От лица Айбы Наоки:
Где-то среди собравшихся учеников раздался голос Серины.
Я обернулся и невольно широко раскрыл глаза. Когда я сказал всем, что хочу быть рядом с ней, то даже не подозревал, что она находится здесь.
А теперь Серина пробралась сквозь толпу и стояла рядом со мной, лицом к лицу с Эдадзимой. Окружавшие нас ученики уже услышали о статье про пожар. И ответ Серины они тоже слышали.
Я не знал, как Эдадзима воспримет её слова, но что бы ни прозвучало дальше, это услышит не только он.
"Вот почему сейчас я стою рядом с Наоки-куном".
Её слова всё ещё звучали у меня в ушах.
Я всегда говорил, что не могу отвечать за чувства Серины. Именно поэтому мне было так приятно услышать, как она сама рассказала о них прямо передо мной.
Когда наши взгляды встретились, выражение её лица немного смягчилось. Глядя на неё, я наконец начал в полной мере осознавать, что и сам сейчас стою рядом с ней.
Даже снова повернувшись к Эдадзиме, Серина не отошла от меня. Её рука, сжатая в кулак возле бедра, всё ещё оставалась напряжённой.
Я стоял рядом и ждал ответа Эдадзимы.
Он опустил смартфон.
Из толпы доносились голоса учеников, которые поняли, что я и есть тот самый парень из статьи о пожаре, и теперь обсуждали травму моего правого плеча.
Услышав слова Серины, некоторые начали поглядывать и на неё. Чуть дальше другие расспрашивали друзей о том, что произошло.
Тем временем по коридору продолжали идти ученики, разговаривавшие по дороге со своими приятелями. Добравшись до центральной лестницы, они замечали толпу и останавливались.
Те, кто шёл следом, тоже не спешили расходиться по классам, а пытались заглянуть через плечи собравшихся, чтобы понять, что происходит.
Утреннее солнце заливало коридор сквозь окна, растягивая по полу полосы света, a движение учеников вокруг нас полностью остановилось.
Эдадзима даже не оглядывался. Он продолжал смотреть на Серину.
Он открыл рот, собираясь что-то сказать, но тут же закрыл его и крепче сжал смартфон. Его лицо напряглось, а когда он наконец заговорил, голос оказался тише прежнего.
— Н-но ведь это не меняет того факта, что всё началось именно с пожара, разве нет?
Серина слегка нахмурилась.
— ...Я понимаю, что сейчас ты хочешь быть рядом с Айбой. Но разве не потому, что он спас тебя во время пожара, ты впервые начала воспринимать его иначе, чем остальных парней? Если бы того дня не было, вы, возможно, вообще никогда бы не сблизились. Ты действительно можешь утверждать, что всё, что началось после того случая, никак с ним не связано?
На последнем вопросе его голос стал немного твёрже, хотя, в отличие от прежнего, он уже не кричал. Шёпот, доносившийся из глубины толпы, постепенно стих.
Но ведь Серина никогда не говорила, что пожар здесь совершенно ни при чём.
Она призналась, что вид моей травмы иногда заставлял её испытывать чувство вины, а затем собственными словами объяснила, почему сейчас стоит рядом со мной.
И после этого Эдадзима начал подвергать сомнению уже не её ответ, а то, что могло бы произойти в день, которого никогда не было.
Не дав Серине ответить, Эдадзима повернулся ко мне.
— Ты ведь и сам это понимаешь, правда? Что бы Микагэ сейчас ни говорила, возможно, изначально она стала относиться к тебе по-особенному только потому, что ты её спас. Ты действительно можешь просто отбросить это и утверждать, что всё происходившее между вами было исключительно её собственным выбором?
Я не мог знать, начали бы мы с Сериной общаться так же, если бы пожара никогда не случилось.
Как и сказал Эдадзима, вполне возможно, что мы вообще не сблизились бы. Но тут я вспомнил слова, которые отец Серины произнёс, когда мы разговаривали наедине:
"Даже если бы того пожара никогда не произошло..."
Он говорил, что, если бы мы встретились в одной школе и у Серины было время узнать меня получше, разве однажды она не улыбнулась бы мне?
"Я верю, что ты дорог ей не потому, что спас её во время пожара. А потому, что человек, которого она узнала после того случая, — это именно ты. Такой, какой ты есть".
Стоявшая рядом Серина тихонько вдохнула.
— ...Я тоже не знаю, что произошло бы, если бы пожара никогда не было.
Повернувшись к ней, я увидел, что она смотрит прямо на Эдадзиму.
Она разжала кулак и продолжила:
— Но если бы я где-нибудь встретила Наоки-куна и начала с ним общаться... Думаю, я всё равно... постепенно влюбилась бы в него. Дело не только в том, что он спас меня в тот день. Проводя с ним время, я всё лучше узнавала Наоки-куна. И меня привлекло именно то, какой он человек.
Я продолжал смотреть на Серину, не в силах сразу произнести ни слова. Её ответ удивительно точно совпадал со словами отца, которые я только что вспомнил.
Мне было очень приятно услышать подобное от человека, который столько лет заботился о Серине и наблюдал за тем, как она росла.
Но я даже представить не мог, что однажды сама Серина скажет, что, узнав меня получше, полюбила именно меня.
Грудь наполнилась теплом.
На мгновение я даже почти забыл, что мы вообще-то стоим перед Эдадзимой. Глаза Эдадзимы широко раскрылись.
Он перевёл взгляд с Серины на меня, а затем снова посмотрел на неё.
Рука со смартфоном начала подниматься к груди, но затем вновь опустилась, так и не показав экран.
— ...Это...
Он пробормотал лишь одно слово, но продолжения не последовало. Серина больше ничего не добавила, и я снова повернулся к Эдадзиме.
— Я не думаю, что тот день был единственной возможностью для нас с Сериной встретиться. Даже без пожара мы учились бы в одной школе. Возможно, однажды утром мы случайно столкнулись бы в этом коридоре и заговорили. А потом начали бы узнавать друг друга и постепенно сблизились. Я верю, что всё могло произойти именно так.
Эдадзима пристально смотрел на меня, но возражать не спешил.
— Это правда, что пожар стал отправной точкой. Но это не значит, что все последующие слова и поступки Серины определялись исключительно тем случаем. Она ведь только что сама сказала тебе, чего хочет, разве нет?
Не обращая внимания на собравшуюся толпу, я продолжил:
— И всё же, если ты требуешь от нас доказать, что мы чувствовали бы в день, которого никогда не существовало, то, что бы мы ни ответили, ты всегда сможешь сказать: "А может, всё сложилось бы иначе". Не используй подобные предположения, чтобы перечеркнуть то, что Серина сказала тебе сама.
Эдадзима слегка приоткрыл рот, но ничего не ответил. Если бы он сомневался в моих действиях во время того пожара, я мог бы его понять.
Я и сам не считал, что тогда всё сделал правильно. И я не забыл, как сильно напугал Серину, маму и Кохару.
Если Эдадзима подозревал, что я использовал свою травму, чтобы чего-то требовать от Серины, то мог прямо спросить меня о моих поступках.
Но подозрения в отношении моих действий и чувства, которые Серина выразила по собственной воле, — совершенно разные вещи.
Если он решит, что она не может уйти от меня из-за чувства вины лишь потому, что я когда-то её спас, то тем самым отвергнет даже те слова, которые она только что произнесла.
Я не хотел, чтобы этот разговор закончился, а эти две совершенно разные вещи так и остались смешаны между собой.
— Если сомневаешься во мне, спрашивай меня. Но не заставляй Серину снова и снова доказывать свои чувства. Она уже дала тебе ответ.
Закончив говорить, я не отвёл взгляда от Эдадзимы. Мне казалось, что, если я сейчас повышу голос, слова, которыми Серина поделилась перед всеми, просто потеряются за нашей ссорой.
Эдадзима посмотрел на меня, затем перевёл взгляд на Серину. Она ничего не добавила и лишь прямо встретила его взгляд.
Шёпот в толпе постепенно стих, и собравшиеся ученики стали ждать ответа Эдадзимы. Спустя некоторое время одна из девушек на краю толпы наклонилась к подруге и тихо произнесла:
— Вчера во дворе Микагэ-сан ведь выглядела очень счастливой, когда разговаривала с ним, правда?
— Ага. И, насколько я помню, она сама села рядом с Айбой-куном.
Не знаю, услышал ли Эдадзима эти слова, но его губы плотно сжались. Чуть поодаль парень, который был знаком со мной, рассказывал своему другу, как я обычно веду себя в школе.
Он добавил, что я совершенно не похож на человека, который стал бы предъявлять Серине какие-то неразумные требования.
Рядом кто-то расспрашивал о статье про пожар, украдкой поглядывая на моё правое плечо и шёпотом интересуясь, не тогда ли я получил эту травму.
Все обсуждали разные вещи.
Но после того, как Серина открыто рассказала о своих чувствах, я не услышал ни одного голоса, который поддержал бы Эдадзиму и попытался отрицать её слова.
Эдадзима повернулся к толпе. Я не знал, что именно он услышал.
Однако он больше не пытался открыть статью на телефоне, продолжая держать смартфон опущенным.
Я посмотрел на стоявшую рядом Серину. Она наблюдала за Эдадзимой, совершенно не обращая внимания на окружающих учеников.
Мне не хотелось, чтобы ей пришлось ещё что-нибудь объяснять здесь, перед всеми. Но и решать за неё, как Эдадзима должен отреагировать на её собственные слова, я тоже не мог.
Эдадзима снова повернулся к нам и наконец заговорил:
— Я... Я просто беспокоился за Микагэ, поэтому...
На этом его голос оборвался. Я не мог утверждать, что само его беспокойство было ложью.
Кроме того, я помнил, что во время нашего разговора в старом школьном корпусе в понедельник он сказал, что после того дождливого дня больше не станет по собственной инициативе приближаться к Серине.
И всё же сегодня Эдадзима выяснил, когда именно я получил травму, а затем поднял тему пожара перед целой толпой.
Серина пришла сюда и заговорила достаточно громко, чтобы её услышали все. И она рассказала им именно о своих собственных чувствах.
Теперь, когда Эдадзима услышал её ответ, мне оставалось лишь ждать, что он скажет дальше. Он снова собирался что-то произнести, но отвернулся, так и не издав ни звука.
Проследив за его взглядом, я увидел Цукисиро, стоявшую среди собравшихся учеников. Она находилась на небольшом расстоянии от нас и внимательно смотрела на Эдадзиму.
В тот понедельник в старом школьном корпусе наш разговор с Эдадзимой тоже закончился после появления Цукисиро. Тогда она спросила, не сделал ли он мне чего-нибудь, но не стала выпытывать подробности произошедшего.
И сейчас, встретившись с Эдадзимой взглядом, она тоже не спешила к нему обращаться. Цукисиро на мгновение посмотрела на Серину, после чего вновь перевела взгляд на Эдадзиму.
Если бы он снова начал задавать вопросы о том, что произошло бы в несуществующем прошлом, я даже не знал, сколько ещё мог бы продолжаться этот разговор.
Стоявшая рядом Серина больше ничего не говорила, не сводя глаз с Эдадзимы. Не пытаясь встать между нами, Цукисиро обратилась к нему со своего места, достаточно громко, чтобы он услышал:
— Эдадзима-кун. Микагэ-сан уже ответила на твой вопрос.
Больше Цукисиро ничего не сказала. Она также не стала ничего требовать от Серины, а лишь продолжила смотреть на Эдадзиму.
Некоторое время он пристально смотрел на Цукисиро. Затем его брови слегка опустились, а напряжение в уголках губ начало исчезать.
Он сделал полшага назад, перевёл взгляд на толпу и уже начал разворачиваться в её сторону.
Но именно в этот момент позади него раздался голос:
— Эдадзима, да хватит уже.
Повернувшись на знакомый голос, я увидел Нараяму, стоявшего на краю толпы позади Эдадзимы.
Он не стал подходить к нам и, в отличие от обычного, даже не попытался отпустить какую-нибудь шутку. Он просто смотрел прямо на Эдадзиму.
Тот резко обернулся и уже собирался возразить, но в последний момент сдержался. Даже вернув ногу на прежнее место, он ещё некоторое время не сводил глаз с Нараямы.
В конце концов Эдадзима снова повернулся к нам, окинул взглядом толпу и заговорил гораздо тише, чем раньше:
— Неужели никто из вас не чувствует...
Окружавшие его ученики лишь молча смотрели на него. Нараяма тоже больше ничего не сказал.
— Неужели я один так думаю? Даже после того, как Микагэ ответила, всё равно...
На этом Эдадзима замолчал.
После короткой паузы он заговорил ещё тише:
— Я ведь... просто...
Окончание его фразы было уже не разобрать. Пока все продолжали молчать, из дальнего конца коридора послышались приближающиеся шаги.
Ученики на краю толпы обернулись и расступились, освобождая проход.
В образовавшемся проходе появилась Кудзэ-сан. Вместе с ней шли наш классный руководитель и ещё двое учителей.
Классный руководитель остановился перед толпой и громко произнёс:
— Довольно!

Комментарии

Загрузка...