От лица Макото Эдадзимы:
— Если речь идёт о моей дочери, я тебя выслушаю.
Отец Микагэ стоял напротив меня, ожидая, когда я заговорю.
Послеполуденное солнце, проникавшее через окно на лестничной площадке, освещало одну сторону его тёмно-синего костюма. В одной руке он держал тонкую папку с документами. Вероятно, он уже закончил дела, ради которых приходил в школу, и теперь собирался домой.
В почти опустевшем коридоре издалека доносились слабые возгласы учеников, занимавшихся в клубах. Казалось, его совершенно не беспокоило, что я остановил его. Он просто стоял передо мной, не торопил и ждал, когда я начну.
Я поправил руку, державшую сумку, и заговорил, стараясь сохранять как можно более спокойный голос.
— Вы знаете парня по имени Наоки Айба?
Его взгляд слегка изменился.
Он не отвёл от меня глаз. Просто едва заметная улыбка, до этого державшаяся на его губах, немного померкла в тот момент, когда он услышал имя Айбы.
— … Наоки-кун? Да, знаю.
Услышав, как он назвал Айбу по имени, я невольно замер, не успев произнести следующие слова.
Я предполагал, что он, по крайней мере, мог слышать фамилию Айбы как одного из одноклассников своей дочери. Но её отец ответил сразу же, даже не уточнив, о ком именно идёт речь.
— Вы встречались с ним лично?
— Да. И разговаривали тоже. Так значит, то, что ты хотел мне рассказать, касается его?
— Да. В последнее время он очень много времени проводит с Микагэ… Поэтому я задумался, знает ли об этом её семья.
— Мне известно, что они близки.
Услышав это, я едва не кивнул.
Получается, мне незачем было сообщать ему об этом. Я мог закончить разговор прямо сейчас и отправиться домой.
Но меня всё ещё беспокоило то, как он обратился к Айбе. Её отец называл по имени человека, с которым его дочь сблизилась лишь в школе.
Насколько же близкие отношения Айба успел установить с семьёй Микагэ без моего ведома?
— Я также знаю, что Микагэ некомфортно чувствует себя рядом с парнями.
Её отец не перебил меня. Выражение его лица тоже не изменилось, поэтому я продолжил заранее подготовленную речь.
— Я видел, как она напрягалась или пряталась за подругами только потому, что какой-нибудь парень заговорил с ней. Даже сейчас с другими парнями она ведёт себя точно так же. Но с Айбой она обедает наедине, занимается после уроков… Рядом с ним она совершенно другая.
Даже услышав всё это, её отец нисколько не удивился. Возможно, он ещё не понял, что именно меня беспокоит.
— Если бы они были близки и раньше, я бы понял. Но до летних каникул я ни разу не видел их вместе. А потом, как только начался новый семестр, они вдруг стали постоянно общаться. Вот я и задумался, что же произошло.
— Значит, насколько тебе было известно, со стороны выглядело так, будто они внезапно сблизились.
— …
То, как он это сформулировал, словно мне просто была неизвестна вся история, неприятно меня задело.
Ведь это были не только мои домыслы. Вся школа обсуждала этих двоих. Наверняка и другие ученики задавались вопросом, почему Микагэ могла настолько спокойно общаться именно с Айбой.
Я уже собирался добавить это, когда её отец негромко спросил:
— А какой выглядела моя дочь, когда находилась рядом с ним?
В голове тут же возникло лицо Микагэ, когда она окликала Айбу у дверей класса. Я также вспомнил, как вчера во время обеденного перерыва она шла вместе с Айбой и тремя своими подругами.
Раз уж я собирался рассказать обо всём её отцу, стоявшему прямо передо мной, мне оставалось лишь честно описать то, что я видел.
— Она разговаривала… совершенно нормально. Я даже видел, как она смеялась.
— Вот как.
Он ответил коротко. По его лицу я никак не мог понять, о чём он думает.
Почувствовав, что он считает этого объяснения достаточным, я поспешил продолжить.
— Но я не думаю, что этого достаточно, чтобы быть уверенным. Я не утверждаю, будто он заставляет её всюду ходить с ним против её воли. Но если существует какая-то причина, по которой она не может ему отказать, разве она не могла бы просто делать вид, что всё нормально?
— И что же это за причина, из-за которой ей было бы трудно отказать?
— Именно поэтому я и расспрашивал Айбу о том, как они вообще познакомились. Но он лишь сказал, что у них появилась возможность поговорить и после нескольких разговоров они начали проводить время вместе. А ещё он заявил, что не может рассказывать о Микагэ без её разрешения.
Я вспомнил тот понедельник и коридор старого школьного корпуса.
Что бы я ни спрашивал, Айба ни разу не повысил голос. Но когда я приблизился к самому важному, он ясно дал понять, что больше ничего не собирается говорить.
В тот момент мне показалось, что он установил такую границу именно потому, что что-то скрывал.
— Он знает что-то о Микагэ. Возможно, он воспользовался этим, чтобы сблизиться с ней, притворяясь добрым. Если он знал, что она боится парней, и воспользовался её уязвимостью…
— Эдадзима.
Услышав своё имя, я осёкся. Улыбка полностью исчезла с лица её отца.
Он не повысил голос. Даже брови не нахмурил. И всё же я внезапно перестал понимать, стоит ли мне продолжать.
Его рука, державшая папку, оставалась неподвижной. Он даже не изменил позу. Изменились только глаза, неотрывно смотревшие прямо на меня.
В повисшей между нами тишине именно я первым опустил взгляд.
— Когда ты говоришь, что он воспользовался моей дочерью, что именно ты видел, чтобы делать подобные заявления?
— Н-нет… То есть я говорю о том, что могло бы быть, если бы это действительно оказалось так. Я ведь пока ничего не знаю наверняка…
— Значит, ты этого не знаешь.
Её отец больше ничего не добавил, ожидая моего ответа. Я попытался снова объяснить, что всего лишь говорю о возможном варианте.
Но это не отвечало на его вопрос.
Если он спрашивал, действительно ли я видел, как Айба пользовался положением Микагэ, то ответ мог быть только один.
— … Нет, не знаю.
— Моя дочь близка с ним. Ты не знаешь, как началось их общение. Когда ты спросил его об этом, он отказался рассказывать подробности. Пока это всё, что я от тебя услышал.
Слушая, как спокойно он перечисляет факты, я сильнее сжал ручку сумки.
Каждый из этих пунктов я озвучил сам.
И всё же, когда её отец изложил их по порядку, мои подозрения в отношении Айбы прозвучали так, словно я просто добавил их ко всему остальному по собственному усмотрению.
— Чтобы на основании этого заключить, что он воспользовался моей дочерью, тебе необходимо сначала выяснить, что произошло на самом деле. Его отказ отвечать не может служить доказательством.
— Но если ничего такого не происходит, разве он не должен быть способен всё объяснить?
Лишь произнеся эти слова, я понял, что мой голос стал резче.
Её отец не стал меня отчитывать.
Вместо этого он продолжил смотреть мне в лицо и медленно задал следующий вопрос:
— А насколько подробно, по-твоему, они обязаны рассказывать тебе о том, что обсуждали наедине?
Я не смог придумать ответа. Дело было не в том, что я хотел знать абсолютно всё.
Я вовсе не собирался заставлять их раскрывать, чего именно боится Микагэ или о чём она думает. Я просто хотел понять, почему она приняла только Айбу.
Но, пытаясь объяснить это, я вдруг осознал, что даже сам для себя не определил, насколько далеко вообще имею право заходить с подобными расспросами.
— … Я считал, что хотя бы спросить, как они познакомились, вполне разумно.
— Спросить - это одно. А подозревать человека в дурных поступках лишь потому, что он не ответил, - совершенно другое. Если он самостоятельно решил не раскрывать личные обстоятельства моей дочери, я не собираюсь его за это обвинять.
Это было именно то, что сказал Айба.
"Я не могу рассказывать о Микагэ без её разрешения".
Тогда я воспринял эти слова как оправдание, позволяющее уклониться от ответа.
Но её отец вовсе не считал их подозрительными. Он говорил так, словно подобное поведение было самой естественной вещью на свете.
Услышав одинаковую позицию от них обоих, я почувствовал себя так, будто единственным человеком, потерявшимся в этом коридоре, был я сам.
— … Вы доверяете Айбе?
— Да. Доверяю.
Ответ последовал без малейшего колебания.
Где-то в конце коридора щёлкнула закрывшаяся дверь. На мгновение раздались шаги, но они не приближались и вскоре стихли.
Даже когда тишина вернулась, ответ её отца оставался неизменным.
Я не мог отвести от него глаз.
Дело было уже не только в Кудзэ и остальных. Даже родной отец Микагэ совершенно не подозревал Айбу.
— Как вы можете говорить об этом с такой уверенностью?
— Потому что я лично разговаривал с ним и видел, как он обращается с моей дочерью и окружающими. Я доверяю ему не просто потому, что он друг моей дочери и мне известно его имя.
— Но в присутствии взрослых он может вести себя иначе.
Глаза её отца сузились. Я поспешил продолжить.
— Подруги Микагэ тоже, похоже, ничего плохого об Айбе не думают. Я видел, как они весело разговаривали вместе. Но ведь даже эти трое не знают о нём всего, верно? Если Микагэ обманывают, а окружающие этого просто не замечают…
— Перестань приписывать моей дочери чувства, основываясь на собственных предположениях.
На этот раз я даже не смог закончить предложение.
Мне ещё многое хотелось сказать.
Но под его прямым взглядом я не мог вымолвить ни слова. Отец Микагэ медленно выдохнул и переложил папку под мышку.
При этом он ни на мгновение не отвёл от меня глаз. Я прижал вспотевшую ладонь к ручке сумки и с трудом сглотнул.
— Ты беспокоился о моей дочери и хотел сообщить мне об этом. Я понимаю, с каким намерением ты меня остановил.
Я едва не кивнул. По крайней мере, как её отец, он понимал, что я за неё волнуюсь.
Но едва я успел об этом подумать, он продолжил:
— Тогда скажи мне: что именно ты увидел или услышал, чтобы решить, будто мою дочь обманывают? Я всё это время спрашиваю, на чём основываются твои подозрения, а ты лишь повторяешь, что "такое возможно". Если каждый раз, когда кто-то смотрит на ситуацию иначе, чем ты, ты будешь допускать, что этого человека тоже обманывают, то никогда не сможешь никого выслушать.
Когда я разговаривал с Нараямой, мне казалось бессмысленным расспрашивать его дальше, поскольку он полностью доверял Айбе.
Что касается подруг Микагэ, я решил, что они просто могли не замечать, что Айба что-то скрывает.
И буквально только что я едва не сказал то же самое её отцу. Однако это не означало, что мои сомнения исчезли.
Я приподнял сумку, которую всё ещё крепко держал, и поправил ручку. Оставалось кое-что, о чём я ещё не упомянул.
— … К тому же совпадает время.
Её отец промолчал, ожидая продолжения.
— В статье о пожаре, в который попала Микагэ, говорилось, что мальчика-подростка и девочку-подростка срочно доставили в больницу. Айба тоже примерно в это время получил травму и был госпитализирован. После начала нового семестра он некоторое время не посещал школу. Поэтому я подумал, что мальчиком из статьи мог быть именно Айба.
Пока я говорил, события, которые я с прошлого вечера пытался связать воедино, словно складывались в единую цепочку.
А с учётом сведений о госпитализации, которые я получил утром от Нараямы, её отец наверняка должен был понять, почему меня всё это беспокоит.
Я перевёл взгляд с папки в его руках обратно на лицо.
— Если они были связаны ещё с тех времён, то причина, по которой Микагэ ведёт себя иначе только рядом с Айбой, может заключаться в том пожаре. Я просто хотел это проверить.
— Его имя упоминалось в статье?
— … Нет.
Это был тот самый момент, который утром я так и не смог объяснить Вакисиме. Я рассчитывал, что разговор с её отцом поможет что-нибудь выяснить по его реакции.
Но, глядя на стоявшего передо мной мужчину, я даже не мог определить, верна моя теория или ошибочна.
— Я не собираюсь рассказывать тебе, что произошло между ними. То же самое касается его травм.
Разочарование и досада одновременно наполнили мою грудь.
Значит, мне снова ничего не расскажут.
Не только сам Айба — даже её отец устанавливал точно такую же границу. Но едва эта мысль промелькнула в моей голове, мужчина продолжил:
— И всё же позволь спросить: каким образом совпадение времени, о котором ты сейчас рассказал, связано с предположением, что он обманывает мою дочь?
— Если что-то произошло, существует вероятность, что Микагэ больше не могла отказывать Айбе…
Слова застряли у меня в горле. Я ведь не знал, что именно произошло. Микагэ никогда не говорила мне, что хочет отказать ему.
Я ни разу не видел, чтобы Айба чего-то от неё требовал, и никогда не замечал, чтобы Микагэ вела себя рядом с ним неохотно. Я принимал её отказ мне как проявление её собственной воли.
Но тогда почему я сомневался в том, что её смех рядом с Айбой тоже был проявлением её собственной воли?
Её отец не стал требовать ответа. В этой тишине перед глазами вновь возникали лишь сцены, которые я видел собственными глазами.
Как Микагэ останавливалась у дверей класса и сама окликала Айбу. Как буквально вчера смеялась рядом с ним.
Именно я настаивал на том, что за всем этим непременно должно скрываться нечто большее.
— … Возможно, сама Микагэ этого ещё не осознаёт.
Даже мне самому слова, которые я с трудом выдавил из себя, показались неубедительными.
— А может, она даже семье не может об этом рассказать. Поэтому я и думаю, что окружающим нужно внимательнее за ней следить.
— Моя дочь доверяет мне свои переживания.
Я поднял голову. Выражение лица её отца оставалось спокойным.
Значит, всё это время он слушал меня вовсе не как человек, которому ничего не известно.
— Я также знаю, что в понедельник ты разговаривал с Наоки.
Ручка сумки больно впилась в основание моих пальцев.
Он узнал об этом непосредственно от Айбы?
Если тот уже рассказал ему, что я последовал за ним в старый школьный корпус, и о том, какие подозрения я высказывал…
Я вспомнил, как её отец слегка прищурился, когда я представился.
Неужели он с самого начала знал, кто я такой? И если это так, знает ли он и о том дождливом дне?
Может, он ничего не знает? Или, наоборот, знает, но намеренно не упоминает об этом, наблюдая за тем, как я отвечаю?
По его спокойному поведению невозможно было определить ни то ни другое. Не решившись задать вопрос, я ответил лишь насчёт понедельника.
— … Я просто хотел выяснить всё непосредственно у него. Мне казалось неправильным судить исключительно по слухам, поэтому я и спросил Айбу.
— Я понимаю, что ты попытался его расспросить. Но если человек говорит, что не хочет обсуждать какую-то тему, сам факт того, что ты задал вопрос, не даёт тебе права продолжать требовать ответа, пока не получишь удовлетворяющее тебя объяснение.
— Но тогда мы вообще никогда ничего не узнаем!
— Есть вещи, которые необходимо оставить неизвестными. Особенно когда речь идёт о чужой личной жизни.
Тогда ведь вообще невозможно ничего проверить. Я уже собирался возразить, но следующие слова мужчины заставили меня замолчать.
— Если ты расследуешь что-то и расспрашиваешь окружающих так, словно он совершил нечто плохое, это затрагивает и мою дочь. Даже если ты считаешь, что беспокоишься о ней, своими действиями ты можешь в итоге причинить ей неприятности.
— Я не пытаюсь распространять слухи. Я всего лишь спрашиваю о том, чего не понимаю.
Её отец на мгновение взглянул в сторону лестницы, затем снова перевёл глаза на меня и чуть понизил голос.
— Сегодня ты сказал мне, что он мог воспользоваться уязвимостью моей дочери.
Я уже собирался машинально отрицать это, но вовремя закрыл рот.
Её отец ничего не перефразировал. Именно такие слова я и произнёс.
— Если бы я не знал его и поверил исключительно твоим словам, как ты думаешь, что бы произошло?
По моей груди пробежал холодок.
Он мог попытаться разлучить Микагэ и Айбу. Мог запретить ей с ним встречаться.
Когда я решил рассказать всё её отцу, я по меньшей мере надеялся, что он начнёт настороженно относиться к Айбе.
А если бы отец действительно не был знаком с Айбой, такой исход оказался бы ещё вероятнее.
— … Н-но поэтому я и сказал, что это не точно.
— Верно. Однако ты всё равно пытался заставить меня подозревать его.
Да, я действительно говорил, что ничего не известно наверняка.
Но я не мог отрицать, что с тех пор, как её отец сказал о своём доверии к Айбе, я только и делал, что перечислял причины, по которым ему следовало бы начать подозревать парня.
— Даже когда ты спрашиваешь о вещах, которые хочешь проверить, необходимо тщательно подбирать слова. Для тебя это может быть всего лишь предположение, но у человека, который его услышал, оно остаётся в памяти как повод для подозрений.
За окном раздавались голоса участников школьных клубов. Несколько человек одновременно кого-то окликнули, после чего их голоса снова стихли.
Я переложил сумку в другую руку.
Даже отпустив ручку, я всё ещё чувствовал, как она давила на основание пальцев.
— Если мне даже поговорить с кем-нибудь нельзя, тогда я вообще ничего не смогу сделать, даже если буду беспокоиться.
— Ты можешь попросить совета. Я выслушал, что ты видел и почему это тебя обеспокоило. Но ведь ты пришёл не для того, чтобы узнать моё мнение о моей дочери, верно? Ты хочешь, чтобы я тоже начал подозревать Наоки.
Я попытался возразить, но слова так и не прозвучали. С того самого момента, когда её отец сказал, что доверяет Айбе, я продолжал предлагать всё новые предположения.
Может, он иначе ведёт себя при взрослых. Может, сама Микагэ ещё ничего не осознаёт.
Я пришёл сюда, чтобы услышать суждение её отца.
Но как только выяснилось, что оно отличается от моего, я начал говорить исключительно ради того, чтобы изменить его мнение.
— … Я действительно беспокоюсь о Микагэ.
— Я в этом не сомневаюсь. Но твоё беспокойство и желание моей дочери держаться подальше от Наоки — совершенно разные вещи. Как бы сильно ты ни переживал, пока моя дочь сама не попросит тебя о помощи, я не могу заставлять их обоих раскрывать личные обстоятельства только ради того, чтобы успокоить твою тревогу.
Её отец выслушал меня. И даже после этого он не дал ответа, который я хотел услышать.
Тогда что же мне сказать, чтобы изменить его мнение?
Но едва эта мысль появилась в голове, я осознал, что снова пытаюсь подобрать слова лишь для того, чтобы убедить самого себя.
— Если ты действительно увидишь, что у моей дочери возникли неприятности или кто-то плохо с ней обращается, пожалуйста, сообщи учителю. Я тоже не собираюсь закрывать глаза на подобное.
В памяти всплыл тот дождливый день. Я вспомнил себя, продолжавшего пытаться приблизиться к Микагэ, даже когда она испуганно отшатнулась.
Её отец смотрел прямо на меня.
Были ли его слова адресованы лично мне или он просто привёл общий пример?
Я так и не решился спросить.
— Однако прекрати пытаться вынуждать их объяснять свои обстоятельства только потому, что ты не можешь принять происходящее. Это касается и твоих расспросов одного человека за другим, и попыток использовать их отказ говорить как доказательство собственных подозрений.
Если я скажу, что понял, мне придётся отступить.
Но даже если возражу, что по-прежнему ничего не понимаю, он уже ясно дал понять, что это не является достаточным основанием продолжать вмешиваться.
— Я просто…
Я просто беспокоился о Микагэ. Я уже собирался произнести это, но остановился.
Он и так понимал, что я беспокоюсь.
Её отец ставил под вопрос не само моё беспокойство, а то, что я из-за него делал. Если бы меня спросили, что плохого Айба сделал Микагэ, мне нечего было бы ответить.
Да и сама Микагэ ни разу не просила меня о помощи. Я попытался найти причины, по которым всё ещё считал, что за происходящим непременно что-то скрывается.
Но каждый раз возвращался к тем же самым предположениям.
— … Простите.
Выражение лица её отца не смягчилось.
— Вместо того чтобы извиняться передо мной, я хочу, чтобы ты обдумал наш разговор. И не нужно специально искать мою дочь, чтобы извиниться перед ней. Прежде всего перестань заполнять пробелы в том, чего эти двое не хотят тебе рассказывать, собственными догадками и действовать на их основании.
— … Да.
Я опустил голову, а когда снова поднял взгляд, её отец всё так же спокойно стоял с папкой в руке.
Мой ответ не заставил его сразу успокоиться.
Да и я сам так и не сумел должным образом признать всё, что сделал, и принести искренние извинения. Когда я подошёл к нему, то собирался объяснить, почему Айба вызывает подозрения.
Но каким-то образом в ходе разговора всё обернулось так, что теперь уже мне приходилось объяснять, почему я не могу принять ответы Микагэ и Айбы.
— Прошу прощения за беспокойство.
Я слегка поклонился и повернулся к лестнице.
Мне не хотелось выглядеть так, будто я убегаю.
Поэтому я начал спускаться, не ускоряя шаг. Однако, добравшись до лестничной площадки, невольно остановился.
Вцепившись в перила, я вновь вспомнил вопрос, на который так и не смог ответить.
Загрузка главы...

Комментарии

Загрузка...