровом лице, делая его резким, словно высеченным из камня. — Делимся на четыре смены. Меняемся каждые два часа. Постоянно следите за огнём: он не должен погаснуть. Но и дрова попусту не жгите — топлива мало.
— Первая смена — я и Е Бин. Вторая — Цзян Мо, Чжан Шунь и Ван Чжицян. Третья — Линь Сяо, Чжоу Сяосюэ и Лю Сюфэнь. Четвёртая — Чуан и Лиза.
— Ой, да господи боже мой... — не успел Ю Ган договорить, как Лю Сюфэнь завела свою волынку. — Я женщина старая, больная! Кости ломит, давление скачет! Какие мне дежурства? Это вы, молодые, пусть и мучаетесь, а мне ночь не спать — верная смерть!
С этими словами она поплотнее закуталась в рваное одеяло, отвернулась к стене и демонстративно затихла.
— Да ты...
Ю Ган нахмурился, пальцы сильнее стиснули приклад дробовика. Но он лишь бессильно выдохнул сквозь зубы.
Ночь сгущалась.
Снаружи начали доноситься звуки.
Шорох... Шорох...
Сначала совсем тихие, словно ветер шуршал сухой листвой в кронах. Но вскоре они стали гуще, резче, отчётливей.
Скр-р-ряб... Скр-р-ряб...
Будто что-то скребло острыми когтями по стенам убежища. Звук шёл отовсюду — от стен, от дверных досок, даже с крыши. Этот непрерывный скрежет пробирал до дрожи, заставляя голову зудеть.
— Они... они ведь не проберутся внутрь? — дрожащим шёпотом спросила Чжоу Сяосюэ, боясь даже дышать громко, чтобы не привлечь тех, кто был снаружи.
— Не слушай. Спи, — Е Бин подбросила в камин ещё одно полено. — В подсказке ясно сказано: свет — убежище. Пока огонь горит, кто бы там ни был, внутрь ему хода нет.
Похоже, она была права.
Шли часы, но твари так и не ворвались. Они, казалось, панически боялись света, исходящего от костра, и лишь кружили во тьме, терзая стены этим сводящим с ума шорохом.
Дрова с тихим треском обращались в пепел. Время тянулось мучительно медленно.
Четыре часа утра.
Настала очередь последней смены — Чуана и Лизы. Оба выглядели вялыми, глаза покраснели и опухли. Спали они, судя по всему, из рук вон плохо.
— И это всё, что осталось? — Чуан скривился, глядя на кучку дров. Несколько сырых, подгнивших поленьев да жалкая охапка сухих веток.
— Ничего не поделаешь. Жги экономно. Пусть пламя будет слабым, лишь бы не гасло, — развёл руками Линь Сяо.
— Ладно, понял... — Чуан вздохнул, смиряясь с неизбежным.
Вскоре третья смена отправилась на боковую. В комнате снова воцарилась тишина. Даже звуки снаружи постепенно стихли — то ли твари устали, то ли ушли прочь. Лишь пламя в камине продолжало свой танец, отбрасывая на стены причудливые, извивающиеся тени.
— Этих дров... — Чуан набрал в горсть сухих веток, собираясь подбросить их в огонь, но замер в нерешительности. При нынешнем расходе топлива до рассвета точно не хватит. Он подкинул лишь несколько тонких прутиков, поддерживая огонь едва тлеющим, на грани угасания.
Ш-ш-ш...
Пламя в камине начало бледнеть. Некогда яркие оранжево-красные язычки съёживались, пожирая остатки топлива. Круг света стремительно сужался, и углы комнаты один за другим погружались в густой мрак.
Секунды утекали одна за другой.
— Эм-м... братец Чуан... — Лиза вдруг подалась к нему всем телом. От неё исходил приторный аромат духов, смешанный с едким запахом пота. В этой комнате, пропитанной плесенью и кровью, он ощущался особенно резко. Она почти прильнула к Чуану, и мягкое тепло её тела заставило его напрячься.
— Мне так спать хочется... — голос Лизы дрожал в нарочитой, жалобной мольбе. — Можно я чуть-чуть подремлю? Совсем капельку... Я правда больше не выдержу...
Чуан судорожно сглотнул, чувствуя жар, идущий от прижавшейся к нему женщины. В этой адской дыре такая близость была смертельным ядом. Он покосился на чёрный провал окна, затем перевёл взгляд на жалобное лицо Лизы. Похоть пересилила разум.
— Ладно... ладно, давай. — Он обхватил Лизу за талию и неловко прижал к себе. — Поспи чуток. Старший брат посторожит. Не бойся, я здесь.
Лиза с благодарностью взглянула на него и уронила голову ему на плечо. Вскоре послышалось её ровное, спокойное дыхание.
Поначалу Чуан заставлял себя бодрствовать, не сводя глаз с огня. Но тепло прильнувшего тела, чудовищная усталость и монотонное мерцание пламени били по векам, словно тяжёлый молот.
Десять минут. Двадцать.
Голова Чуана качнулась и безвольно упала на грудь.
В тот же миг последнее полено в камине с тихим щелчком переломилось надвое. Пламя, лишившись опоры, резко сжалось, почти исчезло.
И именно в этот момент в щели заколоченного окна что-то... шевельнулось.
Беззвучно.
Тень — чернее и гуще самой ночи — просочилась сквозь щель, словно вязкая жидкость. Она приняла форму... руки. Руки без костей, без кожи — лишь абсолютная, удушающая чернота.
Призрачная тень скользнула по полу, бесшумно обогнула спящую Лизу, миновала поникшую голову Чуана и устремилась прямиком к слабому, умирающему огоньку в камине.
Она не вспыхнула от жара. Напротив.
Она схватила этот огонёк.
Словно мокрой тряпкой накрыли свечу. В тот миг, когда чёрные кончики пальцев коснулись пламени, крохотный язычок яростно затрепетал, будто живое существо, которому сдавили горло. А затем...
Пф-ф-ф.
Последняя искра погасла в призрачной ладони.
Мгновенно, без перехода, мир поглотила абсолютная тьма.
Резкая смена света ударила по Чуану, сидевшему ближе всех к камину. Он вздрогнул и проснулся.
— Чего... чего так темно-то?..
Он сонно разлепил веки и по привычке глянул на камин. Но не увидел ничего. Лишь непроглядная, кромешная мгла, в которой не разглядеть даже собственных пальцев. Мозг Чуана ещё не осознал произошедшего, но сердце уже сжалось в дурном предчувствии.
«Что-то не так. Огонь... Где огонь?!»
Он не успел даже толком испугаться. В лицо ударил густой, тошнотворный запах гнилой рыбы.
— А-а-а-а!
Пронзительный, полный ужаса и боли крик разорвал тишину. Но кричал не Чуан. Звук доносился из угла, ближайшего к окну. Там, где спала Лю Сюфэнь — та самая, что жаловалась на больные кости и отказывалась дежурить.
— Помоги... кх-х... буль-буль...
Крик оборвался так же резко, как и начался. Ему на смену пришёл леденящий душу хрип — будто воздух со свистом выходил из пробитых кузнечных мехов. И одновременно с этим раздался влажный, чавкающий звук, словно что-то с силой выплеснулось наружу.
Все подскочили разом!
— Огонь! Зажгите огонь, быстро!
Во тьме разнёсся яростный рёв Ю Гана.

Комментарии

Загрузка...