— Что с тобой, сестрица Чжаосюэ? Почему ты такая рассеянная, как только вернулась? — заметив, что Хуа Чжаосюэ замерла, опустив руки в воду с овощами, дети уставились на нее широко распахнутыми, полными тревоги глазами.
— Что с тобой, сестрица Чжаосюэ? Почему ты такая рассеянная, как только вернулась? — заметив, что Хуа Чжаосюэ замерла, опустив руки в воду с овощами, дети уставились на нее широко распахнутыми, полными тревоги глазами.
— А, я знаю! — маленькая девочка вдруг захлопала в ладоши. Ее ресницы дрогнули, а на лице расцвела чистая, невинная улыбка. — Сестрица Чжаосюэ думает о братце Тянь Ю, верно? Так не пойдет! Братец ведь просто ушел купить деревянную кровать. Он ушел совсем недавно, а сестрица уже так по нему скучает!
— А, я знаю! — маленькая девочка вдруг захлопала в ладоши. Ее ресницы дрогнули, а на лице расцвела чистая, невинная улыбка. — Сестрица Чжаосюэ думает о братце Тянь Ю, верно? Так не пойдет! Братец ведь просто ушел купить деревянную кровать. Он ушел совсем недавно, а сестрица уже так по нему скучает!
От этих простодушных слов Хуа Чжаосюэ мгновенно залилась румянцем. Она шутливо нахмурилась и укоризненно взглянула на проказницу, но пунцовые щеки лишили ее взгляд всякой строгости, придав лицу лишь большее очарование.
От этих простодушных слов Хуа Чжаосюэ мгновенно залилась румянцем. Она шутливо нахмурилась и укоризненно взглянула на проказницу, но пунцовые щеки лишили ее взгляд всякой строгости, придав лицу лишь большее очарование.
Лишь вернувшись из Хуаманьлоу, Хуа Чжаосюэ вспомнила, что в ее доме не хватает еще одного спального места. Однако весть о ее недавней ссоре с Ли Баем наверняка уже разнеслась по всему Хуаньнаню. Хоть она и была Танцующим молитвоведом, в глубине души она оставалась робкой и ранимой девушкой. Показываться сейчас на рынке вместе с Тянь Ю было бы крайне неловко.
Лишь вернувшись из Хуаманьлоу, Хуа Чжаосюэ вспомнила, что в ее доме не хватает еще одного спального места. Однако весть о ее недавней ссоре с Ли Баем наверняка уже разнеслась по всему Хуаньнаню. Хоть она и была Танцующим молитвоведом, в глубине души она оставалась робкой и ранимой девушкой. Показываться сейчас на рынке вместе с Тянь Ю было бы крайне неловко.
Поэтому, не найдя другого выхода, она дала Тянь Ю немного серебра и отправила его выбирать кровать самостоятельно.
Поэтому, не найдя другого выхода, она дала Тянь Ю немного серебра и отправила его выбирать кровать самостоятельно.
Постаравшись успокоиться, Хуа Чжаосюэ подняла голову. Взгляд ее, устремленный на рассеченные надвое облака, стал небывало серьезным.
Постаравшись успокоиться, Хуа Чжаосюэ подняла голову. Взгляд ее, устремленный на рассеченные надвое облака, стал небывало серьезным.
Хотя природа этой молитвенной силы отличалась от ее собственной, она отчетливо видела оставленный в небесах след.
Хотя природа этой молитвенной силы отличалась от ее собственной, она отчетливо видела оставленный в небесах след.
Подняться в воздух с помощью молитвенной силы... Мощь этого человека бесконечно превосходила ее собственные возможности. Столкнись она с ним, у нее не осталось бы ни единого шанса на спасение.
Подняться в воздух с помощью молитвенной силы... Мощь этого человека бесконечно превосходила ее собственные возможности. Столкнись она с ним, у нее не осталось бы ни единого шанса на спасение.
"Остается лишь надеяться, что какой-то сильный мастер просто пролетал мимо Хуаньнаня..." — мысленно попыталась успокоить себя Хуа Чжаосюэ.
"Остается лишь надеяться, что какой-то сильный мастер просто пролетал мимо Хуаньнаня..." — мысленно попыталась успокоить себя Хуа Чжаосюэ.
Она выложила вымытую зелень на разделочную доску, но от смутного беспокойства ее тонкие пальцы, сжимающие нож, заметно подрагивали.
Она выложила вымытую зелень на разделочную доску, но от смутного беспокойства ее тонкие пальцы, сжимающие нож, заметно подрагивали.
— Смотрите! Братец Тянь Ю возвращается! — наперебой закричали дети.
— Смотрите! Братец Тянь Ю возвращается! — наперебой закричали дети.
Услышав их радостные голоса, Хуа Чжаосюэ подавила тревогу и повернулась к калитке. На вершине пологого склона, озаренного багрянцем заката, показались две фигуры. Юноша неземной красоты, окутанный аурой изящества и чистоты, неторопливо шел рядом с крупным мужчиной, который тащил на плечах массивную деревянную кровать. Спокойное, словно гладь лесного озера, лицо юноши разительно отличалось от сияющей от восторга физиономии его спутника.
Услышав их радостные голоса, Хуа Чжаосюэ подавила тревогу и повернулась к калитке. На вершине пологого склона, озаренного багрянцем заката, показались две фигуры. Юноша неземной красоты, окутанный аурой изящества и чистоты, неторопливо шел рядом с крупным мужчиной, который тащил на плечах массивную деревянную кровать. Спокойное, словно гладь лесного озера, лицо юноши разительно отличалось от сияющей от восторга физиономии его спутника.
Сердце девушки учащенно забилось, а недавний страх бесследно растаял, уступив место робкому смущению. После всего, что было сказано сегодня в Хуаманьлоу, один лишь взгляд на невозмутимого Тянь Ю лишал ее всякого душевного равновесия.
Сердце девушки учащенно забилось, а недавний страх бесследно растаял, уступив место робкому смущению. После всего, что было сказано сегодня в Хуаманьлоу, один лишь взгляд на невозмутимого Тянь Ю лишал ее всякого душевного равновесия.
— Ну и дела, Чжаосюэ! — весело пробасил зашедший во двор Не Ванцин, бережно опуская ношу на землю. — Да как ты могла отпустить его на рынок одного? Даже с его скрытой внешностью... Клянусь, если бы я не узнал его по этой благородной осанке, бедняга до сих пор отбивался бы там от толпы местных девиц!
— Ну и дела, Чжаосюэ! — весело пробасил зашедший во двор Не Ванцин, бережно опуская ношу на землю. — Да как ты могла отпустить его на рынок одного? Даже с его скрытой внешностью... Клянусь, если бы я не узнал его по этой благородной осанке, бедняга до сих пор отбивался бы там от толпы местных девиц!
К этому моменту Тянь Ю уже снял маску, явив свой истинный облик. За день его силы немного восстановились, и на бледных щеках проступил здоровый румянец. От этого зрелища сердце Хуа Чжаосюэ затрепетало еще сильнее, и в растерянности она совершенно забыла, что нужно что-то ответить Не Ванцину.
К этому моменту Тянь Ю уже снял маску, явив свой истинный облик. За день его силы немного восстановились, и на бледных щеках проступил здоровый румянец. От этого зрелища сердце Хуа Чжаосюэ затрепетало еще сильнее, и в растерянности она совершенно забыла, что нужно что-то ответить Не Ванцину.
Не Ванцин посмотрел на смущенно опустившую голову девушку, затем перевел взгляд на Тянь Ю, который преспокойно стоял в плотном кольце облепивших его ребятишек. Великан едва слышно вздохнул и, вернув лицу шутливое выражение, громко произнес:
Не Ванцин посмотрел на смущенно опустившую голову девушку, затем перевел взгляд на Тянь Ю, который преспокойно стоял в плотном кольце облепивших его ребятишек. Великан едва слышно вздохнул и, вернув лицу шутливое выражение, громко произнес:
— Ну ладно, Чжаосюэ. Мы с Тянь Ю бродили по улицам весь день и проголодались как волки. Неужели хозяйка дома не собирается нас накормить?
— Ну ладно, Чжаосюэ. Мы с Тянь Ю бродили по улицам весь день и проголодались как волки. Неужели хозяйка дома не собирается нас накормить?
Дети тут же дружно зашумели, поддерживая его слова.
Дети тут же дружно зашумели, поддерживая его слова.
Заметив легкую тень усталости на лице Тянь Ю, Хуа Чжаосюэ почувствовала укол жалости. Проигнорировав подмигивания Не Ванцина, она поспешно скрылась на кухне.
Заметив легкую тень усталости на лице Тянь Ю, Хуа Чжаосюэ почувствовала укол жалости. Проигнорировав подмигивания Не Ванцина, она поспешно скрылась на кухне.
Вскоре на столе дымился ужин, такой же щедрый и аппетитный, как и накануне. Не Ванцин довольно хмыкнул и потянулся было дружески похлопать Тянь Ю по плечу, но, натолкнувшись на его все такой же холодный и бесстрастный взгляд, замялся и неловко убрал руку.
Вскоре на столе дымился ужин, такой же щедрый и аппетитный, как и накануне. Не Ванцин довольно хмыкнул и потянулся было дружески похлопать Тянь Ю по плечу, но, натолкнувшись на его все такой же холодный и бесстрастный взгляд, замялся и неловко убрал руку.
Тянь Ю эта сцена показалась забавной. Чувствуя искреннюю благодарность за помощь с кроватью, он мягко произнес:
Тянь Ю эта сцена показалась забавной. Чувствуя искреннюю благодарность за помощь с кроватью, он мягко произнес:
— Благодарю за помощь, брат Не. Сегодня тебе знатно пришлось потрудиться.
— Благодарю за помощь, брат Не. Сегодня тебе знатно пришлось потрудиться.
— Да брось, пустяки, дело-то житейское... — смущенно пробормотал великан, почесывая затылок. Взглянув на расставленные блюда, он спохватился и услужливо пододвинул Тянь Ю табурет. — Кхм, Тянь Ю, ты ведь на ногах с самого обеда, наверняка силы на исходе. Присаживайся, давай поедим, а за едой и поговорим.
— Да брось, пустяки, дело-то житейское... — смущенно пробормотал великан, почесывая затылок. Взглянув на расставленные блюда, он спохватился и услужливо пододвинул Тянь Ю табурет. — Кхм, Тянь Ю, ты ведь на ногах с самого обеда, наверняка силы на исходе. Присаживайся, давай поедим, а за едой и поговорим.
В ответ на эту суету в глазах Тянь Ю промелькнуло легкое неодобрение — Не Ванцин вел себя излишне бесцеремонно в чужом доме. Развернувшись к стоящей рядом Хуа Чжаосюэ, которая так и не решалась поднять глаза, юноша вежливо произнес:
В ответ на эту суету в глазах Тянь Ю промелькнуло легкое неодобрение — Не Ванцин вел себя излишне бесцеремонно в чужом доме. Развернувшись к стоящей рядом Хуа Чжаосюэ, которая так и не решалась поднять глаза, юноша вежливо произнес:
— Спасибо за угощение, сестрица Чжаосюэ. Тогда я приступлю.
— Спасибо за угощение, сестрица Чжаосюэ. Тогда я приступлю.
Не дожидаясь ответа замершей от смущения девушки, он сел к столу и принялся уплетать ужин наравне с детворой.
Не дожидаясь ответа замершей от смущения девушки, он сел к столу и принялся уплетать ужин наравне с детворой.
Не Ванцин, конечно же, уловил этот укоризненный взгляд. Он прибыл в Хуаньнань вместе с Хуа Чжаосюэ и давно привык общаться с ней без лишних церемоний, но теперь, под холодным взором юноши, почувствовал себя неловко. Не зная, как оправдаться, он молча уселся рядом и с самым независимым видом принялся за еду.
Не Ванцин, конечно же, уловил этот укоризненный взгляд. Он прибыл в Хуаньнань вместе с Хуа Чжаосюэ и давно привык общаться с ней без лишних церемоний, но теперь, под холодным взором юноши, почувствовал себя неловко. Не зная, как оправдаться, он молча уселся рядом и с самым независимым видом принялся за еду.
Глядя на то, с каким аппетитом Тянь Ю ест ее стряпню, Хуа Чжаосюэ почувствовала, как тепло разливается в груди. На ее губах заиграла нежная улыбка, и она незаметно для самой себя залюбовалась юношей.
Глядя на то, с каким аппетитом Тянь Ю ест ее стряпню, Хуа Чжаосюэ почувствовала, как тепло разливается в груди. На ее губах заиграла нежная улыбка, и она незаметно для самой себя залюбовалась юношей.
Не Ванцин сразу приметил ее затуманенный взор. Решив не мешать влюбленным и дать им побыть наедине, он принялся опустошать свою тарелку с удвоенной скоростью. Как только с ужином было покончено, он быстро собрал детей и, несмотря на их вялые протесты, увел их со двора.
Не Ванцин сразу приметил ее затуманенный взор. Решив не мешать влюбленным и дать им побыть наедине, он принялся опустошать свою тарелку с удвоенной скоростью. Как только с ужином было покончено, он быстро собрал детей и, несмотря на их вялые протесты, увел их со двора.
Тем временем сумерки окончательно сгустились над землей. Сквозь полупрозрачную небесную завесу проступил яркий диск луны, проливая на спящий мир призрачный серебряный свет.
Тем временем сумерки окончательно сгустились над землей. Сквозь полупрозрачную небесную завесу проступил яркий диск луны, проливая на спящий мир призрачный серебряный свет.
В опустевшем саду воцарилась тишина. Хуа Чжаосюэ задумчиво смотрела вдаль. В ее мыслях вновь и вновь воскресали признания, сорвавшиеся с губ этим утром в стенах Хуаманьлоу. Ради этого юноши она пошла против своей природы, решившись на открытый разрыв с Ли Баем... И пусть теперь ей, скорее всего, придется навсегда покинуть Хуаньнань, где она прожила столько лет, в ее душе не было ни капли сожаления. Напротив, мысль о том, чтобы уйти отсюда и начать новую жизнь только вдвоем, наполняла ее робким, щемящим предвкушением. О том, что вместе с ними пойдет и Не Ванцин, взволнованная девушка в этот миг как-то позабыла.
В опустевшем саду воцарилась тишина. Хуа Чжаосюэ задумчиво смотрела вдаль. В ее мыслях вновь и вновь воскресали признания, сорвавшиеся с губ этим утром в стенах Хуаманьлоу. Ради этого юноши она пошла против своей природы, решившись на открытый разрыв с Ли Баем... И пусть теперь ей, скорее всего, придется навсегда покинуть Хуаньнань, где она прожила столько лет, в ее душе не было ни капли сожаления. Напротив, мысль о том, чтобы уйти отсюда и начать новую жизнь только вдвоем, наполняла ее робким, щемящим предвкушением. О том, что вместе с ними пойдет и Не Ванцин, взволнованная девушка в этот миг как-то позабыла.
Поддавшись этому порыву, Хуа Чжаосюэ набралась смелости и сделала шаг вперед. Посмотрев прямо в глаза юноше, чья неземная красота могла пошатнуть устои самого мира смертных, она тихо прошептала:
Поддавшись этому порыву, Хуа Чжаосюэ набралась смелости и сделала шаг вперед. Посмотрев прямо в глаза юноше, чья неземная красота могла пошатнуть устои самого мира смертных, она тихо прошептала:
— Тянь Ю... не согласишься ли ты прогуляться со мной... вон туда, на гору?
— Тянь Ю... не согласишься ли ты прогуляться со мной... вон туда, на гору?

Комментарии

Загрузка...