Когда во дворце объявили утренний пир, небо еще не успело посветлеть.
─ Его величество ожидает вашего высочества сегодня в Зале Сияющей Весны, ─ преклонив колени за дверью, служанка буква в букву повторяла высочайшую волю. ─ Там же соберутся несколько придворных магов, и государь изволил молвить, что меж практиками как раз найдется о чем потолковать в части путей самосовершенствования.
Услышав название зала, Се Линьчуань помрачнел.
Зал Сияющей Весны никогда не использовался для рядовых пиршеств. То было место последнего отступления, куда члены императорского рода уходили при нападении заклинателей на дворец; каждый узор формаций внутри этих стен был выведен его собственными руками в отроческие годы.
Он не стал томить вестницу долгим стоянием на коленях: ─ Передай старшему брату, что я прибуду.
Служанка отбила поклон, но уходить не спешила. Прижавшись лбом еще ниже, она проговорила едва слышно: ─ Среди князей и принцев есть те, кто все эти годы судачил, будто вам, вступившему на путь бессмертия, не подобает удерживать за собой великолепие рода Се. Ежели доведется свидеться с ними нынче... будьте осмотрительнее.
Се Линьчуань окинул ее взглядом, не став допытываться, о ком речь, и не требуя оставаться в свидетелях.
─ Я понял. Возвращайся.
Женщина поспешно удалилась.
Се Линьчуань шагнул внутрь покоев и, едва обогнув ширму, услышал глухой стук.
Нин Чживэй клевала носом у края постели, всё еще сжимая правую руку в кулачок. Проведя на ногах всю ночь, она думала лишь о том, как Цзи Чжаое строит свои козни, и в сердцах стукнула по кушетке – та под ее ладонью вмиг раскололась надвое. Черная демоническая ци вспыхнула вдоль трещины и тут же растворилась, а ложе осыпалось грудой деревянных щепок.
Прежде чем она успела полететь вниз, Се Линьчуань подхватил ее на руки.
─ Я не со зла.
Се Линьчуань не смотрел на уничтоженную мебель, изучая лишь ее бледное личико: ─ Тебе было страшно, когда ты вспоминала о нем?
Нин Чживэй хотела помотать головой, но вовремя остановилась.
Она боялась не только того, что Цзи Чжаое навредит ей самой. В оригинальной книге этот человек напоминал невидимую нить, что поочередно утягивала в пучину дурных концовок всех дорогих ей людей. Нынче же эта нить загодя объявилась на родине старшего брата, и закрывать глаза на нее она не имела права.
─ Боюсь, как бы ты не пострадал, ─ она обхватила Се Линьчуаня за шею. ─ Я буду защищать тебя.
Удерживая ее в надежном обхвате, он промолвил тихо: ─ Хорошо. Держись
за меня, станем беречь друг друга.
Он не оставил девочку одну в этой дворцовой цитадели, полной неизвестных предателей, и не счел ее обещание детским лепетом из-за юного возраста.
Следующий час Нин Чживэй выкладывала всё, что держалось в ее памяти.
Какими артефактами обычно пользовался Цзи Чжаое, как искусно умел скрывать свое дыхание, какому защитному средству отдавал предпочтение при встрече с грозным противником; а еще – как излюбленно прикрывал личные вожделения великим долгом, а зависть – предопределенной Небесами борьбой за жребий. Многое из этого принадлежало будущему из книги, и никто не гарантировал, что он уже располагает этим арсеналом сейчас, поэтому Се Линьчуань делил услышанное на две стопки: «подлежит проверке» и «служит лишь для обороны».
Она знала слишком много.
Слишком много для того, чтобы это можно было объяснить простым чтением чужих слухов.
Заметив, как с каждым словом младшая сестра тушуется все сильнее, Се Линьчуань так и не спросил, откуда ей знаком взрослый мужчина. Он просто дописывал последние строки и прятал нефритовую пластинь: ─ То, чего еще не произошло, не может служить основанием для суда, но сойдет для обороны от него.
Нин Чживэй истово закивала.
Перед выходом поверх уже привычных доспехов из чешуи черного дракона она надела еще два слоя мягкой брони. Напоследок Се Линьчуань извлек из кармана бронзовое зеркало размером с ладонь, чью тыльную сторону покрывали пересекающиеся триграммы, а лицевая была темной и не отражала черт лица.
─ Держи тыльную сторону наружу, ─ обучил он ее зажимать две скрытые по краям кнопочки. ─ Если я не смогу откликнуться на твой зов, а кто-то подступится ближе, переверни его и сложи вот эту печать. Свет зеркала ранит дух, и стоящий перед тобой не сдюжит – умрет. Запомни, использовать его можно лишь тогда.
Нин Чживэй повторила движение трижды, пока пальцы не перестали ошибаться, и только после этого повесила зеркало на пояс.
Зал Сияющей Весны прятался в самой глуши императорской цитадели, а внешне казался едва ли не скромным. Поднимаясь по каменным ступеням, Се Линьчуань чувствовал, как подземные жилы формации пробудились, но еще не сомкнулись до конца.
Управление по-прежнему оставалось в руках императорской печати брата.
Это не позволяло судить о том, на чьей стороне государь, оттого он лишь крепче прижал к себе Нин Чживэй.
Мест внутри было немного. Император восседал на возвышении, несколько младших членов рода занимали ряды по обе стороны, а от магов явилась лишь часть вчерашних приспешников. Те, кто действительно ведал патрулированием столичных стен, в списке не значились.
Цзи Чжаое сидел по левую руку от правителя, все еще ряженный в личину мага Чжая. Он поднялся с приветствием, сожалея, что прочие чиновники загружены государственными делами и не смогли прийти послушать поучения досточтимого Се.
Нин Чживэй выглянула из-за плеча Се Линьчуаня: ─ Тогда отправляйся патрулировать ты.
Цзи Чжаое замер, словно не расслышав.
Се Линьчуань подхватил мысль: ─ Раз уж ты так скорбишь о чужой неявке, поменяйся с ними сменой. Уступив другому возможность послушать рассуждения о Пути, ты докажешь, что и впрямь болеешь за долг перед империей.
Лица нескольких человек в зале одновременно переменились.
Цзи Чжаое спешно вернул на уста улыбку: ─ Досточтимый Се впервые вернулся на родину, а потому, должно быть, не ведает, как распределены сегодняшние дежурства. Уж я-то не ведаю...
─ Не ведаю я, потому и спрашиваю тебя, ─ тон Се Линьчуаня оставался мягким. ─ Почему ты не идешь?
Ответа у Цзи Чжаое не нашлось.
Император наверху тяжело кашлянул.
В тот же миг императорская печать с тяжелым стуком опустилась на столешницу.
Затаившиеся под землей узоры заклятия со свистом вспыхнули вдоль стен, а за окнами и дверями заслонами посыпались световые преграды. Зал Сияющей Весны и весь дворец разом отрезало от мира, давление Зарождения Души более не утаивалось, и маска Ци на лице Цзи Чжаое начала трещать и осыпаться под сиянием защитного барьера.
Меч Се Линьчуаня выскользнул из ножен быстрее всяких возгласов.
Клинок устремился не вдогонку за Цзи Чжаое, а перерезал пути к отступлению – к боковой двери и узлу формации. Загнанный в угол Цзи Чжаое метнулся в сторону, ухватил за загривок стоявшего рядом мага и швырнул его прямо навстречу второй вспышке меча.
Тот даже пискнуть не успел, как защитная аура и грудная клетка разлетелись в щепки, и он рухнул возле длинного стола, испуская дух.
Сообщники инстинктивно подались назад: кто-то бросился наглухо заколоченные двери, кто-то попытался сорвать руны с пола под ногами. Но все пути отрезала та самая световая преграда, что, по их разумению, предназначалась для заточения Се Линьчуаня.
Нин Чживэй не сводила глаз с распростертого тела, и гнев на ее лице окончательно застыл ледяной коркой.
Цзи Чжаое не по ошибке задел соратника. Он не колебался ни секунды.
Одной рукой удерживая меч, а второй прижимая к себе девочку, Се Линьчуань поднялся по ступеням, заслоняя собой императора и прочих присутствующих. Острие меча повернулось, не выпуская Цзи Чжаое из прицела.
─ Старший брат, кого из них оставить живыми?
─ Опричь этого – никого, ─ указал Цзин на Цзи Чжаое. ─ Прочие здесь присутствующие уже сверены по допросам и переписке, среди них нет ни единого случайного зеваки.
Побледневшие от страха отпрыски императорского рода наконец сообразили: этот пир замышлялся вовсе не ради Се Линьчуаня.
Понял это и Цзи Чжаое.
─ Ты обманул меня, ─ прошипел он, в упор глядя на Цзина, пока давление пика Зарождения Души билось о барьер зала, поднимая тучи пыли под балками. ─ Ты ведь ненавидел его и сам жаждал продлить жизнь!
─ Именно так, ─ без тени сомнения отозвался император. ─ Я боялся смерти, желая прожить еще пару веков; он отказал мне, и я, право слово, ненавидел его.
Выражение лица Цзи Чжаое застыло.
─ Но стоило тебе услышать посулы, как ты вообразил, будто заполучил мои бразды правления, ─ Цзин ровно выпрямил дряхлеющее тело. ─ Ты ничего не смыслишь в иерархии желаний. Линьчуань отказался отвоевывать для меня земли и продлевать мне веку – за это я мог роптать на него. Но ты потребовал разрушить главную опору династии Се, а это означало заставить меня собственными руками подорвать корни предков.
Он велел бросить на пол залы нефриторовую шкатулку, ядовитый флакон и рулон со списком имён.
─ Пилюлю бессмертия, что ты принес, я не принимал. Растворяющий душу яд по сей день заперт в потайном ящике стола, ни единой капли не попало в вино. Что же до тех, кого ты присмотрел средь моих внуков... ─
Цзин обвел взглядом пирующих. ─ Ни один из них сегодня не опоздал.
Глядя на свиток, собственноручно дополненный им же самим, Цзи Чжаое впервые по-настоящему переменился в лице.
В этот момент Се Линьчуань окончательно убедился: обида брата, с которой тот требовал продления лет позавчера, не была игрой. Именно потому, что всё оказалось правдой, Цзи Чжаое и уверовал, будто жадность затмила разум Цзина.
Тут не было примирения братьев.
Просто Цзин, сколь бы алчен ни был, прежде всего оставался монархом, не способным позволить чужаку вырвать основание из-под ног империи.
─ Ты мнил смертных столь недолговечными, что они не способны разглядеть твоих замыслов, ─ опершись на спинку трона, хрипло промолвил престарелый государь. ─ Но за те годы, что ты провел во дворце, выкупая одних, зондируя других и выискивая выгоду, я помнил о тебе куда лучше, чем ты сам. И не трогал лишь потому, что не был уверен в исходе схватки с практиком пика Зарождения Души.
Он перевел взгляд на Се Линьчуаня:
─ Теперь же тот, кого я ждал, вернулся.
Нин Чживэй тоже посмотрела на императора.
Вчерашний старик, выпрашивающий у брата территории, кровь и лета, никуда не делся. Но и сегодняшний император, устроивший облаву на предателей, не превратился в кого-то другого.
Оказывается, человек способен искренне алкать, и в то же время вовремя придержать себя перед лицом вещей куда более важных.
Цзи Чжаое явно не желал с этим мириться. Выходец из древнего рода, мнящий свои силу, происхождение и кругозор недосягаемыми для смертных, он был одурачен доживающим свой век стариком на поле хитрости и манипуляций.
Глядя на его искривленное злобой лицо, Цзин холодно изрек: ─ Будь ты и впрямь столь умен, как бахвалился, сегодня твоя нога не ступила бы в ловушку, которую я для тебя приготовил.
Нин Чживэй вдруг подумалось, что императору вовсе не нужно повышать голос, чтобы собеседнику еще долго было тошно.
Прижавшись к груди Се Линьчуаня, она неотрывно смотрела на лишенного путей к отступлению Цзи Чжаое.
Пришла пора платить по счетам за дела в этой реальности.

Комментарии

Загрузка...