Цукиё Юки сидела неподвижно, с полотенцем на лице – точно изваяние под белым саваном. Юнь Чэ не торопил её. Он лишь раскладывал всё необходимое, что понадобится через минуту-другую.
Прошло немало времени, прежде чем она подняла руку и кончиком пальца ткнула в край полотенца, стянув его чуть-чуть вниз. Из-под ткани выглянул пустой, невидящий глаз – и уставился вверх, на хлопотавшего Юнь Чэ.
Почувствовав на себе взгляд, тот обернулся, бросил на неё короткий взгляд – и снова натянул полотенце ей на лицо.
— Значит так, слушай мою команду. Первое: не дёргаться. Второе: не поливать лейкой себя в лицо. Третье...
Юнь Чэ замер с тюбиком шампуня в руке.
— ...В общем, там разберёмся.
В последующие минуты ему казалось, что он израсходовал всё своё терпение, отведённое на эту жизнь, до последней капли.
Он заколол её мокрые белые волосы заколками, взял лейку и принялся смывать воду с её спины. Вода была в самый раз – ни горячая, ни холодная.
А Цукиё Юки послушно сидела на пластиковой табуретке спиной к нему. Её и без того грязная, промокшая насквозь одежда была снята – тело прикрывало лишь банное полотенце, но разве полотенцем можно укрыть девушку целиком?
Потому её бледная, худая спина оказалась на виду у Юнь Чэ.
Он окинул её пару раз взглядом и с любопытством подумал: «Это что... скелет в доспехах?»
Пока в голове крутились эти мысли, он мочил волосы, выдавливал шампунь, взбивал пену – и всё это выходило у него на редкость сноровисто, а движения были на удивление мягкими.
Цукиё Юки медленно прикрыла глаза – похоже, ей было приятно. И всё это время она покорно опускала голову, позволяя ему делать с собой что угодно.
Скажут наклонить голову – наклонит. Скажут опустить – опустит. Даже когда пена случайно попала ей на лицо, она не шелохнулась – просто молча ждала, пока он вытрет её полотенцем.
Но гладко всё шло лишь до мытья головы.
— Теперь надо сполоснуть тело. Спереди сама сможешь?
Юнь Чэ протянул ей лейку. Цукиё Юки послушно взяла её, уставилась на дырочки для воды – а потом приложила лейку к собственному колену и выкрутила напор на максимум.
Лейка зашипела, наружу ударила тонкая струя. Направление верное – а вот угол совершенно не тот.
Юнь Чэ с каменным лицом присел, взял её руку с лейкой и сам поправил угол, ласково наставляя:
— Убавь напор. Да, вот эта кнопка. И поливай наискосок – не бей струёй в одно место, иначе будет больно.
Он держал её за руку, ведя лейку под нужным углом. Тёплый поток косо омывал её голень, унося остатки пены.
Цукиё Юки опустила взгляд – на его руку, на лейку, на собственную ногу. Словно внимательно изучала, как вода стекает по коже.
— Поняла?
Юнь Чэ отпустил её руку, голос его звучал мягко. А Цукиё Юки взяла лейку – и снова направила её себе на колено.
«...»
Дура.
Эта мысль промелькнула у него в голове, и Юнь Чэ сделал два глубоких вдоха, снова беря её за запястье.
— Смотри. Сверху вниз. Не держи на одном месте.
Цукиё Юки перевела взгляд на другую ногу, потом на лейку в руке, нерешительно повела рукой – и струя ударила ей прямо по ступне.
Поток был сильный. Брызги плеснули Юнь Чэ прямо в лицо. Он помолчал пару секунд, а затем произнёс тоном человека, смирившегося с судьбой:
— Давай сюда лейку...
Больше он Цукиё Юки не учил. Он сдался, у него больше не осталось способов.
Честно говоря, он уже начал подозревать, не издевается ли она над ним – не водит ли его за нос, как собачку.
Впрочем...
Уже неважно. Забыли.
Он отрегулировал температуру и принялся обмывать её тело. Сначала направил лейку на плечо, вынырнувшее из-под полотенца, – тёплая вода потекла по ключице, унося пену.
— Руку подними.
— Другую.
— Ногу выпрями.
— Вторую.
...
Ровный голос Юнь Чэ раздавался один за другим – он отдавал команды, и Цукиё Юки послушно их выполняла. Словно кукла, запрограммированная на приказы. Ни тени сопротивления, ни капли стыда.
(Цукиё Юки: следую приказам.)
Эта безучастность наоборот заставила Юнь Чэ расслабиться окончательно. Он ускорил движения, смывая с неё остатки пены.
Наконец он повесил лейку на стену, взял самое большое полотенце и снял Цукиё Юки с табуретки целиком, укутав её с головой.
Она сидела на табуретке, закутанная в полотенце, как белый кокон. Наружу торчали лишь лицо – и пара болтающихся в воздухе ног.
А Юнь Чэ присел рядом и принялся вытирать ей волосы. Движения – лёгкие, осторожные, словно он боялся разбить что-то хрупкое. Ворс полотенца задел её ухо – она чуть склонила голову набок, будто от щекотки.
— Слушай... почему ты не сопротивляешься? Впрочем, не отвечай. Мне просто скучно.
После этого похода в душ Юнь Чэ чувствовал себя выжатым досуха. Ощущение было такое, будто он уже дошёл до предела и перешёл в режим 1.4.
Нет, ну правда, как можно быть настолько беспомощной?! Она что, и в самом деле способна уничтожить мир? Если так...
Значит, ему конец.
Пока в голове проносились эти мысли, Юнь Чэ взял фен и начал сушить ей волосы. Очень бережно – как будто делал это сотни раз.
Потому что он и правда делал это сотни раз. Ещё до переселения он часто мыл свою младшую сестрёнку. Поначалу движения были грубоватыми – и каждый поход в ванную сопровождался её воплями.
Позже руки стали умелыми. Но к тому времени сестра уже не нуждалась в его помощи.
Выходит, всю горечь он хлебнул сполна, а сладкого так и не попробовал.
Вскоре волосы Цукиё Юки высохли. Юнь Чэ порылся в комнате и извлёк оттуда... э-э, как бы это сказать... слегка чересчур большую футболку.
Ему самому она была бы велика. Но прикрыть наготу Цукиё Юки – вполне сойдёт.
Затем он задёрнул шторы, включил телевизор, дал ей смотреть что угодно, а сам отправился на кухню хлопотать. Спустя какое-то время на стол выплыло целое пиршество.
А Юнь Чэ...
Сгорел дотла.
Главная причина – холодильник был забит продуктами под завязку. Если не съесть всё побыстрее, то картина внутри холодильника со временем обещала стать поистине волшебной. Там могли завестись самые разные феечки.
Например, милые феечки с двумя хвостиками, золотистые виноградные палочки, синие пушистики – и прочая милота.
Так что...
Цукиё Юки, я сгорел. Теперь твоя очередь гореть.
Юнь Чэ взглянул на Цукиё Юки, увлечённо смотревшую мультики, поднялся, взял телефон – и тут же получил лавину сообщений. Все от Сакурабы Эммы.
И только сейчас он вспомнил, что не сказал Сакурабе Эмме свой точный адрес. А даже если бы и сказал – в такой глухомани, да пока он сам не выйдет их встретить, они ни за что не найдут дорогу.
Неудивительно, что он уже всё приготовил, а они всё не шли.
Сгоревший дотла Юнь Чэ потёр виски. И в этот момент телефон дрогнул – Сакураба Эмма запрашивала его местоположение. Он нажал «принять», поднялся и сказал Цукиё Юки:
— Я схожу встретить Сакурабу и остальных. Ты смотри телевизор.
Провинился – признавайся. Поэтому Юнь Чэ собирался извиниться лично – и этим столом с яствами в качестве извинения.
Всё равно даже сожжённая дотла Цукиё Юки столько не съест. А раз так, из принципа «не выбрасывать еду» он сделал порции и для Сакурабы Эммы, и для Никайдо Хиро.
Да, это не порции для свиней. Вовсе нет.
Цукиё Юки обернулась. Пустой взгляд скользнул по нему.
— Ты куда?
— Вниз, встречать твоих друзей.
Она на миг умолкла, потом снова отвернулась к телевизору. На экране жёлтый мультяшный медведь гнался за розовым кроликом.
Юнь Чэ вышел и сам пошёл навстречу Сакурабе Эмме и Никайдо Хиро. Они – тоже.
Вскоре они встретились. Юнь Чэ тут же извинился, признав свою вину. Сакураба Эмма и Никайдо Хиро, увидев столь искренние извинения, тоже его простили.
Эмма прижимала к груди большой бумажный пакет. В голосе её слышалась тревога:
— Юнь Чэ! А где Сяо-Юки? С ней всё хорошо? Я принесла два комплекта одежды, полотенца и...
Она запнулась, оглядела его – изрядно потрёпанного – и осторожно спросила:
— ...Что-то случилось? Юнь Чэ, ты в порядке?
— Я в порядке. И зови меня просто Юнь Чэ – я уже говорил.
Он принял пакет и взвесил его в руке – тяжёлый.
— Сейчас она у меня дома. Думаю, вы как раз не успели поесть. Я тут приготовил – пойдёмте со мной, заодно и заглажу вину.

Комментарии

Загрузка...