Души сородичей клана Цзян не рассеялись сразу же после того, как покинули черный свет.
Однако они истончались.
Заметив, как у крайнего юноши начали исчезать очертания кистей рук, глава секты Нин почувствовал, как вспыхнувшая было надежда сменяется лихорадочной спешкой. Он достал нефритовый флакон для сбережения душ, но не стал торопливо втягивать их внутрь, а обратился сперва к патриарху клана Цзян: ─ Я ученик прошлого главы секты. Следуйте за мной в секту Тайъи, там есть формация для взращивания душ и трактаты по воссозданию телесной оболочки.
Пусть даже возродиться сразу не удастся, пока жива сама душа, всегда найдется выход.
Услышав слова «прошлый глава секты», патриарх на миг оживился.
Но все же покачал головой.
Глава секты Нин не стал настаивать и переиначил вопрос: ─ Чего вы желаете от нас?
Патриарх указал на Нин Чживэй.
─ Чжи-чжи, ─ глава секты позволил ему получше рассмотреть ребенка и добавил: ─ Ваша внучка.
Толпившиеся поблизости призраки потянулись к малышке. Кто-то, казалось, улыбался, кто-то просто растерянно смотрел на нее. Боль в глазах патриарха клана Цзян постепенно смягчилась, затем он поднял руку и решительно указал на внешнюю сторону родового храма.
Этот путь вел к относительно уцелевшему книгохранилищу.
Се Линьчуань тут же запомнил: ─ Я обыщу его позже. Сперва защищу вас всех.
Патриарх, казалось, понял его. Он вернулся к сородичам и низко поклонился предку с картины.
Все уцелевшие души склонили головы вслед за ним.
Человек на холсте соединил ладони, и рассеянные по залу призрачные огоньки послушно потянулись к нему, по одному сжимаясь до крошечных искр и опускаясь на его ладонь. Этот процесс не имел ничего общего с подземным черным светом. Тот оберегал угасающее сознание, а этот по-прежнему висел особняком над Нин Чживэй, испуская внутри себя тяжелые и размеренные удары.
Глава секты Нин только-только успел отличить одно от другого, как черный свет резко устремился вниз.
Он не причинил вреда Нин Чживэй, беззвучно растворившись меж ее бровей.
─ Чжи-чжи!
Глава секты Нин бросился к дочери, но успел перехватить лишь завалившееся назад крошечное тельце.
Одновременно с этим грозовой разряд пробил крышу святилища.
Первый рубеж защиты обратился в прах. Выставленная Се Линьчуанем стена мечей приняла на себя остаточную мощь, и его руку отшибло онемением. Он не отступил, обратным движением вонзив в землю вторую защитную формацию, давая наставнику возможность осмотреть ребенка.
Нин Чживэй не потеряла сознание.
Ее глаза были открыты, но зрачки сделались столь черными, что в них не осталось ни единого проблеска света. Чернильные узоры поползли от межбровья к шее, а затем перекинулись на запястья. Сохраняя облик малышки, она больше не казалась окружающим ребенком – их чутье подсказывало иное.
Голод.
То была единственная понятная воля, исходившая от нее.
Никакой ярости, никакого разделения на близких и чужих. Живые люди, призрачные души, громовые раскаты и духовная энергия – всё это превратилось лишь в вопрос: можно ли поглотить это или нет?
Увидев этот взгляд, Се Линьчуань почувствовал, как в груди стало холоднее, чем от удара молнии.
Он не боялся того, что младшая сестрица станет сильнее, и его не пугала таившаяся в ней древняя, необъяснимая сила. Он страшился лишь того, что та крошечная девочка, которая делилась с ним едой и плакала до красноты глаз, когда кто-то из близких получал ранения, уже вытеснена куда более древним существом.
─ Наставник, ─ не отрывая глаз от каждого вдоха ребенка, произнес он, ─ не выпускайте ее из объятий.
Глава секты Нин сжал руки крепче.
─ Она никуда не ушла, ─ отвечал ли он ученику или пытался достучаться до чуждого разума, было неясно. ─ Чжи-чжи здесь.
За пределами родового храма Цан Мин уже распустил свое драконье тело. Молнии не подчинялись порядку обычных небесных кар: стоило одному удару промахнуться мимо цели, как к ущелью стягивались новые тучи. Чешуйки лазурного дракона сыпались одна за другой, но он все равно уводил места падения разрядов подальше от храма.
Новорожденный золотой дракон не стал прятаться за его спиной.
Он зашел с другой стороны в толщу облаков, сначала перекусив струю молнии, нацеленную прямо на святилище, а затем заслонив собой брызги расколотого разряда. Два дракона не сговаривались, но сумели запечатать старый храм внизу в промежутке своей общей защиты.
Предок с картины тоже становился все прозрачнее.
Он не поднимал глаз навстречу битве, лишь обеими руками укрывал собранные воедино души клана Цзян. При каждом раскате грома его одежды блекли, но ни один из огоньков душ на его ладони больше не погас.
Цан Мин прикинул, что в таком темпе им долго не продержаться, и отделил воплощение, которое рухнуло обратно в зал.
─ Отступаем. – Его лазурные одежды пропитались кровью, но тон оставался коротким и ясным. ─ Се Линьчуань пробивает путь, глава Нин несет ребенка. Я прикрываю тыл.
Оживленная Нин Чживэй внезапно повернулась к нему.
Воплощение Цан Мина замерло на месте.
В этих глазах не было ненависти, но читался расчет хищника перед броском. Поскольку дракон бессмертного уровня таил в себе куда больше мощи, чем прочие в зале, она выбрала его первой.
Цан Мин не стал насмехаться или нападать вслепую. Преодолевая колоссальное давление, он с трудом поднял руку, перенаправляя предназначенную для защиты духовную энергию на собственное заточение.
─ Если она бросится, сперва опутайте меня.
Он предпочел бы лишиться этого воплощения, чем своим сопротивлением спровоцировать ее на настоящую атаку.
Однако глава секты Нин шагнул вперед с дочерью на руках.
─ Чжи-чжи, посмотри на отца.
Малышка никак не отреагировала.
─ Ты боялась этого места, но папа обещал: если станет не по себе, мы уйдем. – Голос главы секты дрожал, но шаги не останавливались. ─ И сейчас уговор в силе. Захочешь остаться – мы побудем с тобой; захочешь домой – папа унесет тебя.
Лишенный света взгляд наконец обратился на него.
Се Линьчуань опустил меч и с другой стороны взял ледяную руку младшей сестры.
Он не спрашивал, кто она такая, и не требовал доказательств.
─ Младшая сестрица, кристаллы формации всё еще у тебя в сумке, – произнес он. – Драконье яйцо уже проснулось, ты обещала заботиться о нем вместе. Сказала – значит, сделай сама.
Пальцы Нин Чживэй слегка дрогнули.
Глава секты Нин тут же прижался лбом к ее лбу: ─ Папа здесь.
─ И старший брат здесь, – Се Линьчуань сжал ладонь крепче. – Не спеши, возвращайся потихоньку.
Черные узоры замерли.
Малышка вдруг свернулась калачиком, словно ее тянули в две разные стороны одновременно. Из ее горла вырвался сдавленный стон, и тьма между бровей попыталась распространиться вновь, но тепло отцовских объятий, шершавые от мозолей пальцы брата и раз за разом повторяемые родные имена останавливали ее на самом краю.
Долгое время спустя в ее глазах наконец пробилась искорка света.
─ Тятя... [прим. переводчика: детское сокращение от отца]
Глава секты Нин закрыл глаза и крепко прижал ее к себе.
Се Линьчуань опустил голову и, убедившись, что она сперва взглянула на отца, а после на него, наконец выпустил затаенное дыхание.
Угроза в адрес Цан Мина тоже рассеялась.
Предок с картины глянул на них и впервые подал голос.
Всего два слова.
─ Помогите мне.
Нин Чживэй растерянно оглянулась.
Она не помнила, что произошло после того, как черный свет вошел в нее, но заметила новые следы гари в храме, кровь на губах отца и безвольно повисшую руку старшего боевого брата. Снаружи лазурный дракон был прижат громом и пламенем к самой земле, а золотой продолжал раз за разом отбивать падающий на них яркий свет. Предок прикрывал ладонью огни душ клана Цзян, и его собственный облик почти рассыпался на куски.
До этого она думала, что картина причиняет боль близким, и считала ее злой.
Теперь же те, кто действительно не желал останавливаться, находились наверху.
─ Всех избить, – ее голос звучал еще тоньше от гнева. – Бьют папу, брата, дядю. И их тоже бьют.
Она указала на огоньки душ на ладони предка.
Се Линьчуань мгновенно понял: ─ Верно. Гром пытается стереть здесь все аномалии, но мы не знаем, на кого именно он нацелен. Не приближайся к остальным, пробуй сделать хоть что-то только в пустом пространстве.
Нин Чживэй кивнула.
Она выбралась из отцовских объятий и сама подошла к провалившейся середине храма. Сперва она оглянулась, убедившись, что все позади, и лишь затем задрала голову.
Зиявшая в животе давняя пустота внезапно пробудилась.
Она подсказывала ей: падающую силу можно съесть.
Не живых людей, не огоньки душ и не золотого дракона. Только те самые молнии и облака, что несли им вред.
Нин Чживэй раскинула руки и глубоко вдохнула.
Следующая молния в воздухе изменила траекторию.
Она больше не падала на лазурного дракона, а была вытянута в длинную узкую дугу, проскользнув сквозь дырявую крышу прямо перед девочкой. Нин Чживэй не позволила ей задеть никого из людей, проглотив этот яростный сгусток целиком.
В животе немного потеплело.
Грохот замер на мгновение, будто столкнувшись с ответом, выходящим за рамки правил.
Затем вздыбилось все море облаков.
Они не рассеялись оттого, что один разряд был проглочен, напротив – теперь они охватывали золотого дракона, остатки воли предка, впитавшую черный свет девочку и все старые земли разом. Никто не мог с уверенностью сказать, было ли это небесным гневом, нацеленным лишь на кого-то одного. Было ясно лишь одно: пока эти существа, нетерпимые законами нижнего мира, продолжали собираться здесь, громы не прекратятся сами собой.
Нин Чживэй смотрела на них снизу вверх; гнев от защиты близких смешивался с тоской по долгожданной пище. Она не стала бросаться в погоню, просто стоя посреди расчищенной площадки, притягивая к себе падающие на старые земли молнии одну за другой.
Водопад гроз уменьшился перед ней в размерах, а в тучах пролегли глубокие впадины.
Цан Мин наконец перевел дыхание, однако не забыл предупредить: ─ Контролируй направление, живых не глотай!.
Нин Чживэй изо всех сил закивала.
Эту границу она отчетливо осознавала сама.
Она поглощала духовную энергию, пожирала демоническую ци, а теперь могла проглотить и небесный гнев, но никогда не обратила бы ни единую живую душу в средство для утоления голода.
Эта грань не была навязана ей чьим-то минутным приказом. Даже когда на поверхность всплыл самый первобытный, самый чуждый голод, стоило нынешней Нин Чживэй вернуться на зов, как она сама научилась различать, что можно взять, а что обязана защитить.
Последний раскат грома в облаках еще не успел сорваться вниз, как его уже начали рассекать невидимые потоки силы. Нин Чживэй глотала разряд за разрядом, и ее щеки постепенно обретали здоровый румянец. Тот терзавший ее с момента пробуждения голод впервые отступил куда-то очень далеко.
Она потрогала животик и выразила крайнее удивление.
─ Наелась.
И всё же грозовых туч на небе оставалось еще больше половины.

Комментарии

Загрузка...