День близился к закату. Багровое солнце медленно тонуло в гряде западных облаков, окутывая лесные кроны золотисто-оранжевой дымкой. Но в сгущающихся сумерках таилась странность: вопреки обыкновению, с приближением ночи чаща погрузилась в мертвую тишину — ни птичьего щебета, ни глухого рыка зверей не нарушало этот покой.
День близился к закату. Багровое солнце медленно тонуло в гряде западных облаков, окутывая лесные кроны золотисто-оранжевой дымкой. Но в сгущающихся сумерках таилась странность: вопреки обыкновению, с приближением ночи чаща погрузилась в мертвую тишину — ни птичьего щебета, ни глухого рыка зверей не нарушало этот покой.
И хотя густые кроны надежно укрывали путников от палящего зноя, долгий путь в карете изнурил даже этих крепких мужчин. Лица кучеров покрылись испариной, а в плечах скопилась тяжелая усталость.
И хотя густые кроны надежно укрывали путников от палящего зноя, долгий путь в карете изнурил даже этих крепких мужчин. Лица кучеров покрылись испариной, а в плечах скопилась тяжелая усталость.
Не Ванцин, заметив, что сумерки сгущаются, утер пот со лба и обратился к Чжэн Бяо:
Не Ванцин, заметив, что сумерки сгущаются, утер пот со лба и обратился к Чжэн Бяо:
— Брат Чжэн, время позднее. Ехать дальше впотьмах не стоит. Давай заночуем здесь, а в путь двинемся уже на рассвете.
— Брат Чжэн, время позднее. Ехать дальше впотьмах не стоит. Давай заночуем здесь, а в путь двинемся уже на рассвете.
На лице Чжэн Бяо тоже проступила усталость. Окинув взглядом темнеющее небо, он не стал спорить и молча кивнул в знак согласия.
На лице Чжэн Бяо тоже проступила усталость. Окинув взглядом темнеющее небо, он не стал спорить и молча кивнул в знак согласия.
Дружно натянув поводья, они остановили уставших лошадей. Не Ванцин обернулся и негромко постучал по стенке кареты:
Дружно натянув поводья, они остановили уставших лошадей. Не Ванцин обернулся и негромко постучал по стенке кареты:
— Чжаосюэ, Тянь Ю, уже поздно. Мы сделаем привал, переждем ночь здесь, а завтра утром двинемся дальше.
— Чжаосюэ, Тянь Ю, уже поздно. Мы сделаем привал, переждем ночь здесь, а завтра утром двинемся дальше.
Его голос нарушил тягостное молчание, царившее внутри экипажа.
Его голос нарушил тягостное молчание, царившее внутри экипажа.
Хуа Чжаосюэ вздрогнула, вырываясь из плена долгих раздумий. С трудом прогнав невеселые мысли, она ласково улыбнулась Тянь Ю и мягко обратилась к спутникам:
Хуа Чжаосюэ вздрогнула, вырываясь из плена долгих раздумий. С трудом прогнав невеселые мысли, она ласково улыбнулась Тянь Ю и мягко обратилась к спутникам:
— Раз уж мы твердо решили отправиться к руинам, спешить некуда. Сейчас важнее восстановить силы. Давайте послушаем его и устроимся на ночлег, согласны?
— Раз уж мы твердо решили отправиться к руинам, спешить некуда. Сейчас важнее восстановить силы. Давайте послушаем его и устроимся на ночлег, согласны?
— Да, да! Госпожа Чжаосюэ совершенно права! — тут же поддакнул Ли Жуй, заискивающе улыбаясь. — В багажнике как раз припасена провизия. Давайте устроим привал, перекусим и выспимся как следует, а завтра со свежими силами в дорогу.
— Да, да! Госпожа Чжаосюэ совершенно права! — тут же поддакнул Ли Жуй, заискивающе улыбаясь. — В багажнике как раз припасена провизия. Давайте устроим привал, перекусим и выспимся как следует, а завтра со свежими силами в дорогу.
Заметив, как угодливо Ли Жуй поддакнул девушке, Бай Цзитин презрительно фыркнула:
Заметив, как угодливо Ли Жуй поддакнул девушке, Бай Цзитин презрительно фыркнула:
— Еда, еда, вечно ты думаешь только о брюхе! Спишь да ешь, больше ни на что не годен. Назвался бы уже Жуй-кабан, чего скромничать!
— Еда, еда, вечно ты думаешь только о брюхе! Спишь да ешь, больше ни на что не годен. Назвался бы уже Жуй-кабан, чего скромничать!
Под градом ее упреков Ли Жуй лишь смущенно почесал затылок:
Под градом ее упреков Ли Жуй лишь смущенно почесал затылок:
— Ну... я ведь просто хочу восстановить силы. Понятно, что с нашей молитвенной силой можно сутками не притрагиваться к еде, но от старых привычек так просто не избавишься...
— Ну... я ведь просто хочу восстановить силы. Понятно, что с нашей молитвенной силой можно сутками не притрагиваться к еде, но от старых привычек так просто не избавишься...
— Да ну тебя! — в сердцах воскликнула Бай Цзитин, внезапно разозлившись на его покорный вид. — Жри на здоровье, хоть лопни!
— Да ну тебя! — в сердцах воскликнула Бай Цзитин, внезапно разозлившись на его покорный вид. — Жри на здоровье, хоть лопни!
Она сердито махнула рукой и пулей выскочила из кареты.
Она сердито махнула рукой и пулей выскочила из кареты.
—...
—...
Тянь Ю покосился на смущенного Ли Жуя, затем перевел взгляд на безмолвную Аканэ Курихару и вспомнил, с какой яростью вылетела наружу Бай Цзитин.
Тянь Ю покосился на смущенного Ли Жуя, затем перевел взгляд на безмолвную Аканэ Курихару и вспомнил, с какой яростью вылетела наружу Бай Цзитин.
«Похоже, у этого парня... весьма непростая личная жизнь».
«Похоже, у этого парня... весьма непростая личная жизнь».
— Тянь Ю, идем наружу?
— Тянь Ю, идем наружу?
Пока он размышлял, над самым ухом раздался этот чистый, ласковый голосок, журчащий точно весенний ручей. Очнувшись от дум, Тянь Ю обернулся. На него смотрела Хуа Чжаосюэ. Лучистые, глубокие глаза и едва заметные очаровательные ямочки на щеках делали ее столь прекрасной, что у любого перехватило бы дыхание.
Пока он размышлял, над самым ухом раздался этот чистый, ласковый голосок, журчащий точно весенний ручей. Очнувшись от дум, Тянь Ю обернулся. На него смотрела Хуа Чжаосюэ. Лучистые, глубокие глаза и едва заметные очаровательные ямочки на щеках делали ее столь прекрасной, что у любого перехватило бы дыхание.
Сердце Тянь Ю слегка дрогнуло. Он молча кивнул и последовал за ней наружу.
Сердце Тянь Ю слегка дрогнуло. Он молча кивнул и последовал за ней наружу.
К тому моменту, когда они спустились на землю, лес уже окутал полумрак. Чжэн Бяо и Не Ванцин споро складывали сухой валежник в кучу. Стоило Не Ванцину полезть в широкий рукав за огнивом, как стоявшая неподалеку Бай Цзитин звонко произнесла:
К тому моменту, когда они спустились на землю, лес уже окутал полумрак. Чжэн Бяо и Не Ванцин споро складывали сухой валежник в кучу. Стоило Не Ванцину полезть в широкий рукав за огнивом, как стоявшая неподалеку Бай Цзитин звонко произнесла:
— Не нужно так мучиться. Оставьте костер мне.
— Не нужно так мучиться. Оставьте костер мне.
Она щелкнула тонкими пальцами, и на кончике ее указательного пальца заплясали искры. Бай Цзитин указала на кучу хвороста. Не успел Не Ванцин даже глазом моргнуть, как ветки вспыхнули ярким, жарким пламенем. Стоявшие ближе всех мужчины от неожиданности синхронно отшатнулись.
Она щелкнула тонкими пальцами, и на кончике ее указательного пальца заплясали искры. Бай Цзитин указала на кучу хвороста. Не успел Не Ванцин даже глазом моргнуть, как ветки вспыхнули ярким, жарким пламенем. Стоявшие ближе всех мужчины от неожиданности синхронно отшатнулись.
Довольная произведенным эффектом, Бай Цзитин картинно отряхнула ладони. На ее лице заиграла самодовольная улыбка.
Довольная произведенным эффектом, Бай Цзитин картинно отряхнула ладони. На ее лице заиграла самодовольная улыбка.
В этот момент из-за кареты показались Ли Жуй и Аканэ Курихара, нагруженные вяленым мясом и кувшинами с фруктовым вином. Заметив жаркое пламя, Ли Жуй оживился. Он поспешил к костру, быстро соорудил из подвернувшихся веток простенький вертел и разложил на нем провизию. Вскоре по лесу поплыл дразнящий аромат поджаривающегося мяса.
В этот момент из-за кареты показались Ли Жуй и Аканэ Курихара, нагруженные вяленым мясом и кувшинами с фруктовым вином. Заметив жаркое пламя, Ли Жуй оживился. Он поспешил к костру, быстро соорудил из подвернувшихся веток простенький вертел и разложил на нем провизию. Вскоре по лесу поплыл дразнящий аромат поджаривающегося мяса.
Запах подрумянивающегося мяса и горячих лепешек мигом пробудил зверский аппетит у всей компании. Даже Бай Цзитин, продолжавшая дуться неведомо на что, невольно поглядывала на костер.
Запах подрумянивающегося мяса и горячих лепешек мигом пробудил зверский аппетит у всей компании. Даже Бай Цзитин, продолжавшая дуться неведомо на что, невольно поглядывала на костер.
Заметив голодные взгляды спутников, Ли Жуй ухмыльнулся. Достав охотничий нож, он ловко нарезал сочное мясо, выложил его на деревянную тарелку вместе с парой лепешек и протянул Хуа Чжаосюэ вместе с чистым бурдюком воды.
Заметив голодные взгляды спутников, Ли Жуй ухмыльнулся. Достав охотничий нож, он ловко нарезал сочное мясо, выложил его на деревянную тарелку вместе с парой лепешек и протянул Хуа Чжаосюэ вместе с чистым бурдюком воды.
— Госпожа Чжаосюэ, прошу, угощайтесь первой.
— Госпожа Чжаосюэ, прошу, угощайтесь первой.
В его жесте не крылось никакого тайного умысла. Ли Жуй лишь выказывал искреннее почтение, понимая, насколько важна для их отряда искусная танцовщица-молитвовед.
В его жесте не крылось никакого тайного умысла. Ли Жуй лишь выказывал искреннее почтение, понимая, насколько важна для их отряда искусная танцовщица-молитвовед.
— Благодарю, — мягко ответила Хуа Чжаосюэ.
— Благодарю, — мягко ответила Хуа Чжаосюэ.
Она забрала тарелку и тут же протянула ее Тянь Ю:
Она забрала тарелку и тут же протянула ее Тянь Ю:
— Ты, должно быть, проголодался в дороге? Держи, поешь как следует.
— Ты, должно быть, проголодался в дороге? Держи, поешь как следует.
Тянь Ю не стал отказываться. Посмотрев на Хуа Чжаосюэ долгим взглядом своих фиолетовых глаз, он принял тарелку и принялся неторопливо есть. Хуа Чжаосюэ устроилась рядышком. Она ласково смотрела на него и время от времени бережно стирала чистым шелковым платком следы жира с его губ.
Тянь Ю не стал отказываться. Посмотрев на Хуа Чжаосюэ долгим взглядом своих фиолетовых глаз, он принял тарелку и принялся неторопливо есть. Хуа Чжаосюэ устроилась рядышком. Она ласково смотрела на него и время от времени бережно стирала чистым шелковым платком следы жира с его губ.
—...
—...
Не Ванцин перенес это относительно спокойно — он уже наблюдал подобное вчера, так что успел выработать некий иммунитет. Но вот остальные четверо буквально онемели. Влюбленные взгляды и трепетная нежность, с которой Хуа Чжаосюэ заботилась о юноше, заставили их почувствовать себя так, словно им без предупреждения нанесли сокрушительный удар в самое сердце. Да еще и чистым уроном...
Не Ванцин перенес это относительно спокойно — он уже наблюдал подобное вчера, так что успел выработать некий иммунитет. Но вот остальные четверо буквально онемели. Влюбленные взгляды и трепетная нежность, с которой Хуа Чжаосюэ заботилась о юноше, заставили их почувствовать себя так, словно им без предупреждения нанесли сокрушительный удар в самое сердце. Да еще и чистым уроном...
Кое-как совладав со смущением и удушающим чувством зависти, спутники принялись за еду. Но то ли им казалось, то ли сочное, пахнящее дымком мясо действительно вмиг потеряло всякий вкус — теперь оно казалось пресным, точно сухая трава...
Кое-как совладав со смущением и удушающим чувством зависти, спутники принялись за еду. Но то ли им казалось, то ли сочное, пахнящее дымком мясо действительно вмиг потеряло всякий вкус — теперь оно казалось пресным, точно сухая трава...
— Слушайте, а вам не кажется... что в этом лесу как-то подозрительно тихо? — внезапно нарушил молчание Чжэн Бяо, отложив недоеденную лепешку. — Брат Не, а кто на вас вообще напал тогда? Мы едем уже столько времени, а вокруг ни единого зверя. Даже птиц не видать.
— Слушайте, а вам не кажется... что в этом лесу как-то подозрительно тихо? — внезапно нарушил молчание Чжэн Бяо, отложив недоеденную лепешку. — Брат Не, а кто на вас вообще напал тогда? Мы едем уже столько времени, а вокруг ни единого зверя. Даже птиц не видать.
От этого простого вопроса Не Ванцин заметно напрягся. Его взгляд на мгновение метнулся к Тянь Ю, но мужчина тут же заставил себя отвернуться и беззаботно рассмеялся, стараясь разрядить обстановку:
От этого простого вопроса Не Ванцин заметно напрягся. Его взгляд на мгновение метнулся к Тянь Ю, но мужчина тут же заставил себя отвернуться и беззаботно рассмеялся, стараясь разрядить обстановку:
— Да мы ведь только-только въехали в чащу, когда на коляску налетели. Все произошло так быстро, в суматохе ничего и не разглядели. Кто знает, может, та тварь вообще была пришлой и в этих краях обычно не водится.
— Да мы ведь только-только въехали в чащу, когда на коляску налетели. Все произошло так быстро, в суматохе ничего и не разглядели. Кто знает, может, та тварь вообще была пришлой и в этих краях обычно не водится.
— Хе-хе, значит, сама судьба свела! — ухмыльнулся Ли Жуй. — Не напади на вас тот зверь, мы бы ни за что не встретили госпожу Чжаосюэ и Тянь Ю.
— Хе-хе, значит, сама судьба свела! — ухмыльнулся Ли Жуй. — Не напади на вас тот зверь, мы бы ни за что не встретили госпожу Чжаосюэ и Тянь Ю.
Бай Цзитин тут же отвесила ему легкий подзатыльник и сердито прикрикнула:
Бай Цзитин тут же отвесила ему легкий подзатыльник и сердито прикрикнула:
— Да ты можешь хоть раз сморозить что-то путное?! Что значит «не напади зверь»? По-твоему, угодить в пасть чудовищу — это великая удача?!
— Да ты можешь хоть раз сморозить что-то путное?! Что значит «не напади зверь»? По-твоему, угодить в пасть чудовищу — это великая удача?!
— Да нет же, я совсем не то имел в виду... — забормотал парень, потирая ушибленное место.
— Да нет же, я совсем не то имел в виду... — забормотал парень, потирая ушибленное место.
Глядя на их шутливую перепалку, Не Ванцин мысленно вздохнул с облегчением. Ему и самому не хотелось копаться в странностях того происшествия. Главное, что все живы, здоровы и невредимы. А большего и знать не нужно.
Глядя на их шутливую перепалку, Не Ванцин мысленно вздохнул с облегчением. Ему и самому не хотелось копаться в странностях того происшествия. Главное, что все живы, здоровы и невредимы. А большего и знать не нужно.

Комментарии

Загрузка...