На границе то и дело творится такое, что здравый смысл просто отказывает.
Например, однажды к нам явился совсем выживший из ума эльф и заявил: «Это земля моих предков, так что сначала вы должны получить у меня разрешение, а уже потом проверять меня».
А однажды представители насекомообразной расы явились целой толпой, объявили: «У нас коллективный разум!» — и предъявили один-единственный документ на всех.
Или вот ещё случай.
— Эй.
Ко мне — начальнику всей южной границы, главе Иммиграционного управления и человеку, на которого вдобавок возложена забота о драконе, принцессе и Святой, — запросто обращаются на «ты».
Хотя такое, признаться, тоже бывает нередко. Желающих разговаривать со мной свысока только потому, что они старше, хватает.
Можешь хоть выставить перед собой табличку [ГЛАВНЫЙ ИНСПЕКТОР] — подобные типы всё равно время от времени объявляются.
В подобной ситуации у меня был только один возможный ответ.
— Главный инспектор Натан Келл!
Стоять посреди переговорной, упершись лбом в деревянный пол, и громко называть должность и имя.
Почему?
— Думаю, ты прекрасно понимаешь, что натворил.
— Прекрасно понимаю, господин министр!
Потому что сейчас меня отчитывал через кристалл связи наш министр иностранных дел.
Министр так разозлился, что даже запустил в мою сторону лекарством от кашля — будто мог попасть в меня через кристалл.
— Ах ты паршивец! Тебе велели охранять человека, получившего временное убежище, а ты взял и выпалил: «Она здесь!» Мало того, ещё и позволил устроить четырёхчасовой концерт?!
— Может, надо было ещё билеты продавать и налог с выручки заплатить, а?!
— Н-нет, дело в том...
— Кто разрешил огрызаться?
— Простите!
— И что, одного «простите» достаточно?
— Никак нет!
— Тогда объясни, какого чёрта ты это сделал.
— Видите ли...
— Кто разрешил огрызаться?
— ...
— Эй. Чего молчишь?
Замкнутый круг издевательств.
Сразу видно бывшего разведчика: умеет всю кровь из человека выпить.
Я уже двадцать минут торчал, упершись лбом в деревянный пол, и голова раскалывалась от боли.
Наконец министр разорвал эту петлю.
— Ты всю жизнь орёшь про правила, даже мелочи соблюдаешь до запятой. Так какого дьявола в настолько важный момент сам всё нарушил?
Я осторожно приподнял голову и пробормотал:
— Паломники ведь изначально пришли именно потому, что знали, где Эрзена...
— Кто разрешил голову поднимать? Лбом в пол.
— Лбом в пол!
Мой лоб снова встретился с землёй.
Нет, господин министр ещё явно не выпустил весь пар.
Лысый демон — то есть уважаемый господин министр — перевёл взгляд выше.
— Инспекторы Пяти Чувств.
Четверо подчинённых, до сих пор изображавших у меня за спиной неподвижные ширмы, разом вытянулись по стойке смирно.
— Инспектор Обоняния Бласжек Винтерфанг!
— Инспектор Слуха Сен!
— Инспектор Осязания Лакриса Глинафин!
— И-и-инспектор Вкуса Сита Рахим!
— Вы тоже. Лбом в пол.
Четверо молниеносно рухнули рядом со мной.
— ВАШ НАЧАЛЬНИК ТВОРИТ ЧЁРТ ЗНАЕТ ЧТО, А ВЫ ДОЛЖНЫ БЫЛИ ЕГО ОСТАНОВИТЬ, БЕСТОЛОЧИ!
Громовой рёв прокатился над нашими головами.
А ведь министр заметно поправился. Вон как орёт — и ни разу не кашлянул.
— Я скоро на пенсию! Вы меня до неё живым не хотите довести? Решили, что если помру на службе, мне посмертно звание повысят?!
— НИКАК НЕТ!
— Тогда какого чёрта вы... Ох.
Министр осёкся, откинулся на спинку кресла и устало махнул рукой.
— В обычной ситуации за такое полагалось бы взыскание. Понимаешь? Если бы не приказ Его Величества, даже я не смог бы тебя прикрыть.
Услышав имя высшей власти страны, я мгновенно поднял голову.
— Е-Его Величества?
— Я только что вернулся с аудиенции. И тебя скоро вызовут, так что готовься.
Ох.
Лицо у меня наверняка стало белее стены.
А рядом с министром сидел ещё один человек, чьё терпение сегодня тоже подошло к концу.
— Милый, встань-ка на минутку.
— Г-главный инспектор Натан Келл!
Это была глава разведки, которая до сих пор много раз закрывала глаза на наши южные выходки.
Я поднялся, потирая раскрасневшийся лоб.
Мелани высунула длинный язык и раздражённо зашипела. Так ламии ведут себя, когда злятся.
— Думаю, ты понимаешь, к чему уже привело то, что вы сегодня устроили. Не «может привести», а уже привело.
Говорила она мягко, но голос был холоднее зимнего инея.
От привычной хитрой, обворожительной начальницы разведки ничего не осталось. Перед нами сидела измученная бесконечными ночными сменами женщина, бледнее любой змеи.
— Одного появления паломников уже хватило бы с избытком. А потом к ним присоединился Второй орден. А теперь благодаря тебе и госпоже Эрзене весь план разведки по югу на ближайшие полгода можно выбросить в печь.
В каждом слове чувствовался укол.
Я отвёл взгляд к окну.
— Святая! Святая! Святая!
Хотя концерт закончился уже довольно давно, разгорячённая толпа всё ещё скандировала её имя.
Первый и Второй ордена смешались среди паломников так естественно, будто всегда были одним целым.
На зов драконьей речи продолжали стекаться дракониды. К ним добавились паломники, а за ними зеваки и торговцы, которых привлёк неожиданный концерт, залитый святой силой.
«Мы и без того сегодня чуть не умерли от потока въезжающих».
Святая сила со сцены раз за разом восстанавливала силы тела, но от душевного изнеможения не спасала.
Министр снова заговорил:
— Ладно, допустим даже, что иначе поступить было нельзя. Ты понимаешь, что теперь будет?
— Понимаю.
— Когда госпожа Эрзена просила временное убежище, она дала определённые обязательства. Помнишь?
Из ящика стола появился документ.
[ЗАЯВЛЕНИЕ О ПРЕДОСТАВЛЕНИИ ВРЕМЕННОГО УБЕЖИЩА]
Тот самый лист, который Эрзена заполняла в кабинете министра месяц назад.
— Назови первое обязательство.
Я ответил сразу:
— Получивший временное убежище не вправе участвовать в политической деятельности. Контакты с политическими группами, организациями и фракциями запрещены. За нарушение — высылка.
— Именно. А паломники — не просто группа беженцев.
Министр прижал ладонь ко лбу и тяжело вздохнул.
— Они антипапская фракция. Причём мятежники, которые уже устроили бой у папской резиденции.
— ...
— В такой ситуации мы больше не можем защищать госпожу Эрзену, главный инспектор. Церковь совершенно точно заявит официальный протест.
Убежище предоставляют тому, кого государство считает нужным защитить, и исключительно ради сохранения его жизни.
Эрзена нарушила это условие.
Как я нарушил свой принцип.
Если Королевство Перепутья продолжит укрывать человека, нарушившего подписанное обязательство, это легко сочтут поддержкой определённой политической силы.
Стоит стране приобрести такую репутацию — и никто больше не поверит в её невмешательство в политические, экономические, религиозные и межрасовые конфликты.
— Нейтралитет должен сохраняться.
Нейтралитет должен сохраняться.
— Аннулируйте статус временного убежища госпожи Эрзены. Даю два дня отсрочки.
Фраза была короткой.
Но за ней стояло слишком многое.
Эрзена больше не могла оставаться здесь.
Я долго не мог ответить.
— ...Да.
Два дня.
Расставание пришло гораздо раньше и оказалось беспощаднее, чем я ожидал.
***
Четырёхчасовой концерт без перерыва закончился, но Эрзена всё ещё стояла на стене и смотрела вниз на паломников со сложным выражением лица.
— Вот вы где.
Я нарочно подал голос, чтобы она меня услышала. Эрзена резко обернулась.
— ...Натан.
— Эрзена.
Обменявшись неловкими приветствиями, мы встали рядом — в двух шагах друг от друга — и посмотрели вниз.
— ...
— ...
Мы долго молчали.
Пока крики её имени внизу не стали стихать и наконец не рассеялись. Пока солнце медленно не опустилось за горизонт.
Я знал, что должен сказать. Не знал только, как начать. Наверное, она чувствовала то же самое.
— Почему вы это сделали?
Я заговорил первым.
— Вам не обязательно было вмешиваться. У вас нет ни долга, ни обязанности перед ними. Вы ведь больше не Святая.
— И правда. Почему же я так поступила?
Эрзена пожала плечами и оперлась подбородком на ладонь.
— А вы зачем сказали Мохаиму, что я здесь?
Я ненадолго задумался.
— В его глазах я увидел себя прежнего. Человека, который потерял нечто дорогое и больше всего боится потерять снова. Наверное... мы слишком похожи.
Я вспомнил, как этот гордый, непреклонный рыцарь рухнул передо мной на колени и, рыдая, молил дать ему исправить ошибки.
Горькая улыбка сама появилась на губах.
Эрзена прищурилась.
— Значит, это тронуло вас настолько, что вы нарушили принцип.
— Если честно, я уже немного жалею. Они наверняка и так знали, что вы здесь. Получается, зря только выслушал от министра целую лекцию.
— Вот это откровенность.
Эрзена рассмеялась.
Потом снова посмотрела вниз.
— Через два месяца мне всё равно пришлось бы уйти. Я ведь здесь временно. Просто... всё случилось на месяц раньше.
— И всё? Вы выступили потому, что всё равно когда-нибудь пришлось бы уйти?
— Можно сказать и так.
Она произнесла это так, будто речь шла о мелочи.
Но через секунду всё же продолжила, немного запнувшись:
— Я... поняла, что пока остаюсь здесь под защитой временного убежища, ничего по-настоящему не изменится.
— ...
— Есть вещи, которые я могу и должна сделать. Если отвернусь от них ради того, чтобы быть рядом с вами, счастливой я всё равно не стану.
Эрзена посмотрела прямо на меня.
— Ответственность — страшная вещь. Порой хочется всё бросить и просто принимать вашу любовь. Но я знаю: тогда не смогу жить с чистой совестью. И ни вы, ни я сама не смогли бы любить меня такой.
Она говорила удивительно спокойно.
— Поэтому я решила уйти — ради того, чтобы однажды быть рядом с вами. Я хочу быть с человеком, которого люблю.
В руке она держала мою старую гитару.
— Понятно. Значит, это не было минутным порывом.
Я медленно кивнул. Да, этого достаточно.
«Если она сделала это осознанно, мне тоже нельзя больше тянуть».
Нужно взять себя в руки. Какие бы чувства нас ни связывали, как бы ни сложились обстоятельства, на границе не бывает исключений.
Я выпрямился.
И заговорил официальным, холодным голосом:
— Эрзена Сераф. Подавая прошение о временном убежище, вы обязались не участвовать в политической деятельности.
Она молча смотрела на меня.
— Вы нарушили данное обязательство. Королевство Перепутья более не обязано предоставлять вам защиту. В связи с этим вы...
Голос на мгновение застрял.
Горло заболело.
— Вы... подлежите высылке. Решение окончательное и вступает в силу сразу после оглашения. Пользуясь полномочиями главного инспектора, ответственного за ваше убежище...
— Натан.
Я заставил себя не реагировать.
— Статус временного убежища Эрзены Сераф аннулируется.
Но Эрзена вдруг посмотрела на меня широко раскрытыми глазами.
— Вы... почему плачете?
— Что?
Теперь удивился уже я.
И только почувствовав влагу на щеке, замолчал.
Это ведь закономерно.
Я нарушил правила — и она нарушила своё обязательство.
Значит, наказание должно последовать.
У меня больше нет причины защищать её.
Не должно быть.
Так почему же сердце болит настолько сильно?
— Я... продолжу.
Я торопливо вытер слёзы и стиснул зубы.
— Вам предоставляется два дня... двухдневная отсрочка...
Как же жалко я выгляжу.
Граница — линия на земле.
Место, где один мир встречается с другим, и одновременно черта, разделяющая два мира.
Мы впервые встретились именно здесь.
Значит, наверное, и прощаться здесь естественно.
Я столько раз встречал и провожал людей.
— За это время... прошу вас уладить всё, что связывает вас с этим местом...
Мы ведь ещё увидимся.
Кто вообще способен остановить женщину со святой силой, исцеляющей драконов?
Она не идёт на верную смерть.
Это не связь, которую я потеряю навсегда.
Всего лишь короткое неизбежное расставание.
— И провести оставшееся время... с дорогими вам людьми.
Почему же тогда грудь будто разрывает?
Почему глаза застилает так, что я почти не могу смотреть на неё?
Та же боль, что после смерти Рене.
Она вернулась и снова терзала меня.
Официальное уведомление закончилось. Невидимые песочные часы начали отсчитывать сорок восемь часов.
Глядя на меня, бессовестно шмыгающего носом, Эрзена слабо улыбнулась.
— ...Я уже это делаю.
Её глаза тоже блестели от слёз.
Загрузка главы...

Комментарии

Загрузка...