— Да вы шутите! С каких пор это считается законным порядком обращения с запрещёнными предметами?!
— Процедура неофициальная.
— В правилах въезда ничего подобного нет! Каждый знает, что полномочия офицера иммиграционной службы ограничиваются изъятием предметов!
— Я и сам не был знаком с этой процедурой, поэтому не успел предупредить вас, Инспектор Зрения.
В переговорной Иммиграционного управления, где после конца рабочего дня никого уже не должно было быть, неожиданно гремели голоса.
За закрытой дверью впервые ссорились двое, которые до сих пор никогда не повышали голоса друг на друга. Рене смотрела на Натана так, словно не могла поверить услышанному; Натан — так, будто больше ему просто нечего добавить.
А я стоял снаружи и молча слушал.
Как вообще дошло до такого?
На самом деле всё было до обидного закономерно.
Даже если Натан согласился играть по правилам Джерарда, от этого не было бы никакого толку, пока не успокоится сама Рене — человек, из-за которого всё и началось.
Значит, убеждать её должен был тот, кому она доверяла больше всего.
Объяснить, что так делали всегда. Что ничего страшного не произошло. Что она просто случайно увидела одну из привычных служебных практик.
Эта роль досталась Натану.
И тянулось всё уже полчаса.
Мы думали, он справится быстро. Но Рене, вопреки ожиданиям, отказывалась принимать даже слова человека, которого уважала больше всех.
— Вы всегда говорили, что на въездном контроле исключений нет.
Она нахмурилась.
— Ни положение, ни раса, ни возраст, ни пол не дают права нарушать правила. Даже офицерам иммиграционной службы! Вы ведь сами меня этому учили!
— Это...
— Тогда вы понимаете, насколько странно сейчас звучите?
Не дав ему договорить, Рене шагнула ближе.
— «Неофициальная процедура», которой нет в правилах. И вы о ней ничего не знали. А вчера именно я случайно увидела, как всё происходит? Серьёзно?
Натан промолчал.
— Да это же совершенно не сходится!
Даже самый неопытный младший инспектор понял бы, что прошлой ночью она увидела очевидное нарушение закона.
Кто станет ночью выносить конфискованные предметы из служебного помещения — причём ровно в тот момент, когда все инспекторы уходят на перерыв?
И речь шла вовсе не о мелком нарушении.
— Это был препарат, вызывающий мана-перегрузку, старший! Запрещённый груз высшей категории! Он опаснее большинства проклятых реликвий — одно из самых жутких изобретений магов!
Рене раздражённо хлопнула крыльями.
— Даже Магическому обществу требуются недели для его безопасного уничтожения! И вы хотите сказать, что обычный офицер иммиграционной службы мог просто уничтожить его самостоятельно?
Вопрос был совершенно разумным.
Она снова указывала на противоречие, которое невозможно принять, сколько ни пытайся.
Но Натану оставалось только повторить то, что он твердил последние полчаса:
— Это процедура, не предусмотренная официальным регламентом.
Правила оставались правилами лишь на бумаге.
В любой организации находились этапы, которые упрощали, обходили или вовсе пропускали.
То, что называли «упрощённым порядком». Или, если говорить честнее, лазейкой.
И Натан — человек, который за всю жизнь не воспользовался ни одной такой лазейкой, — теперь говорил о ней как о чём-то само собой разумеющемся.
Ему самому было тяжело произносить столь очевидную ложь. Он зажмурился на мгновение и продолжил:
— Инспектор Обоняния лишь сам уничтожил этот предмет. Вот и всё.
Он лгал.
И надеялся, что младшая поверит хотя бы ради собственного спасения.
Но Рене слишком долго находилась рядом с ним, чтобы купиться на такую историю.
— Врёте.
Она отвергла объяснение одним словом и подошла ещё ближе.
— Вы знаете, что, когда врёте, у вас подёргивается уголок правого глаза? Вот и сейчас дёргается.
Натан невольно коснулся правого глаза.
Она была права: мышца едва заметно подрагивала.
— Я знаю, что увидела. И знаю, что это было.
На лице Рене мелькнуло разочарование.
— Почему вы так себя ведёте? Что вам вообще сказали на той личной беседе, раз после неё вы вдруг стали говорить такие вещи?
Натан не ответил.
Точнее — не мог.
«Джерард пригрозил твоей жизнью и предложил мне сотрудничество. Я согласился, поэтому теперь вынужден тебе лгать».
Стоило сказать это вслух — и всё, о чём они договорились утром, теряло смысл.
Поэтому Рене получила только молчание.
А молчание она поняла по-своему.
— Старший...
— Да.
— Может, я...
Голос у неё задрожал.
Возможно, Натан тоже думает о ней то же, что остальные коллеги?
Он ни разу не жаловался, но вдруг и он считает, что она не заслуживает этой должности?
Поэтому ничего ей не объясняет и намеренно держит в стороне?
Потому что не доверяет?
Натан говорил и вёл себя настолько не похоже на себя, что эта чужеродность постепенно разъедала её уверенность. Даже убеждение, что уж он-то никогда не станет относиться к ней как остальные, начало рушиться.
После короткой паузы Рене прошептала, едва сдерживая слёзы:
— Тогда я пойду к главному инспектору и попрошу освободить меня от должности.
— Что?
— Все и так понимают, что вам она подходит куда больше, чем мне...
— Рене!
Впервые за долгое время Натан назвал её по имени, а не по должности.
— Я нисколько не возражаю против вашего повышения. Всё, что вы сейчас надумали, — ошибка.
Вот это он мог сказать совершенно честно.
— Вы достойны этой должности. Пожалуйста, больше никогда в этом не сомневайтесь.
— Старший...
— И даже я не знаю абсолютно всего, что происходит в Иммиграционном управлении.
Он мягко сменил тему, воспользовавшись тем, что Рене хоть немного успокоилась.
— Просто... оказалось, что существует процедура, о которой даже мне не было известно. А вы случайно её увидели.
Он смешал правду и ложь так, чтобы отличить одно от другого стало почти невозможно.
— Вот и всё. Досадное совпадение. Вы просто неверно истолковали увиденное.
Так обычно разговаривают торговцы с клиентом, которого собираются обвести вокруг пальца.
С Рене Натан никогда прежде не прибегал к подобным приёмам.
Она долго молчала.
— Правда?
Наконец её голос прозвучал совсем тихо.
— Это действительно всё?
Натан ничего не ответил.
— Значит, всё это просто случайно совпало, а я лишь неверно истолковала происходящее?..
Ответ давался ему мучительно трудно.
Он всегда твердил, что случайностей не бывает.
А теперь должен был собственными устами опровергнуть этот принцип — причём перед человеком, который слышал эту фразу чаще всех.
Натан не выдержал её взгляда: Рене словно видела его насквозь и одновременно молча просила хотя бы перед ней не лгать.
Он отвернулся.
И всё-таки сделал выбор.
— Да. Это всё.
«Неизбежный» выбор ради её спасения.
После ещё одной тяжёлой паузы Рене опустила глаза.
— Поняла.
Она приняла ответ с таким выражением, что лучше бы закричала.
Так на границе, где не должно было существовать исключений, Натан впервые сделал исключение.
***
— Первое исключение...
Рике тихо повторила последние слова.
— Значит, он поступил так ради спасения себя и Рене... госпожи Рене.
Бласжек коротко кивнул.
— Тогда для главного инспектора это был лучший из оставшихся вариантов.
Натан не был дураком.
Если бы Джерард попытался запугать его только угрозой его собственной жизни, Натан сам бы вытащил начальника на свет за нарушение регламента и шантаж.
Предложи ему огромную награду — тот лишь усмехнулся бы и отправил наверх доклад о попытке подкупа.
Потому что таковы были его принципы.
Но Джерард оказался намного хитрее.
— Рене тогда значила для Натана слишком много. Больше, чем принципы, которые он годами повторял каждому встречному.
В голосе Бласжека прозвучала горечь.
Рике посмотрела на табличку «Инспектор Зрения» у себя на груди и только теперь поняла, что именно она носит.
— Значит... мне досталась такая должность.
— А почему, по-твоему, эта должность четыре года оставалась свободной?
Теперь всё складывалось.
«Инспектор Зрения» для Натана никогда не был просто свободным креслом.
Даже задыхаясь от чудовищной нагрузки и терпеть не умея незакрытые вакансии, он всё равно не позволял занять именно это место.
Только сейчас Рике по-настоящему почувствовала его вес.
— Главный инспектор сделал максимум того, что мог. Других ходов у него не было.
Инспектор Слуха поддержала Бласжека:
— Что мог сделать рядовой инспектор против людей, которые превосходили его и числом, и силой, и связями?
Что способен сделать один слабый человек перед бесчеловечной системой?
Никто не нашёл ответа.
Сита первой попыталась вытянуть разговор из мрака:
— Но главный инспектор ведь не из тех, кто просто сдаётся!
Она торопливо добавила:
— Его упрямство... то есть принципиальность! Она же никуда не делась, правда?
Никто не ответил.
— Наверняка он лишь притворился, что согласился, а сам уже строил план, как всё исправить!
До сих пор рассказ Бласжека показывал совершенно другого Натана — будто полную противоположность тому, кого они знали сейчас. Сите хотелось хотя бы на этом месте увидеть знакомого главного инспектора.
После трагедии ведь обычно приходит развязка, где справедливость всё-таки побеждает.
Но Бласжек покачал головой.
— Возможно, так бы и случилось. Но Рене опередила его.
— Что?
Голос Инспектора Обоняния стал хриплым, словно рвался изнутри.
— Рене решила действовать первой.
***
Тот день я помню до сих пор слишком хорошо.
Прошло пять дней с тех пор, как Натан оказался на нашей стороне.
— Сука... СУКА! СУ-У-УКА!
В ушах до сих пор стоит сорванный металлический голос Джерарда. От обычной холодной собранности не осталось и следа — он носился по кабинету совершенно обезумевший.
Стул отлетел в стену. Следом полетели бумаги.
— Проклятье! Почему ей не сиделось спокойно?!
Я никогда прежде не видел его в такой ярости.
Он буквально задыхался от злости.
И вся эта злость была направлена на меня.
— Почему?! Ты ведь сказал, что убедил его! Уверял, что этот ублюдок всё понял!
Джерард смотрел так, словно готов был разорвать меня на месте.
— Я... не совсем понимаю, о чём вы...
Почему мой благодетель вдруг сошёл с ума?
— Достаточно было убедить Натана — и дело с концом! Ты ведь сам говорил, что его подчинённая просто примет его слова!
Я замолчал.
— Эта чёртова сучка... Расходный материал, а туда же! Какого хрена?!
Ответить я не мог.
Даже мне уже было ясно: произошло нечто, чего никто из нас не ожидал.
Поэтому вместо Джерарда я посмотрел на письмо, лежавшее на столе.
«Срочная депеша: Пеанор Дайкан».
Отправитель — подпольная организация, в которой когда-то работали мои братья.
Одного этого хватало, чтобы почувствовать беду.
А потом я перевёл взгляд в зал досмотра.
Из всех рабочих мест пустовало только одно.
«Инспектор Зрения».
Женщина, которая ни разу не опоздала и ни разу не пропустила смену, впервые не явилась на работу и никого не предупредила.
Я понял всё мгновенно.
Рене так и не поверила Натану.
И последствия её решения уже приняли самую страшную форму.
***
Перевод выполнен командой «Дом Некроманта»
Телеграм (новости, анонсы, эксклюзивы):
Читать раньше всех на бусти:

Комментарии

Загрузка...