Тридцать прислонилась к окну и, выудив откуда-то очередную паровую булочку, принялась невозмутимо жевать её с таким видом, будто ничего не произошло.
У великого князя Цзиньпэна дернулся глаз.
За свою долгую жизнь он повидал немало обжор и наглецов, но еще никогда не встречал кого-то, кто поглощал бы еду с такой непоколебимой уверенностью в своей правоте и вел бы себя столь беспардонно и естественно.
И самое главное — куда всё это делось?
Он не удержался и снова бросил взгляд на живот Тридцать. Тот был абсолютно плоским, ни малейшего намека на сытость.
На столе стояло угощений общим весом никак не меньше четырех килограммов, и она умудрилась запихнуть в себя всё до последней крошки. Куда?!
Почувствовав на себе его взгляд, Тридцать подняла голову и посмотрела князю прямо в глаза.
Затем она протянула руку с зажатой в ней баоцзы и слегка потрясла ею:
— Тут еще половинка осталась. Будешь?
Великий князь Цзиньпэн: — «...»
Он молча отвел взгляд и посмотрел на Лу Сяофэна. Лучше уж смотреть на него — тот хотя бы казался нормальным.
Лу Сяофэн тем временем прикидывал в уме, как лучше начать разговор.
Прошлой ночью Хуа Маньлоу уже подробно изложил ему всю суть дела: как Хо Сю сплел свою интригу, как Шангуань Фэйянь разыгрывала спектакль, как сокровища Династии Золотого Птицечеловека были поделены между тремя семьями и как теперь они пытаются свалить всю вину на самого Лу Сяофэна.
Объем информации был колоссальным, детали — исчерпывающими, а логика — безупречной.
Однако Лу Сяофэн не собирался сразу выкладывать всё это великому князю Цзиньпэну в лицо.
И дело было вовсе не в недоверии к Тридцать. Разумеется, он ей верил.
Эта девушка хоть и вела себя странно, а говорила порой путано и нелепо, но она ни разу их не обманула.
Если она сказала, что Шангуань Даньфэн — подделка, значит, так оно и есть. Если сказала, что за всем стоит Хо Сю, значит, с вероятностью в восемьдесят процентов это правда.
Но Тридцать, в конце концов, была не из этого мира.
Откуда она взяла все эти сведения? Кто ей рассказал? Существовала ли вероятность, что её саму обманул этот пресловутый «сюжет»?
За годы странствий по Цзянху Лу Сяофэн усвоил одну истину: даже то, что видишь своими глазами, не всегда правда, что уж говорить о том, что слышишь от других?
Слова Тридцать могли быть истиной, но что, если...
Что, если сам её «сюжет» был ловушкой?
Что, если за всем этим скрывались еще более запутанные интриги, о которых они даже не подозревали?
Он не мог позволить себе вынести окончательный вердикт великому князю Цзиньпэну или Хо Сю только лишь на основании веры в слова Тридцать.
Он был Лу Сяофэном, а не легендарным судьей Бао Чжэном, вершащим правосудие.
Великий князь Цзиньпэн всё еще сверлил Тридцать испытующим взглядом, но та, совершенно не замечая этого, продолжала уплетать закуски. Рядом Хуа Жун грызла семечки с видом человека, пришедшего на интересное представление.
Вся эта сцена казалась какой-то нелепой и абсурдной.
Лу Сяофэн перевел взгляд на великого князя и улыбнулся:
— Почтенный старец, давайте продолжим. Вы упомянули того господина, Янь Тешаня...
Он решил сначала выслушать версию собеседника.
Слова Тридцать он запомнил, но использовать их пока не спешил.
Когда обсуждение дел закончилось, компания начала собираться в путь.
— Эх, — Хуан Жун, ведя за собой замершую Тридцать, свободной рукой ткнула Лу Сяофэна в спину. — Мы и вправду пойдем требовать у них деньги? Просто так согласимся на роль наемных громил?
Лу Сяофэн, обдумывавший, как дальше выуживать информацию, обернулся и одарил её беспомощной улыбкой:
— Сначала будем придерживаться их плана. Посмотрим, насколько слова Тридцать совпадут с реальностью.
Договорив, он посмотрел на Тридцать. Девушка, которую Хуан Жун держала за руку, застыла с пустым взглядом, превратившись в изящную, но безжизненную куклу.
Опять «пропустила сюжет».
Хуан Жун проследила за его взглядом и легонько встряхнула руку спутницы. Рука Тридцать качнулась, словно мягкая лапша.
— Ладно, — вздохнула Хуан Жун. — Только не говори мне, что мы поедем верхом. Вот, — она приподняла руку Тридцать, демонстрируя её состояние, — у нас тут одна «непригодная для верховой езды».
Лу Сяофэн посмотрел на лишенную души Тридцать, которая держалась на ногах только благодаря Хуан Жун, и на мгновение замолчал.
— ...Я пойду найду мачеху.
Через пол-стражи из задних ворот поместья князя Цзиньпэна выехала довольно крепкая на вид карета.
Лу Сяофэн и Хуа Маньлоу устроились снаружи: один правил лошадьми, другой следил за дорогой.
Внутри кареты Хуан Жун усадила Тридцать поудобнее, прислонив её к стенке, а сама устроилась рядом, пощелкивая семечки и время от времени поглядывая на мелькающие за окном пейзажи.
Эршу высунул голову из рукава Хуа Маньлоу. Ветер тут же взъерошил его длинные уши. Зверек издал короткое «А-у» и поспешно спрятался обратно.
Карета мерно покачивалась, углубляясь в горный лес.
Тропа постепенно сужалась, деревья по обеим сторонам становились всё гуще, а свет — тусклее.
Внезапно Лу Сяофэн натянул поводья. Лошади заржали и остановились.
— Похоже, — произнес он ленивым голосом, в котором, однако, сквозила настороженность, — неприятности нашли нас едва мы успели выехать.
Стоило ему договорить, как...
Свист! Свист! Свист!
Из зарослей по обе стороны дороги выметнулись десятки черных теней. Сжимая в руках мечи и сабли, они без лишних слов бросились в атаку на карету!
Нападавшие двигались слаженно и стремительно — было очевидно, что это опытные бойцы.
Первые из них уже достигли повозки. Блеснула сталь, клинок устремился прямо к лицу Лу Сяофэна!
— Хе! — коротко выдохнул тот и, крутанувшись на месте, взлетел с козел.
Находясь в воздухе, он кончиками пальцев ног коснулся обуха летящей на него сабли и, используя инерцию, совершил еще один кувырок. Приземлившись точно за спиной врага, он нанес резкий удар ладонью!
Хуа Маньлоу тоже спрыгнул на землю. В его руке мгновенно раскрылся складной веер, которым он непринужденно отвел в сторону два колющих удара мечом. Раздался чистый металлический звон — пластины веера столкнулись с клинками.
Легким движением кисти он довернул веер, и нападавшие почувствовали, как их ладони онемели. Длинные мечи вырвались из рук и с глухим стуком вонзились в стволы придорожных деревьев.
В мгновение ока всё вокруг заполнилось лязгом оружия и криками.
Движения Лу Сяофэна были легкими и неуловимыми. Он скользил сквозь толпу, его пояс развевался на ветру. Он поражал акупунктурные точки, гасил чужую силу и обращал её против самих нападавших, действуя с поразительной легкостью.
Хуа Маньлоу же твердо стоял подле кареты. Его складной веер то преграждал путь, то наносил точные удары, заставляя отступать каждого убийцу, пытавшегося приблизиться к дверце.
Они действовали в идеальном созвучии. Несмотря на численное превосходство, нападавшие никак не могли прорваться к экипажу.
Однако...
Один из убийц, видя, что дело принимает дурной оборот, резко отпрянул назад. Он выхватил из-за пазухи горсть скрытого оружия и, вложив в бросок всю свою внутреннюю энергию, швырнул его прямо в окно кареты!
Свист! Свист!
Десятки стальных игл ливнем обрушились на экипаж!
Хуан Жун, наблюдавшая за схваткой сквозь щель в занавесках, услышала резкий свист и изменилась в лице.
Не теряя ни секунды, она схватила Тридцать за плечо, дергая её на себя, а другой рукой подхватила стоявший в карете маленький столик. Она закрутила его с такой скоростью, что тот превратился в размытую тень, создавая щит перед ними!
Дзынь! Клац!
Большая часть игл вонзилась в дерево столика или отскочила в стенки кареты, осыпавшись на пол.
Но снарядов было слишком много.
Несколько игл проскользнули сквозь защиту и устремились прямо к девушкам.
Две стальные иглы глубоко вошли в тело Тридцать.
Одна вонзилась в плечо, другая — в бок.
Тридцать никак не отреагировала.
Она всё так же безучастно сидела, прислонившись к стенке. Её взгляд оставался пустым, она даже не нахмурилась, словно иглы пронзили не её плоть, а кусок дерева.
Глаза Хуан Жун расширились от ужаса.
— Три... Сестрица Тридцать?!
Снаружи битва уже подходила к концу.
Услышав крик, Лу Сяофэн и Хуа Маньлоу одновременно побледнели.
Они почти синхронно запрыгнули на подножку кареты и рывком откинули занавеску.

Комментарии

Загрузка...