Цзян Шаою было плевать на чужие взгляды. Он вдруг холодно улыбнулся. И, несмотря на равнодушие в его глазах, улыбка казалась искренней.
Фраза Вэй Цзыхао его явно позабавила.
«Мне как раз нужен был повод, а ты сам подставился».
Янь Жоси моргнула, скользнула к Шаою и вцепилась ему в запястье.
Шаою недоумённо покосился на неё. Окружающие тоже переглянулись — что за цирк?
А Жоси, глядя прямо в глаза Шаою, лишь покачала головой. Не проронив ни звука. Одними губами.
«Не надо».
Шаою даже удивился: он прочёл её просьбу. Выходит, чужие глаза и впрямь умеют говорить.
Но он ледяным жестом стряхнул её ладонь. Пару шагов — и он уже возле Вэй Цзыхао.
Удар ногой. Цзыхао, конечно, видел, как тот приближается, но Шаою двигался слишком быстро. Слитно. Без замаха. Цзыхао даже дёрнуться не успел.
Он рухнул на пол. Удар был не только стремительным, но и чудовищно сильным — желудок скрутило спазмом.
Цзыхао не успел ни разозлиться, ни испугаться. Шаою уже оседлал его сверху, схватил за воротник и рывком оторвал от пола. А в следующую секунду лицо обожгло болью.
Удар. Ещё удар.
Кулак методично впечатывался в лицо Вэй Цзыхао.
— Никак не научишься нормально разговаривать. — Шаою бил без эмоций. — Я же предупреждал: твой язык доведёт до беды.
Толпа застыла в шоке.
И только когда брызги крови с кулака Шаою долетели до лица какой-то женщины, она истошно завизжала.
Гости очнулись. Что вообще происходит?!
Цзян Шаою прямо на банкете забивал Вэй Цзыхао до потери сознания.
Когда к месту драки подоспели члены семьи Шэнь, Шаою уже поднялся на ноги. Он достал носовой платок, спокойно вытер окровавленные костяшки пальцев и небрежно бросил его на лицо бесчувственного Цзыхао. Поправил чуть смявшийся пиджак.
И улыбнулся. Улыбкой, от которой у многих дам в зале дрогнуло сердце. Властные, склонные к насилию мужчины привлекали женщин вне зависимости от возраста и статуса. Особенно если у этого мужчины было такое же порочно-холодное и красивое лицо, как у Цзян Шаою.
Глядя на потемневшего от ярости патриарха Шэнь, Шаою невозмутимо произнёс:
— Господин Шэнь, прошу прощения. Испортил вам день рождения. В другой раз зайду извиниться лично.
Шэнь Жухай молчал. Сын только что прошептал ему, кто этот юнец. Цзян Шаою, приёмный сын семьи Сяо. Патриарх не собирался опускаться до разговоров с драчливым мальчишкой. Он лишь холодно зыркнул на Шэнь Линьчэна и на стоявшую рядом с ним Сяо Хунли, которая буравила Шаою ненавидящим взглядом.
И развернулся к выходу.
Вместо него заговорил Шэнь Фан, отец Линьчэна:
— Об инциденте я доложу Сяо Линю. Можешь не извиняться. Будут ли последствия — решайте сами с семьёй Вэй, когда Цзыхао пойдёт в полицию. Охрана! Унесите господина Вэй в больницу. А остальные могут расходиться.
***
Когда Сяо Хунли и Цзян Шаою вышли из отеля, на лице девушки бушевала буря.
— Ты это нарочно? — выплюнула она.
Шаою посмотрел на неё так, словно не понял вопроса:
— Нарочно?
Хунли скрипнула зубами:
— Зачем ты избил Вэй Цзыхао?!
Вспомнив помрачневшее лицо Шэнь Линьчэна, она закипела от ярости.
А как эта Янь Жоси вцепилась Линьчэну в рукав! Двуличная овечка. Когда кровь Вэй Цзыхао летела во все стороны, она и бровью не повела, а стоило появиться Линьчэну — сразу прикинулась испуганной и беззащитной.
А ведь они с Линьчэном так мило болтали! Он даже признался, что привёл эту Жоси только потому, что она сама умоляла его об этом.
У семьи Янь в последнее время дела шли паршиво. Срочно требовались деньги, банк кредит не одобрял — нужна была помощь семьи Шэнь. И эта дрянь Жоси просто использовала Линьчэна! Само её появление на банкете в качестве его спутницы было сигналом для всех: Янь под крылом у Шэнь. Даже такие негласные связи могли удержать их бизнес на плаву.
Наверняка эта двуличная овечка разыграла перед Линьчэном спектакль, прикинулась несчастной жертвой, и он дрогнул. Решил помочь.
Хотя, если верить его словам, он всего лишь заглаживал вину за саму Хунли — за тот случай, когда она заперла Жоси на всю ночь в женском туалете.
«Он терпит её только ради меня». Эта мысль немного успокаивала, но раздражение никуда не делось. Невыносимо бесило, что эта девка вечно давит на жалость.
Хунли планировала зажать Жоси на балконе, влепить пощёчину при всех и доходчиво объяснить, чтобы та забыла дорогу к Линьчэну.
Они даже договорить не успели, как раздались звуки ударов.
Этот ублюдок Шаою всё испортил!
— Бесил он меня. Вот и вломил, — равнодушно бросил Шаою.
От злости Хунли пнула его в голень.
— Психопат!
Шаою лишь поморщился. У Хунли были жёсткие мысы на туфлях, и, судя по силе удара, она действительно пришла в ярость.
Хотя ей всегда было плевать на то, кого он там бьёт. За столько лет можно было и привыкнуть.
— Вали отсюда, — фыркнула она, отворачиваясь. — У меня ещё дела. Домой доберусь сама.
Шаою приподнял бровь:
— Ждёшь Янь Жоси?
— Тебе какое дело?
— А ты не подумала, как будешь объясняться с отцом, если кто-то увидит, что наследница семьи Сяо устраивает сцены ревности из-за Линьчэна?
— С чего бы мне объясняться?! — Хунли свирепо уставилась на него. — Кого люблю и что делаю — не твоя забота! Им же вполне хватает идеального и послушного тебя!
— Ты уже не ребёнок. Думаешь, выплеснешь ей в лицо вино или влепишь пощёчину — и что-то изменится? Только дашь повод шептаться за спиной у семьи Сяо.
Значит, этот гад всё-таки раскусил её план.
— Ещё учить меня будешь?! — вспыхнула она. — А от того, что ты избил Вэй Цзыхао, пользы много? Над нами точно так же будут смеяться!
— Это другое.
— Конечно, другое! Ты же у нас всегда прав, а я во всём виновата! Всю жизнь я ни в чём не могу до тебя дотянуться! Иногда мне кажется, что это ты — родной сын моего отца, а я тут сбоку припёка!
Она перевела дыхание и зло выплюнула:
— Говоришь, надо мной будут смеяться? Да я стала посмешищем в тот самый день, когда ты переступил порог нашего дома! Как же я жалею, что ты вообще у нас появился!
Шаою потемнел лицом.
«Как же я жалею, что ты вообще у нас появился».
Знай он, к чему всё приведёт, — возможно, и сам бы не захотел переступать этот порог.
— Хунли... — тихо произнёс он. — В какой момент всё пошло не так?
Он ведь помнил, как впервые вошёл в особняк Сяо. Как маленькая принцесса подбежала к нему, схватила за руку и звонко спросила: «Ты и есть братик Шаою?»
«Теперь ты мой старший брат! — щебетала она. — Я всегда хотела братика!»
Она улыбалась так же лучезарно, как в тот день, когда он, беспомощный и голодный, плакал на обочине, а она впервые подошла к нему. Её улыбка, казалось, могла исцелить любые раны. Могла спасти его.
Но со временем всё изменилось.
Теперь она ненавидела сам факт его существования.
Увидев, как обычно ледяной Шаою вдруг сник, а голос его дрогнул, Хунли на миг растерялась.
— Потому что... потому что я тебя ненавижу! — выпалила она, защищаясь от внезапного чувства вины.
Да, она его ненавидит. Он во всём её превосходит. Имеет же она на это право?!
— Как скажешь. — Шаою развернулся.
Он слишком устал. Давно пора было привыкнуть, но почему-то каждый раз становилось больно.
Хунли смотрела ему вслед. И на секунду ей показалось, что всегда прямая, напряжённая спина Шаою поникла.
В его фигуре сквозило такое пронзительное одиночество.
Как у брошенной собаки.

Комментарии

Загрузка...