— Точно, Хуа Маньлоу, а где моя одежда?
Тридцать внезапно вспомнила об этом деле и резко обернулась к Хуа Маньлоу. В ее глазах сейчас так и читалось нетерпеливое ожидание: «Где мой новый наряд? А ну, живо отдавай!»
Хуа Маньлоу слегка опешил, но тут же вспомнил обещание, данное в тот день. Тогда в животе у Тридцать еще торчало железное перо, а кровь заливала пол. Чтобы она не мешала лечению, он лично пообещал: «Когда с раной будет покончено, я велю подготовить для тебя несколько роскошных нарядов».
Он мягко кивнул и ответил нежным голосом:
— Все уже готово и ждет тебя в твоей комнате. Разве ты не заметила их, когда выходила?
Тридцать затихла.
Она моргнула раз, другой. Затем на ее лице проступило крайне сложное выражение, которое можно было перевести примерно так: «Когда я выходила, все мои мысли были заняты тем, как бы поглазеть на заварушку, кто в такой момент станет смотреть на какую-то одежду!»
Хуа Маньлоу прочитал ответ в ее молчании.
— Идем-идем, скорее в мою комнату! — первой подала голос Тридцать, и в ее тоне наконец-то прорезалась искренняя поспешность.
И она начала действовать.
Запрыгнув на каменный стол, она примерилась, сделала еще один рывок и одним махом взлетела на второй этаж.
Глаза Хуан Жун азартно блеснули. Не желая уступать, она едва коснулась носками земли и, применив изящную технику легкости, последовала за ней.
Хуа Маньлоу остался стоять внизу. Он посмотрел в сторону лестницы, затем перевел взгляд на двух девушек, которые уже стояли у перил второго этажа и ждали его.
Он колебался ровно секунду.
Всего одну секунду.
А затем тоже взмыл вверх.
Оказалось, что даже он не застрахован от «стадного чувства».
Троица замерла перед дверью гостевой комнаты.
Тридцать, не в силах больше ждать, толкнула дверь, причитая на ходу:
— Быстрее, быстрее, моя новая одеж... да...
Последний слог застрял у нее в горле.
Потому что за распахнутой дверью их взору предстала вовсе не гостевая комната Павильона Сотни Цветов.
— Это... это что такое?.. — голос Хуан Жун сорвался.
Перед ними раскинулся совершенно иной мир.
Хуа Маньлоу не проронил ни слова, его дыхание в это мгновение просто остановилось.
За дверью были зеленые горы и чистые воды.
Далекие горы, подернутые дымкой, громоздились одна над другой, а их вершины кутались в облака и туман, словно обитель небожителей.
Совсем рядом раскинулось озеро, чья лазурная гладь колыхалась от легкого ветра. Вода была настолько прозрачной, что на дне виднелись стайки карпов кои — красно-белые пятна лениво и грациозно скользили в глубине.
На берегу озера раскинулся изысканный сад: павильоны и беседки, извилистые тропинки, ведущие в укромные уголки — всё это было гармонично вписано в ландшафт. Бамбуковые мостики перекидывались через ручьи, причудливые альпийские горки вздымались ввысь, повсюду цвели деревья, а крытые переходы изящно изгибались. Это место было искуснее садов Замка Персиков, утонченнее любого знаменитого поместья в Цзяннани... оно казалось неземным.
Откуда-то сверху лился солнечный свет, теплый и яркий, но самого солнца на небе не было видно. Небосвод был нежно-бирюзового цвета, чистый, без единого облачка, но это не была обычная пустота — это была мягкая, всеобъемлющая прозрачность.
Хуа Маньлоу видел слабое сияние, окутывающее цветы и деревья, видел плывущую над озером дымку, похожую на эфирную энергию, видел, как на карнизах далеких павильонов пляшут крошечные искорки света.
Все это было слишком прекрасно, чтобы быть правдой.
В этот момент мимо дверного проема пролетело нечто колоссальное.
Существо было настолько огромным, что Хуан Жун и Хуа Маньлоу не могли охватить его взглядом целиком — лишь часть.
Перья были глубокого синего цвета с металлическим блеском и золотистыми узорами по краям; каждая ворсинка была видна отчетливо. Существо медленно проплыло мимо двери, заслонив собой добрую половину неба, а поднятый им поток воздуха заставил одежду троих зрителей затрепетать.
Затем показался хвост.
Перья хвоста были невероятно длинными, они переливались всеми цветами радуги, меняя оттенки в лучах невидимого солнца и оставляя за собой призрачный, сказочный след.
Когда обладатель хвоста скрылся из виду, раздался чистый, звонкий крик. Этот звук не просто коснулся ушей — он отозвался прямо в сердце, заставив душу содрогнуться.
— ...Феникс? — голос Хуан Жун прозвучал как в бреду.
Она была из тех, кто не верит в богов и демонов. Маленькая колдунья с Острова Персиков привыкла полагаться только на собственный разум. Но в этот миг она засомневалась. Что это было? Разве могут в подлунном мире существовать такие огромные птицы? И это сияние на перьях — неужели оно настоящее?
Хуа Маньлоу почувствовал, что от гигантской птицы не исходит ни капли жажды крови или угрозы. Напротив, в ней ощущалось странное миролюбие. Она просто пролетала мимо, просто парила в вышине, демонстрируя свою неземную красоту.
Он мог видеть это, мог чувствовать, мог даже уловить тонкий аромат трав и цветов, доносившийся из того мира.
Но ведь это не могло быть реальностью.
Как обычная дверь может вести в другой мир?
И тут они услышали голос Тридцать.
В этом голосе смешались три части шока, три части растерянности, три части «черт, ну как так-то» и одна часть доведенного до предела бешенства.
— Офигеть! Совсем забыла, что эта чертова дверь — портал в мое поместье! Я не хочу сейчас домой!
Стоило ей договорить, как дверь с громким «хлоп» закрылась прямо перед их носами.
Сказочный пейзаж вместе с пролетавшей птицей мгновенно исчез за обычными деревянными досками.
Хуан Жун и Хуа Маньлоу уставились на простую дверь, не зная, как реагировать.
Тридцать глубоко вздохнула и снова протянула руку. Толчок.
Гигантская птица уже улетела, но сад, озеро и неправдоподобно изящные павильоны никуда не делись.
Тридцать: «...»
Ее лицо на глазах «поплыло».
— Это издевательство какое-то?! — Тридцать окончательно вышла из себя. — Я не хочу домой! Я хочу в ту комнату, из которой вышла! Где кровать, стол и окно! Нормальную комнату! А-а-а-а-а-а!
Она стояла в дверях, глядя на прекрасное «поместье», которое сейчас видеть не желала, и вся ее фигура так и лучилась праведным гневом в духе «эта игра явно имеет что-то против меня».
Хуан Жун и Хуа Маньлоу переглянулись.
В глазах Хуан Жун читалось: «О чем это она?»
У Хуа Маньлоу слегка дернулся уголок глаза — это было сложное выражение лица, означавшее: «Я не совсем понимаю, но догадываюсь».
Тридцать продолжала сражаться с дверью.
Распахнула — поместье.
Закрыла, снова распахнула — все еще поместье.
Снова закрыла, снова распахнула — по-прежнему поместье.
«...»
Тридцать замерла на пороге, глядя на этот невероятно красивый, но совершенно не нужный ей сейчас пейзаж. От нее буквально веяло экзистенциальной тоской.
Хуан Жун наконец не выдержала и осторожно спросила:
— Э-э... сестра Тридцать, это твой дом?
Тридцать обернулась и посмотрела на нее взглядом «ты попала в самую точку, но отвечать я не хочу».
Затем она снова повернулась к двери и процедила сквозь зубы:
— Да! Мой дом! Но я не хочу сейчас домой!
Она толкнула дверь еще раз.
Снова поместье.
Хуан Жун робко уточнила:
— Ты дверью ошиблась?
Тридцать обернулась, и на ее лице была написана вся скорбь мира: «Ты угадала, но награды не будет».
Хуа Маньлоу помолчал мгновение, а затем мягко предложил:
— Может... стоит закрыть дверь и попробовать снова через некоторое время?
Тридцать посмотрела на него сложным взглядом.
— Ты думаешь, я не пробовала? — выдохнула она. — Я уже трижды ее закрывала!
Словно в подтверждение своих слов, она снова толкнула дверь.
За ней по-прежнему расстилались те самые проклятые зеленые горы и чистые воды.
Тридцать: «...»
Она вскинула голову и возопила к небесам:
— Я просто хотела посмотреть на свою новую одежду! За что мне всё это?!

Комментарии

Загрузка...