Глубокая ночь
Глубокая ночь
Хуа Чжаосюэ ворочалась в постели, тщетно пытаясь уснуть. Перед глазами упрямо стоял один и тот же образ — окутанный сиянием юноша и ласкающие его стихии, которые никак не желали покидать его тело. Эта величественная картина раз за разом прокручивалась в её мыслях.
Хуа Чжаосюэ ворочалась в постели, тщетно пытаясь уснуть. Перед глазами упрямо стоял один и тот же образ — окутанный сиянием юноша и ласкающие его стихии, которые никак не желали покидать его тело. Эта величественная картина раз за разом прокручивалась в её мыслях.
«Тянь Ю... Кто же ты такой на самом деле?..»
«Тянь Ю... Кто же ты такой на самом деле?..»
При первой их встрече Тянь Ю озарила яркая серебряная вспышка, заставившая расцвести увядающие деревья. Чудо весеннего пробуждения природы потрясло Хуа Чжаосюэ, но куда сильнее её тогда заворожила красота самого юноши. Даже потом, когда он пришел в себя и они провели вместе целый день, её мысли то и дело возвращались к собственным растревоженным чувствам.
При первой их встрече Тянь Ю озарила яркая серебряная вспышка, заставившая расцвести увядающие деревья. Чудо весеннего пробуждения природы потрясло Хуа Чжаосюэ, но куда сильнее её тогда заворожила красота самого юноши. Даже потом, когда он пришел в себя и они провели вместе целый день, её мысли то и дело возвращались к собственным растревоженным чувствам.
И лишь сегодня, когда они оказались под ущербной луной у журчащего ручья, его тело вновь озарил тот же таинственный серебристый свет. И лишь теперь Хуа Чжаосюэ осознала поразительную вещь: на всем континенте Цисэн не существовало стихии серебряного цвета! Даже Священный атрибут — редчайшая сила, которой гордилась Империя Цисэн и которая считалась величайшим даром в мире, — проявлял себя золотым свечением. Но даже оно уступало по ослепительности тому чистому серебру, что струилось от Тянь Ю.
И лишь сегодня, когда они оказались под ущербной луной у журчащего ручья, его тело вновь озарил тот же таинственный серебристый свет. И лишь теперь Хуа Чжаосюэ осознала поразительную вещь: на всем континенте Цисэн не существовало стихии серебряного цвета! Даже Священный атрибут — редчайшая сила, которой гордилась Империя Цисэн и которая считалась величайшим даром в мире, — проявлял себя золотым свечением. Но даже оно уступало по ослепительности тому чистому серебру, что струилось от Тянь Ю.
В этот миг Хуа Чжаосюэ поняла, что совершенно ничего не знает о Тянь Ю...
В этот миг Хуа Чжаосюэ поняла, что совершенно ничего не знает о Тянь Ю...
От этой мысли в груди поселилась смутная тревога. Танец под ущербной луной с юношей, окутанным сиянием ночного светила, оставил в её душе смятение. Но за этим смятением крылось и другое — неизведанное, трепетное чувство, какого она никогда прежде не испытывала.
От этой мысли в груди поселилась смутная тревога. Танец под ущербной луной с юношей, окутанным сиянием ночного светила, оставил в её душе смятение. Но за этим смятением крылось и другое — неизведанное, трепетное чувство, какого она никогда прежде не испытывала.
Внезапно её внимание привлек тонкий, незнакомый аромат, исходивший от постели. Он совсем не походил на её собственный цветочный запах; это было нечто иное — свежее, успокаивающее, дарящее умиротворение. Щёки девушки мгновенно обдало жаром. Под влиянием этого благоухания её тревога улетучилась, уступив место смущению. Дрожащими пальцами она потянула за край легкого одеяла и, преодолевая накатившую стыдливую слабость, робко прильнула к нему лицом, вдыхая этот дивный запах.
Внезапно её внимание привлек тонкий, незнакомый аромат, исходивший от постели. Он совсем не походил на её собственный цветочный запах; это было нечто иное — свежее, успокаивающее, дарящее умиротворение. Щёки девушки мгновенно обдало жаром. Под влиянием этого благоухания её тревога улетучилась, уступив место смущению. Дрожащими пальцами она потянула за край легкого одеяла и, преодолевая накатившую стыдливую слабость, робко прильнула к нему лицом, вдыхая этот дивный запах.
***
***
Тянь Ю в эту ночь тоже не находил покоя. Сидя по-турецки на недавно сколоченной деревянной кровати, он задумчиво разглядывал свои ладони. Но стоило ему погрузиться в размышления, как в разуме вновь соткалась мягкая, невесомая дымка. Она бесшумно окутала его сознание, бережно стирая из памяти последние следы мимолетного наваждения и волнующих мыслей о девушке.
Тянь Ю в эту ночь тоже не находил покоя. Сидя по-турецки на недавно сколоченной деревянной кровати, он задумчиво разглядывал свои ладони. Но стоило ему погрузиться в размышления, как в разуме вновь соткалась мягкая, невесомая дымка. Она бесшумно окутала его сознание, бережно стирая из памяти последние следы мимолетного наваждения и волнующих мыслей о девушке.
Всё растворилось в тишине... без малейшего следа.
Всё растворилось в тишине... без малейшего следа.
***
***
На следующее утро
На следующее утро
Когда небо еще даже не начало светлеть, по дороге к дому Хуа Чжаосюэ во весь опор мчалась повозка. Крупный мужчина с тяжелым двуручным мечом за спиной нещадно нахлестывал лошадей, понукая их бежать быстрее.
Когда небо еще даже не начало светлеть, по дороге к дому Хуа Чжаосюэ во весь опор мчалась повозка. Крупный мужчина с тяжелым двуручным мечом за спиной нещадно нахлестывал лошадей, понукая их бежать быстрее.
Не Ванцин был сам не свой от тревоги. Накануне вечером, возвращаясь с сиротами домой, он случайно услышал, как прохожие бурно обсуждают дела клана Ли. Знакомое имя мгновенно привлекло его внимание. Уложив детей спать, он вернулся на улицу, чтобы разузнать всё подробнее.
Не Ванцин был сам не свой от тревоги. Накануне вечером, возвращаясь с сиротами домой, он случайно услышал, как прохожие бурно обсуждают дела клана Ли. Знакомое имя мгновенно привлекло его внимание. Уложив детей спать, он вернулся на улицу, чтобы разузнать всё подробнее.
Поначалу, прослышав об открытой ссоре Чжаосюэ с молодым господином Ли Баем, Не Ванцин вздохнул с облегчением. Пусть Ли Бай и пользовался немалым влиянием в Хуаньнани, его род оставался обычным мирским семейством. Простые смертные, какими бы богатыми они ни были, не могли причинить вреда Чжаосюэ, которая была искусным практиком молитвы.
Поначалу, прослышав об открытой ссоре Чжаосюэ с молодым господином Ли Баем, Не Ванцин вздохнул с облегчением. Пусть Ли Бай и пользовался немалым влиянием в Хуаньнани, его род оставался обычным мирским семейством. Простые смертные, какими бы богатыми они ни были, не могли причинить вреда Чжаосюэ, которая была искусным практиком молитвы.
Однако стоило ему потерять интерес и собраться уходить, как следующая фраза зевак заставила его сердце уйти в пятки.
Однако стоило ему потерять интерес и собраться уходить, как следующая фраза зевак заставила его сердце уйти в пятки.
— Послушай, ты ведь видел вчера тот золотисто-жёлтый луч, что ударил в самое небо прямо над усадьбой Ли? — судачили в толпе.
— Послушай, ты ведь видел вчера тот золотисто-жёлтый луч, что ударил в самое небо прямо над усадьбой Ли? — судачили в толпе.
— А как же, видел! Настоящее чудо, дух захватывало! Да и это ещё что — примерно через полчаса со стороны их поместья грохнуло так, что земля задрожала!
— А как же, видел! Настоящее чудо, дух захватывало! Да и это ещё что — примерно через полчаса со стороны их поместья грохнуло так, что земля задрожала!
— Думаешь, в семье Ли объявился практик молитвы?
— Думаешь, в семье Ли объявился практик молитвы?
— Вряд ли... У них и дочерей-то одарённых отродясь не было...
— Вряд ли... У них и дочерей-то одарённых отродясь не было...
Жёлтый луч? Взрыв?!
Жёлтый луч? Взрыв?!
Дальнейшие досужие сплетни уже не имели значения. Этих двух известий хватило, чтобы Не Ванцин похолодел от ужаса.
Дальнейшие досужие сплетни уже не имели значения. Этих двух известий хватило, чтобы Не Ванцин похолодел от ужаса.
Сам он, хоть и обладал недюжинной силой, молитвоведом не являлся и не мог ощутить колебания духовной энергии в воздухе, чтобы проверить слухи. Но дыма без огня не бывает, а источником этих толков стал именно Ли Бай, затаивший смертельную обиду на Чжаосюэ!
Сам он, хоть и обладал недюжинной силой, молитвоведом не являлся и не мог ощутить колебания духовной энергии в воздухе, чтобы проверить слухи. Но дыма без огня не бывает, а источником этих толков стал именно Ли Бай, затаивший смертельную обиду на Чжаосюэ!
Медлить было нельзя.
Медлить было нельзя.
Ему нужно было немедленно предупредить Чжаосюэ и убедить её как можно скорее покинуть Хуаньнань!
Ему нужно было немедленно предупредить Чжаосюэ и убедить её как можно скорее покинуть Хуаньнань!
Не Ванцин посмотрел на детей — те глядели на него чистыми, ничего не понимающими глазами. Внутри у него всё перевернулось. Он до крови сжал кулаки, впиваясь ногтями в ладони.
Не Ванцин посмотрел на детей — те глядели на него чистыми, ничего не понимающими глазами. Внутри у него всё перевернулось. Он до крови сжал кулаки, впиваясь ногтями в ладони.
Предстояло сделать выбор, каким бы мучительным он ни был. В конце концов, он приехал в эти края только ради Чжаосюэ...
Предстояло сделать выбор, каким бы мучительным он ни был. В конце концов, он приехал в эти края только ради Чжаосюэ...
Заглушив сердечную боль, он отвёл сирот к меняле и забрал из лавки все свои сбережения до последнего гроша. Разделив деньги, он оставил себе лишь самую малость на дорогу, а остальное перевёл в крупные дорожные векселя. Спрятав бумаги за пазуху, он вернулся с притихшими ребятами в их скромное жилище.
Заглушив сердечную боль, он отвёл сирот к меняле и забрал из лавки все свои сбережения до последнего гроша. Разделив деньги, он оставил себе лишь самую малость на дорогу, а остальное перевёл в крупные дорожные векселя. Спрятав бумаги за пазуху, он вернулся с притихшими ребятами в их скромное жилище.
Не Ванцин уложил младших спать, а ту самую смышлёную девчушку, похожую на фарфоровую куколку, попросил остаться. Тяжело вздохнув, он вышел вслед за ней на порог.
Не Ванцин уложил младших спать, а ту самую смышлёную девчушку, похожую на фарфоровую куколку, попросил остаться. Тяжело вздохнув, он вышел вслед за ней на порог.
Девочка посмотрела на понурого мужчину умным, проницательным взглядом и звонко спросила:
Девочка посмотрела на понурого мужчину умным, проницательным взглядом и звонко спросила:
— Дядя Не, вам нужно уйти по делам?
— Дядя Не, вам нужно уйти по делам?
Не Ванцин попытался улыбнуться, но улыбка вышла жалкой и вымученной.
Не Ванцин попытался улыбнуться, но улыбка вышла жалкой и вымученной.
— Да... Вы пока побудьте здесь, подождите меня... Дяде Не нужно уладить одно важное дело.
— Да... Вы пока побудьте здесь, подождите меня... Дяде Не нужно уладить одно важное дело.
К концу фразы его голос дрогнул. Он протянул девочке пачку векселей.
К концу фразы его голос дрогнул. Он протянул девочке пачку векселей.
Она растерянно уставилась на ценные бумаги, и в её широко распахнутых глазах отразилось искреннее недоумение.
Она растерянно уставилась на ценные бумаги, и в её широко распахнутых глазах отразилось искреннее недоумение.
— Дядя Не, вы уходите насовсем?
— Дядя Не, вы уходите насовсем?
— Да... Очень надолго...
— Да... Очень надолго...
— Не переживайте! Пока вас не будет, я присмотрю за ребятами.
— Не переживайте! Пока вас не будет, я присмотрю за ребятами.
Широкие плечи богатыря мелко задрожали. Он бережно, едва сдерживая слёзы, погладил девочку по мягким чёрным волосам. На сердце у него скребли кошки...
Широкие плечи богатыря мелко задрожали. Он бережно, едва сдерживая слёзы, погладил девочку по мягким чёрным волосам. На сердце у него скребли кошки...

Комментарии

Загрузка...