Раздался оглушительный бабах – и тот самый школяр, что возвышался над Юнь Чэ едва ли не на целую голову, взмыл в воздух, словно пушечное ядро. Сам же Юнь Чэ остался стоять на ногах – твёрдо, неколебимо, словно вкопанный в землю.
Пусть сила Призрачной Верёвки и была по своей природе потусторонней, она всё же щедро одаривала носителя своей мощью. Так что сейчас Юнь Чэ раскидывал этих недоумков так же легко, как регент разбрасывал бы детсадовцев.
— Вздумали травить?! Вздумали травить – так я вас сам заставлю полетать! ↗ – рявкнул он, встав в классическую стойку Небесного Ястреба. Не обладай он такой чудовищной мощью, пожалуй, вся планета ощутила бы лёгкое головокружение.
[В классе возникло лёгкое ощущение невесомости]
Отброшенный ударом парень схватился за грудь и уставился на новичка – юного, миловидного, на вид совершенно безобидного. На его лице застыла гримаса ошеломления.
Что за дьявольская силища?!
Но всё же, пряча страх под напускной бравадой, он прохрипел:
— Ты... ты посмел меня ударить! Знаешь, кто мой отец?!
Юнь Чэ и бровью не повёл. Глянул на часы – до урока ещё восемь минут. Перевёл взгляд на шкалу Уничтожения Мира: 91,78%. И, обведя глазами толпу, произнёс:
— Вы, значит, травите слабых. Предатели. Шпионы. Подстрекатели. Мелкие тираны. Перебежчики...
— Ты чего это несёшь, а?
— Вроде ругает нас... Странно. Почему-то кажется милым. У меня аж... встал.
— Позорище! Валим его все разом, покажем, где раки зимуют!!
Остальные, очнувшись от ступора, с яростным рёвом ринулись вперёд. Юнь Чэ на миг замешкался, затем неторопливо положил ручку на парту.
— Семь минут. Больше не дам.
Перед лицом целого класса он не дрогнул – рванул навстречу, в самую гущу. Призрачную Верёвку он не использовал: не хотел раскрывать козырь, да и нужды не было – превращать всех в «солнечных зайчиков» казалось излишним.
К тому же самих по себе даров потусторонней силы хватало с лихвой. Была в этом какая-то... эстетика чистой мощи.
И вот Юнь Чэ в полной мере явил миру: левая рука – высокий урон, правая – урон высокий. Урон, как выяснилось, и впрямь высокий. Высокий – урон.
Одним ударом он отправил очередного бедолагу в полёт. И тут же на его лице отразилось искреннее изумление:
— Надо же, как быстро отступают! Я вас, выходит, недооценил!
[Хозяин, ты хитрее всех. Запулил человека в небеса, а говоришь – «отступил».]
Как известно, в «Неуязвимом» драки «толпа на одного» – это святое. Но здесь вам не «Неуязвимый», так что Юнь Чэ никакого баффа за численное меньшинство не получал. Он просто играючи поставил всех на колени.
И, стоя посреди груды распростёртых тел, он расхохотался во всё горло:
— Ва-ха-ха! Да я, чёрт возьми, в одиночку весь мир уложу!!
— Скрип...
Дверь внезапно распахнулась. Захлёбывающийся собственным смехом Юнь Чэ поперхнулся на полуслове и обернулся. На пороге стояла девушка – чёрные волосы, алые глаза, выражение лица – гроза. А позади неё... розовый щенок?
Юнь Чэ уставился на девушку с розовыми прядями за её спиной и на миг завис. Откуда, чёрт возьми, эта галлюцинация?
Впрочем...
А-а-а-а-а! Почему именно сейчас?! Всё, конец моей жизни в этом мире. Чёрт! Почему у меня нет миллиона сил?! Я бы тогда одним ударом разнёс всю планету!!
Миллион сил – Разрушающий Кулак Морского Тигра!!
Лицо Юнь Чэ оставалось непроницаемым, но внутри бушевал настоящий ураган эмоций – крутился волчком, рвал душу в клочья. Помолчав с мгновение, он спокойно подошёл к окну и распахнул створки.
Раз уж ты всё это увидела – о чём тут говорить, брат? Прыгаем, брат!
С этой мыслью Юнь Чэ стремительно шагнул вперёд, готовясь броситься вниз. Но черноволосая девица мгновенно пришла в себя и метнулась к нему со скоростью клинка.
Она вцепилась в Юнь Чэ, уже перевалившегося через подоконник, и – вот дела – втащила его обратно.
Ладно, весил Юнь Чэ сейчас и вправду немного. Но то, что эта деваха умудрилась его вытащить, красноречиво говорило: силища у неё – будь здоров.
А Юнь Чэ, придавленный черноволосой девушкой, словно разом лишился всех сил и воли. Он лежал на полу с видом человека, у которого отняли смысл жизни.
Его застукали за этим безумием. Путь Спасителя Мира оборвался, так и не успев начаться.
От этой мысли Юнь Чэ, казалось, утратил всякую жажду жизни.
[А-а-а! Хозяин, не умирай!!]
— Заткнись, дай мне прийти в себя!! — Рявкнул он про себя.
Затем перевёл взгляд на черноволосую красавицу, что-то ему говорившую, и, помолчав, спросил:
— Чего она лопочет?
[Э-э... она спрашивает, зачем ты бился головой об бетонный пол.]
— Не спрашивай меня об этом... стыдно же.
Система на автомате перевела его слова на японский. Юнь Чэ на миг опешил и мысленно спросил:
— Ты что, блин, умеешь синхронный перевод?!
[Э-э... только сейчас вспомнил, вообще-то.]
— Бесполезный.
[Кс-кс...]
— Прекрати свои дешёвые звуки.
Черноволосая девушка выдержала паузу и ровно спросила:
— Это ты сделал?
— Я. Они травили других, а я не мог пройти мимо. И... слезь с меня, будь добра.
Девушка кивнула, поднялась, встала напротив – и задумалась, глядя на Юнь Чэ.
...
Никайдо Хиро смотрела на нового одноклассника – того, что казался слегка не в себе – и в её взгляде сквозила сложная смесь. Изначально она собиралась сказать, что насилие – это неправильно, что кулаками проблему не решить, что такого нужно наставлять на путь истинный. Но...
В углу, на шкафу, безмятежно висел здоровяк-задира – метр восемьдесят, косая сажень в плечах. Она понимала: это дело рук вон того паренька, что ненамного крупнее Цукисиро Юки. И потому, прислушавшись к голосу сердца, она решила сначала сблизиться с Юнь Чэ, а уж потом – мягко, исподволь – направить его на верную дорогу.
К тому же Юнь Чэ и вправду помог Цукисиро Юки, остановил травлю. А если судить по его поведению – парень он, похоже, недалёкий.
Стало быть, шипеть на иностранца, который помог малышке Юки и прекратил травлю, – неправильно.
А девушка, что почудилась Юнь Чэ розовым щенком, с лёгкой растерянностью в голосе произнесла:
— Спасибо тебе, Юнь Чэ. Спасибо, что защитил Юки.
— Ага. Как тебя зовут? И её? И кто такая Юки?
Вопросы Юнь Чэ задавал ровно – он ведь и вправду никого из них не знал.
— Я... я Сакураба Эма, она – Никайдо Хиро, а её зовут Цукисиро Юки.
Сакураба Эма затараторила с поспешностью. Юнь Чэ кивнул:
— А, ясно. Слушайте, а вы вообще друзья? Э-э, прости, глупый вопрос. Считай, я его не задавал.
— Всё в порядке, Юнь Чэ.
— Сакураба, зови меня просто Юнь Чэ. На крайний случай – «Лао Чэ» сойдёт. Я сейчас, похоже, и впрямь в глубокой... яме.
Никайдо Хиро взглянула на новичка, и её брови едва заметно сошлись. Прозвище «Лао Чэ» она не поняла. Но выражение лица парня – то самое, будто он вот-вот растечётся лужей, – заставило её проглотить мысль «а с головой у него всё в порядке?».
— Э-э... ладно, Юнь Чэ.
Сакураба Эма хоть и не уловила всей соли, но из вежливости согласилась.
— Ага. Ну, я пошёл.
И, сказав это, Юнь Чэ с невероятной скоростью, в одно слитное движение...
Сиганул из окна.
Раз уж его застукали за этим позорищем – он больше не достоин жить в мире, где ещё теплится надежда. Бежать! Бежать с этой планеты, из этой вселенной!
Не то чтобы он боялся социальной смерти – просто не хотел ставить других в неловкое положение. Он ведь Король!
Король не плачет. Король не скандалит. Король не ходит по лестницам. Король низвергается с грохотом!!
— Юнь Чэ!!
Сакураба Эма и Никайдо Хиро в ужасе метнулись к окну – и увидели, как Юнь Чэ поднимается с бетонной отмостки, отряхивается и выглядит так, будто с ним ровным счётом ничего не случилось.
Обеих одновременно пронзила одна и та же мысль.
Это вообще человек?
А Цукисиро Юки, у которой на голове всё ещё красовалось ведро, смотрела на окно, из которого только что выпрыгнул Юнь Чэ, и о чём-то молча думала.

Комментарии

Загрузка...